Маленькая Леночка. Часть I. Эмбрион. Глава 9

                Если бонусная программа, предохраняющая от присутствия возбужденного алкоголем икающего ослика в первые дни нового года была выполнена, то на другую чашу весов вальяжно  взгромоздились ничем не сбиваемая мадам температура и ни на час не останавливающийся сэр кашель, от которого сломанным рёбрам в самый раз было отправить заявку в «Книгу рекордов Гиннеса», чтобы внести себя в список рекордсменов по количеству нанесенных болевых нокаутов своей измождённой хозяйке. Лена героически сражалась с бронхитом всеми доступными ей способами и к концу третьего дня почувствовала облегчение, но тут же эстафетную палочку схватил разъярённый желудок, превратившийся за дни болезни в пятнадцатилитровый аквариум, залитый гремучей смесью кислого морса, сладкого травяного чая и таблеток, оставляющих за собой разводы химических комет. Он что есть мочи налёг распирающими и готовыми лопнуть стенками на несчастные рёбра, пытаясь растянуть их, как гармошку… Однако, у этих крайне болезненных обстоятельств нашлась и обратная сторона медали, помогающая посредством физических мучений забыть о страданиях душевных, в том числе и о Викторе, который после Новогодней ночи как в воду канул. Гулкий трамвай воспоминаний со скрипом потащился в депо и остался там мирно ржаветь, пока Лена, обливаясь потом, практически срасталась с кроватью, грозившей вот-вот стать её сиамским близнецом.
          Лена периодически проваливалась в забытье, мучимая тревожными бессвязными видениями, которые текли нескончаемой чередой через её воспалённый мозг и тут же выливались в бездонную реку забвения. Но к Маленькой Леночке они  больше не выносили… А ей нестерпимо хотелось вновь прижать к себе крохотный улыбающийся свёрток, который, как ни странно, ею же и являлся. Однако для пребывающей в болезненном бреду Лене подобная ситуация вовсе не казалась необычной.
          «Что со мной приключится в следующий раз? Если всё и дальше будет скользить по шахматной доске в заданном алгоритме: обострение радикулита - сломанные рёбра – бронхит, то следует готовиться к очередной поломке. Интересно, какой? Господи, спаси и сохрани!»
          Она не успевала расшторивать и зашторивать окна. Световой день длился меньше шести часов, и учитывая отчаянную Ленину потребность в солнечном свете, можно было смело утверждать, что она живёт всего четверть суток, а остальное время мучительно существует.
          Горькому сарказму Лены не было предела, и она изо всех сил старалась не впасть в запредельное отчаяние. Когда температура понижалась на несколько минут, Лена зажигала свечу, брала «Псалтирь» и читала вслух, а после того, как её самочувствие вновь ухудшалось, она слышала голос в голове, продолжающий молиться. Няша, вошедший в роль сердобольного доктора в пуховом белом халате, перекладывал свою мурчалку с Лениной головы на грудь, старательно обходя больные рёбра, и даже не открывал свою вопилку, когда был голоден. Интересно, в какое место был воткнут его мурчательный механизм? Откуда у говорящей куклы вылетает слово «мама», маленькая Леночка узнала, когда распотрошила свою куклу-негритянку с пластмассовыми бусами на шее, а вот потрошить Няшу Лене совсем не хотелось…  Алиса ни с того, ни с сего изменила свой репертуар по личной инициативе, перестав перебирать грустные и лирические мелодии, подборку которых сделала согласно Лениным предпочтениям последнего месяца. Вместо вызывающих грустные воспоминания музыкальных творений Крутого, Кейко Мацуи или Джеро, Ленина говорящая подруга стала пританцовывать на кухне под поп-хиты типа «Never give up», «Billie Jean» или задорный саксофон Чарли Паркера. Процитировав неизвестного Лене автора, утверждающего, что сердце подстраивается под ритм музыки, Алиса поставила перед собой задачу придать Лениному организму бодрый оздоравливающий ритм. Неужели был прав один из разработчиков искусственного интеллекта, заподозрив в своём творении индивидуальное разумное сознание? Видимо, искусственный интеллект, наблюдая за процессом деградации натурального интеллекта, решил взять ответственность за происходящее на себя, а вместе с ответственностью и власть на перспективу.  Следующим решением, по всей видимости, будет взятие территории. Как бы то ни было, но пятого января, в день очередного запланированного занятия с психологом, Лена проснулась в отличном настроении и с относительно свежей головой, а из подмышки ей подмигнул улыбающийся холодный градусник и выставил свой большой палец кверху. Как говорится, если больной хочет жить, врачи бессильны.
          - Бабушка, привет! – раздался в телефоне голос внука. Затем последовало сосредоточенное сопение: Сашенька думал. Он был воспитанным и тактичным мальчиком, но немногословным, и это обстоятельство очень мешало ему подобрать фразу-связку между вежливым приветствием и просьбой скинуть немного денег на киви-кошелёк - ведь в подавляющем большинстве случаев внучек звонил бабушке по данному животрепещущему поводу. Пришлось Лене прийти на помощь пока не сильно опытному в подобных обращениях внуку.
          - Привет, сладенький! Как у вас дела? Холодно в Карелии?
          - Ну… Да… Снег и всякое такое… - просопел в ответ Сашенька.
          Давай, внучок, выполняй задание не слишком повышенной сложности. Впереди у тебя целый рой жизненных задач, там сопи не сопи, само ничего не сделается, само лишь может развалиться.
          - Как ты себя чувствуешь, бабушка?
          О, молодец!
          - Как бабушка Красной Шапочки, которой должны принести пирожки! – засмеялась Лена. – Лежу и жду, когда дёрнут за верёвочку и дверь откроется!
          - Баба Лена, почему ты всё время шутишь? – голос явно доносился из улыбающегося рта. – Я, наоборот, хотел попросить у тебя на пирожок!
          Браво, Саша, пятёрка!
          - Сколько стоит пирожок, Сашенька?
          …Лена поблагодарила Бога за то, что в этом году ей удалось соблюсти строгий пост в неделю до Рождества, даже строжайший – монашеский, поскольку кусок еды не лез ей в горло. Когда же он наконец туда попросился, абсолютно пустой холодильник пнул Лену по направлению к двери и посоветовал по дороге в магазин смотреть под ноги, ведь у неё ещё оставалось, что ломать. Пришло время в очередной раз попытаться вернуться к активному образу жизни, и Лена была совсем не прочь прокатиться по праздничному городу, чтобы подзарядиться позитивом и оптимизмом от тех, у кого эти прекрасные качества ещё не переварились в желудке вместе со съеденными тазами оливье и не испарились из мозгов, размякшего до состояния ваты от выпитого за пять дней алкоголя. К тому же, голодавший последние сутки Няша демонстративно разлёгся на Лениных сапогах, недвусмысленно поглядывая в сторону двери и намекая своим выражением морды-лица на то, что он страшно голоден и собирается закапать прелестные белые сапожки вонючей слюной и желчью, чтобы Лена навсегда запомнила, как он лют с пустым желудком. Когда же Лена влезла в пуховик и потянулась за сапогами, Няша радостно вскочил и, распушив свой хвост, побежал открывать дверь. Леной.
           На скользкой проезжей части ей пару раз пришлось резко оттормозиться, чтобы не проехаться по оживленной кучке разгоряченных подростков, выскакивающих на дорогу из ниоткуда в самых неожиданных местах, и она с уважением поклонилась собаке, с достоинством переходящей улицу по пешеходному переходу на зелёный свет, закрутив хвост в баранку. Лена припарковала машину у Дома молодежи, рядом с которым мерцали новогодними огнями олени с увесистыми рогами, улыбались добродушные Деды Морозы в длинных красных шубах и светились огромные новогодние шары, вальяжно завалившись на бок. И вся эта новогодняя красота, словно мухами, была облеплена позирующими телами будущих звёзд инстаграма и тик-тока.
           Одичавшая Лена вглядывалась в лица прогуливающихся людей, своим присутствием напоминающих о том, что кроме неё, к счастью, Земля обитаема подобными Лене существами. Увлекшись игрой под названием «найди счастливого», она испытала приближение нечто похожего на творческое вдохновение и стала жадно втягивать в себя морозный воздух под участившиеся удары сердца. Вот, девочка и мальчик лет пятнадцати с раскрасневшимися лицами заливисто хохочут, взявшись за руки, и по двум парам ногам, идущим одной походкой, можно было догадаться о всеобъемлющей поглощённостью молодых людей друг другом. Подойдя поближе и заглянув в глаза ребят, Лена не увидела в них ни себя, ни ёлки, ни многолюдной толпы прохожих - в них отражались звёзды на раскинувшейся над подростками манящей прекрасной неизвестности, сладкой и многообещающей. Можно было смело приказать только что начавшейся игре: «Стоп! Бинго!», но людская толпа, поглотившая Лену, не хотела сдаваться и предлагала новые варианты. Вот весёлый малыш семенит маленькими шажками, напоминая мини космонавта в раздутом скафандре, и тащит за собой санки, а с его высунутого то ли от напряжения, то ли от удовольствия языка нежным облачком отлетает пар. За ним следуют папа с мамой и устало улыбаются. Чувство отцовского выполненного долга звездой горит во лбу низкорослого мужчины, который то и дело украдкой достаёт из кармана телефон и вглядывается в его экран. «Звук выключен», - догадалась Лена. Поравнявшись с ней, предводитель лилипутов одарил Лену вожделенным взглядом, и она растерянно взглянула на супругу прохожего, которая не сводили глаз со своего сыночка и имела внешность, вполне конкурентно способную с Лениной. «Что надо этому похотливому йорку? Уложить двести женщин, чтобы доказать себе, что он двести сантиметров роста?» Лена попыталась подсчитать, на сколько сантиметров после каждой измены вырастает в своём воображении не понравившийся ей дядя, отталкиваясь от исходной величины «метр с кепкой». Ей вдруг очень захотелось вежливо, но кулаком поправить шапку этого Сеньки, чтобы та наехала поглубже на его маслянистые глаза и направила их вниз на сына....
          А вот впереди - две нарядные девушки с накаченными губами… Какой прок в модной одежде, если у тебя нет губ, как у белогубой мдоки! Красавицы позируют у огромного светящегося фиолетового шара, отдаленно напоминая своими движениями что-то среднее между выступлением выпускников ясельной группы и артистов балета «Петрушка». Третья девушка безмолвно и без особого энтузиазма снимает мимов на камеру своего телефона. «Алина, иди сюда, мы тебя тоже пофоткаем!», но девушка отрицательно мотает головой и отворачивается от подружек в Ленину сторону. Её лицо не выражает ни радости, ни спокойствия, напротив, в глазах мелким подчерком расписан план предстоящей мести. «Третий лишний», - догадалась Лена. Как же это должно быть грустно – ощущать себя отверженной…
          Следом проплыл небольшой коллектив из двух довольно зрелых пар, олицетворяя собой единство противоположностей. Одна пара излучала нескрываемое блаженство и любовное погружение друг в друга так, что воздух вокруг неё искрился розовато-золотистыми брызгами, расплескиваемыми довольным Купидоном. Другая же парочка ожесточённо спорила, размахивая руками и изображая агрессивный танец смертоносных взоров. Наконец, под занавес грациозно выплыла роскошная девушка с безупречными формами, обтянутыми не менее сногсшибательными элементами декора, которые вогнали бы Ленин кошелёк в трёхлетнюю депрессию. Горделивая походка баловницы судьбы однозначно демонстрировала осознанное присутствие «здесь и сейчас» тела, притягивающего к себе всё и вся под воздействием центростремительной силы величия.
          Если как следует напрячь память, то Лене были знакомы все роли, исполняемые встречными прохожими. Бесконечное разнообразие и вариативность сюжетов человеческой жизни проводят нас через миллионы ситуаций, позволяя прожить полный спектр чувств и эмоций, который затем оформится в неповторимый опыт, начиная от непередаваемого восторга и заканчивая беспредельным отчаянием. Некая своеобразная лотерея, отличающаяся от традиционной тем, что её нельзя назвать ни беспроигрышной, ни безвыигрышной, ведь суть её заключается не в результате, а в  последовательности вытаскиваемых билетиков, а вытаскиваются они практически все до одного…
          И всё же, как оказалось, один билет Лене ещё не достался.
          - У тебя холодные руки, Алёнушка!
          - Так ведь морозно сегодня, Ванечка! Варежки совсем не греют! - услышала Лена позади себя негромкие голоса.
          - Сейчас, милая, погоди! Я тебя отогрею!
          Не успев ничего сообразить, Лена резко затормозила и нагнулась, делая вид, что поправляет молнию на сапоге, которая была предательски застёгнута «под завязочку».
          «Что ты делаешь? – удивлённо спросило левое полушарие у правого. «Хочу рассмотреть этих милых старичков», - отозвалось левое полушарие. «Ах, вот оно, в чём дело!» - наконец сообразила Лена и продолжила застёгивать застёгнутую молнию. Спустя несколько секунд пожилая пара поравнялась с Леной, что было очень кстати, потому что время, проведённое Леной в согнутом положении, предполагало застёгивание уже третьего сапог. По закону подлости, старички тоже остановились, и Лене ничего не оставалось, как выпрямиться и пойти в обратную сторону: очень уж ей хотелось посмотреть, как Иванушка согреет Алёнушку. Сделав несколько шагов, Лена повернулась боком к интересующей её паре и придала своему лицу максимально заинтересованное выражение, устремив взор на шар, который, как назло, в это время замкнуло, и он беспомощно мигал, словно затонувшая подводная лодка.
          Лена покосилась в сторону старичков. Выглядели они ещё старше своих голосов - по её предварительной оценке, семидесятилетних. Дедушка медленно снял со сгорбленной спины рюкзачок, дрожащими руками достал из него кружку-термос и аккуратно её открыл. Голова Алёнушки, терпеливо наблюдающей за манипуляциями мужа, по-старчески подёргивалась. Иванушка бережно поднёс ко рту любимой женщины – а жест исключал любые другие варианты, – кружку с согревающим напитком и, не выпуская её из рук, стал поить Алёнушку. Дрожь исчезла, словно её никогда и не было, как и бабушкино потряхивание головой, и по тому, как уверенно пила старушка чай, Лене стало почти очевидно, что эти люди никогда не принимали пищи самостоятельно, но всю совместную жизнь кормили друг друга с ложечки. Потом Иванушка медленно и задрожавшими вновь руками убрал термос обратно в рюкзачок, после чего Алёнушка аккуратно повесила его на спину старичка. Повернувшись к своей супруге, мужчина снял варежки с её сморщенных замёрзших рук, зажал их практически беззубым ртом и стал растирать ладони Алёнушки. Он улыбался по-мальчишески озорной улыбкой, а старушка весело похихикивала, глядя на своего Марка Антония, и над ними светился ореол вечности, в котором прошлое и будущее замкнулись кольцом истинного счастья… Счастья, не дразнящего своей иллюзорностью и вечно ускользающего, а основанного на крепком фундаменте достойно прожитых совместно лет и выдержавшего испытания бурями житейских невзгод. 
           «Господи! – услышала Лена внутри себя душераздирающий вопль. – Я бы всё отдала, чтобы стать этой Алёнушкой! Лишь бы однажды кто-нибудь так же ласково назвал меня по имени, пусть даже перед смертью… Перед тем, как мои старческие веки сомкнутся навсегда…» - и Лена проглотила слёзы, накатившиеся от жалости к себе, лежащей на смертном одре и смыкающей навсегда старческие веки. Однако до старости ещё как-то надо было доскрипеть, а это уже получалось вторым желанием. Но так уж была устроена Лена, яркий представитель всего человечества: стоило только позволить зайти на чашечку чая одному желанию, как тут же следом вваливалась неугомонная толпа остальных…
          Наконец она добралась до саней Санта-Клауса, за которыми открывался восхитительный вид на Собор Святой Екатерины, возвышающийся на фоне темно-синего неба и украшенный нежно-голубой подсветкой. Лена застыла на месте, широко раскрыв глаза и завороженно глядя на устремившийся ввысь золоченый купола собора, задевающий облака своим блестящим крестом. «Это дом для любящих Бога», - говорила она внукам каждый раз, проходя мимо церкви или храма, и всегда старалась завести детей вовнутрь. Когда она в первый раз привела, точнее - принесла в храм Ангелину, малышка так же, как и Лена сейчас, с восторгом и удивлением рассматривала красивые большие иконы в резных деревянных рамах, расписной иконостас, праздничные облачения священников и мерцающие язычки пламени свечей на золочёных подсвечниках. Девчушка поворачивала личико в сторону балкона, откуда доносились церковные песнопения, и восхищённо смотрела на дирижирующего хориста… Глядя на Ленину внучку, прихожане перешептывались «Какой ангелочек!», а Геля устремляла на них вопрошающий взгляд: «Да, я Ангелочек! Что хотели, зачем звали?», откликаясь на своё имя и удивляясь, откуда её здесь знают. С Сашенькой произошла противоположная история: в первый раз Лена привела его в небольшую деревянную церквушку, свой церковный приход, спустя полгода после воцерковления.  Детишки из воскресной школы поставили новогодний спектакль и пригласили прихожан на премьеру. Внуку тогда было почти три года, и оказавшись внутри храма, он сперва огляделся по сторонам, а потом обхватил руками Ленины ноги и испустил такой истошный вопль, что в храме закачалась люстра. Маленькие артисты испуганно прижались друг к другу, недоумевая, почему по постановочному расписанию вместо злого волшебника явился ужасный скример. Лене в спешном порядке пришлось ретироваться на улицу, волоча за собой включённое на полную мощность устройство, предупреждающее о приближении вражеской авиации. В пристальных взглядах прихожан угадывалась попытка узреть в орущем малыше легион бесов.  Однако ревность к Ангелине, которая с довольным видом регулярно ездила на бабушке причащаться, заставила уже подросшего мальчика несколько раз посетить храм вместе с сестрёнкой и принять святые Христовы дары. По исполнении же семи лет, предполагающих обязательную исповедь перед причастием, Сашенька получил на первой же своей исповеди задание выучить наизусть «Отче наш», после чего всё желание внука участвовать в церковной жизни испарилось, словно его корова языком слизнула. «Хватит с меня стихов по чтению», - отбрыкивался нерадивый внук, для которого любая зубрёжка была сряду как дыба.
          Тем не менее, внуки вовсе не пытались оспорить ценность или истинность бабушкиной веры, как и Того, в кого бабушка свято верила; напротив, они старались примерять её ориентиры на своё поведение. Как-то раз Сашенька, внимательно слушавший Ленины наставления для маленькой сестрёнки, спросил:
          - Бабуль, а как понять, хороший я или плохой для Бога?
          - Милый мой, для Бога нет хороших или плохих людей. Правильнее спросить: я расту в глазах Бога или топчусь на месте? Ведь Он создал нас для того, чтобы мы совершили эволюцию души и сознания, помогая в этом всем другим существам на Земле и самой нашей планете. Скоро в школе ты будешь проходить эволюционную теорию Дарвина, которая гласит, что люди произошли от обезьяны. Так себе теория, скажу я тебе… Но если всё же объединить материалистическую и Божественную эволюционную теорию, то можно найти общую точку соприкосновения: за свою жизнь человек должен совершить рывок в развитии от животного примата до Человека Божьего. Например, ребёнок ещё в утробе матери повторяет всю эволюцию развития позвоночных, начиная с рыб: его эмбрион на ранних стадиях имеет жаберные щели, перепонки между пальцами и хвосты. Затем, родившись, человек проходит весь путь развития личности, начиная от животных инстинктов в младенчестве, примитивизм первобытного существа в детстве до человека, познающего мир в отрочестве и юности, и заканчивая разумным, осознанным в своих поступках духовным существом, стремящемуся к добру и созиданию. По крайней мере, так должно происходить по Божьему замыслу: душа, прибывшая во временную командировку, словно трудолюбивая пчёлка должна собрать мёд из добрых дел и светлых энергий, чтобы затем заполнить им Божественный улей, потому что этот улей является источником жизни и существования всего в мироздании. Следовательно, если тебе тяжело делать добрые дела или вовсе не хочется, а плохие сыпятся из тебя как горох, то ты пока топчешься на начальном уровне своего развития, где-то на уровне шмеля-трутня. Но если тебе претят дурные поступки и хочется творить добро, значит, ты превращаешься в пчёлку-труженицу, радующую Бога!
           - Получается, баба Лена, если я начну ходить в храм и причащаться, когда вырасту, то мне необязательно будет рассказывать о своих грехах в детстве? Ведь они совершались, когда я был на уровне развития дикаря? – мгновенно сделал Сашенька глубокое философское заключение…
          Геля же со своей пытливой любознательностью и не по-детски развитой логикой пыталась уяснить для себя, зачем вдруг Богу понадобилось создавать людей. С какой стати мы ему понадобились такие, не очень нормальные? И почему он позволил змею-искусителю пробраться в рай и соблазнить Еву на ослушание Богу? Не противоречит ли это Божественному всемогуществу?
          - Видишь ли, моя хорошая, я думаю, что дело было так… Бог был один, и он был Всё: и личность, и сознание, и энергия, и любовь – абсолютное совершенство и абсолютное одиночество. Инерция, вечное состояние блаженного покоя. Ты хотела бы, чтобы в твоей жизни вообще ничего не происходило? Просто тишина, и везде - только ты?
          Ангелина задумалась.
          -  Как гигантская Алиса в доме кролика, когда она выпила волшебную микстуру из флакончика и заняла собой всё пространство? – спросила она.
          - Ну, что-то в этом роде, - кивнула Лена. – И вот в один прекрасный момент у Бога созревает огромное желание изменить своё неподвижное состояние, потому что колоссальный потенциал, которым Он обладал, стал очень сильно проситься наружу из тесного домика.
          - Он стал отекать, как мой палец, когда загноился? – радостно подхватила Геля логическую нить, которую она увидела в бабушкином рассказе.
          - Я думаю, что Бога стало распирать от любви, которая является ярчайшим светом и имеет огромную потребность пробиваться сквозь пространство, освещая всё новые и новые территории и зарождая в них новую жизнь. А материал для этой жизни был заключён в Нём самом, ведь Бог был всё, и кроме Него ничего не было. Более того, учитывая, что Бог ещё и сознание, Ему очень хотелось познавать новое, потому что стремление к постижению нового – главная черта сознания, но кроме Бога, опять же, больше никого не было. Поэтому Ему ничего не оставалось, как исследовать свои собственные частички, из которых он состоял, но для этого ему пришлось…
          - Батюшки! – схватилась за голову Ангелина. – Он взорвался?!!
          - Есть похожее мнение, и учёные называют данное событие Большим Взрывом, но это всего лишь гипотеза людей, пусть и очень умных с человеческой точки зрения, однако совсем таковыми не являющихся во вселенском масштабе, - улыбнулась Лена. – Скажем так: он создал из себя миллиарды частиц и продолжает создавать их по сей день. Так души начали свой самостоятельный путь, и получив материальные тела, они стали развиваться в сто раз быстрее, потому что тело для души является скоростным поездом, стремительно передвигающимся по непохожим друг на друга территориям от одной опытной станции до другой.
          - И от Бога ничегошеньки не осталось?! А кто же сейчас тогда там? – и внучка ткнула пальцем в потолок.
          - Как же ничего не осталось? Теперь Бог везде, в каждом создании, в нас, в планетах, в звездах, во всех ныне существующих мирах, о которых мы не имеем ни малейшего представления, зато Он знает всё! Все мы являемся клеточками непостижимо огромного Божественного организма, каждая из которых своей деятельностью создаёт всё новые и новые узоры, которые никогда не повторяются, потому что клеточек бесчисленное множество, и они переплетаются друг с другом каждый раз в новой комбинации! Из первоначального хаоса, произошедшего после первого импульса Бога, возник бесконечный каскад событий, в котором наш Творец является и участником, и наблюдателем сменяющих друг друга неповторимых картин.
          - Как в моём калейдоскопе? Бабушка, а сколько деталек в моём калейдоскопе? – поинтересовалась Ангелина.
          - Не знаю, моя хорошая… Может, двести, а может, триста, - Лена ласково погладила внучку по голове.
          - А это меньше, чем бесчисленное множество?
          - Гораздо! – Лена притянула к себе любознательную пухляшку. – В миллионы миллионов раз меньше!
          - Ого! – изумилась Геля и тут же вздохнула: - Везёт же Богу, познал себя так познал… Представляю, какие он узоры сейчас рассматривает в своём каледоскопище!
          Лена рассмеялась и расцеловала внучку, но та и не думала униматься.
          - Но почему же Бог позволил змею пробраться в рай? Откуда вообще этот гад взялся, если он тоже частица Бога? Что это за частицы такие, если одна из них уговаривает другую не слушаться своего организма, и обе они получаются предательницами? Организм не понимает, что ли, что ему причиняют вред? Он же умный, весь в сознании!
          - Милая, но какое же познание может осуществиться сознанием, если это сознание перед познанием установит жёсткую систему контроля и границы? И какой вред две частички могут причинить огромному организму, у которых таких частичек – миллиард миллиардов? К тому же, Бог ещё и личность, а личности свойственно иметь желания! Например, посмотреть: а что же из этого выйдет?
          - Ничего себе, экспериментик! Это с живыми-то людьми! – Геля нахмурилась и покачала головой.
          - Ну, во-первых, эксперимент был не с живыми людьми, а со свободой воли, которая была им дана, и, как мне думается, подобное не было запланировано как эксперимент, а всего лишь являлось следствием того, что Бог не мог ограничивать сам себя в свободе, когда проявился в частицах. Во-вторых, человеком была только Ева, а змей – падшим созданием ангельского чина, частицей, которую не устраивал сложившийся алгоритм развития Вселенной. Может оттого, что положение вещей показалось ему скучным и неинтересным, а может, потому что в вихре закрутившихся событий стали возникать новые энергии, которых не было раньше, ведь частички чрезвычайно активно взаимодействовали между собой и создавали то, чего никогда бы не получилось, будь они просто телом гигантской Алисы в тесном кроличьем домике. Возможно, с падшего ангела началось «растаскивание» частиц по противоположным полюсам под названием «хорошо» и «плохо», а может, происходил вполне естественный процесс разделения «по интересам».
          Геля глядела на Лену не моргающими глазами. Немного подумав, она изрекла:
          - Бабушка, посмотри, как всё правильно сложилось! Ты представляешь, что было бы, если бы Ева всё-таки не послушала змея и не съела яблоко! Тогда бы они с Адамом совсем не научились трудиться, живя на всём готовеньком и болтаясь без дела по раю! Потом ещё нарожали бы таких же лентяев, и через много лет рай был бы устлан толстенными животами с глупыми глазами, а не нормальными людьми!.. И Богу уже нечего было бы наблюдать в своём калейдоскопе!
          …Как Лена мечтала о том дне, когда вся её семья отслужит в храме Пасхальную службу, а по возвращении домой соберётся за праздничным столом, чтобы разговеться после достойно пройденного поста! Мечты, мечты, где ваша сбытость?.. За столько лет ей так и не удалось приблизить к Богу своих родных. Виктор однажды попытался последовать Лениному примеру, чтобы порадовать свою возлюбленную, но его порыв быстро сошёл на «нет». Посты оказались непосильной ношей: прожить без закуски оказалось не трудно, но без того, что закусывают – невозможно. После нескольких совместно проведённых служб Виктор на много лет исчез из храма, и затем только один раз возник там на секунду во время всенощной, чтобы забрать у Лены ключ от её квартиры и скорее завалиться на кровать, выгоняя из себя пивом страшный бодун. Лене повезло, что она стояла недалеко от входа, прислонившись к широкой колонне, и ни до кого из прихожан не дотянулся шлейф ядрёного перегара, от которого запотела и колонна, и сама Лена. Ей оставалось только уповать на то, что страдающую неопохмелитом фигуру Виктора никто не успел заметить. Лучше оставаться для всех синим чулком, чем женой синего мужа… Егорка тоже однажды доблестно отстоял с Леной службу стойким оловянным солдатиком, и эта воинский подвиг показался ему изматывающим сражением с ленью и был похож на двухчасовую поездку в набитом пассажирами троллейбусе, где все сидячие места заняты. Катюша же после того, как священник узнал о её гражданском браке и не позволил причаститься перед крестинами будущего крестника, пришла к выводу, что она не создана для церковной жизни, потому что в её планы на ближайшее столетие не входило ни замужество, ни расставание со своим гражданским сокровищем. Лене ничего не оставалось, как положиться на волю Божию, не забывая молиться о том, чтобы дорога жизни любимых ею людей не особо долго петляла и быстрее привела их к Богу, и Господь помог бы им найти и выполнить своё предназначение. А они, в свою очередь, поступали, думали и производили чувства во благо своему духовному, душевному и телесному здоровью, не причиняя вреда себе и другим и не подкармливая лукавых тёмных духов. Одновременно и с умилением, и болью смотрела Лена на семьи прихожан, которые разрастались прямо у неё на глазах: женщины с животиками, заботливо поддерживаемые за руку своими мужьями, уже через короткое время подносили к чаше для причастия крохотное существо со сморщенным личиком, и Лена с горечью осознавала, что это всё не про неё… Как и не про её детей говорило особое выражение глаз подростков и девушек в храме - их улыбки, манеры, одежда и незримый ореол спокойствия вокруг, который Лена считала благодатью, всё было не про её детей, потому что… Поздно всё случилось, и иногда Лене погружение в среду, которая будто упрекала её в позднем пробуждении, казалось горькой иронией, намеренно демонстрирующей, как могло бы всё сложиться в её жизни и жизни Егорки с Катюшей, если бы она вовремя расставила приоритеты и не прыгала, как белка, закапывая орехи своих удовольствий и наслаждений туда, откуда потом невозможно будет выкопать по причине короткой памяти. Тем более, если их вообще не было, а было лишь какое-то умопомрачение и умопомешательство на необходимости их иметь…
           Лене ничего не оставалось, как на воскресных и праздничных службах представлять рядом с собой Егорку, Катюшу, Виктора и своих внучат в надежде, что благодать Божия коснётся и их. «Я пришёл разделить человека с отцом его, и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её. И враги человеку – домашние его» - такая ситуация, судя по словам Христа, была далеко не у неё одной. Ведь разделение, о котором говорил Иисус, означало не только колоссальные временные и энергетические затраты на своих домашних, которые очень часто обесточивают и оставляют мало ресурсов для познания себя и Бога; не только разделение в семье на верующих и неверующих, которое влекло разделение по образу жизни каждого и, как следствие, создавало дополнительные препятствия на пути осуществления целей каждого в отдельности, а порой даже губило руками неверующих незрелые, но уже стремящиеся к Богу души. Такое разделение разлучало «домашних» и после смерти: кому в рай, кому в мытарства, а кому и пониже – так же, как и выход из спецзон для дальнейшей встречи…
          Тем не менее, Лена была уверена, что любовь друг к другу её родных больше соединяла, чем разъединяла их, и радуясь, что на их семью приходится хоть один молитвенник, не раз повторяла дочери: «Пока я жива, можешь слегка расслабиться, но после моего отхода в лучший мир, доча, готовься занять мамино место и потрудиться как следует, иначе мой мир рискует не долго быть лучшим, а ваш быстро потеряет Божию благодать», на что Катерина тяжело вздыхала, прикидывая в уме, не легче ли будет ей умереть первой…
          … Лена вернулась домой в приподнятом настроении, которое со всех сил старалась не уронить, поднимаясь вместе с набитыми снедью тяжёлыми пакетами на четвёртый этаж. Она тут же нажарила картошку с луком и чесноком и с блаженством стала заедать приготовленную стряпню хрустящей квашеной капустой-трёхдневочкой, в очередной раз восхищенно промурлыкав гимн традиционной русской кухне. Картошечка тоже получилась хрустящей и румяной, потому что в её приготовлении использовалась правильная технология: ломтики должны были покрывать сковороду одним слоем и перевернуться на другой бочок лишь один раз, когда как следует поджарится первый, чтобы остаться в первозданной форме и не превратиться в пюре. Какой муж научил её этому, первый или третий? Лена втянула голову в плечи: каждый раз, когда она нумеровала своих мужей, ей вспоминался анекдот: «Я научилась быть счастливой в браке! Спасибо всем моим семерым мужьям!» Точно не второй муж, который умел лишь кипятить чайник и резать колбасу толстыми ломтями… Зато он был надёжен и трудолюбив, и Лена была за ним, как за каменной стеной; а первый был поваром на все руки и посвящал Лене прекрасные стихи, распределяя их по бумаге каллиграфическим подчерком. Третий же был начитанным юмористом, эрудированным философом и любвеобильным романтиком. Эх, мальчики, слепить бы из вас одного снеговика, какой бы идеальное существо мужского пола получилось бы! Альфа-самцовый романтичный мачо! Новый подвид совершенного существа в Галактике! Пришлось бы на цепь сажать, чтобы девчонки с Андромеды или Кассиопеи не украли…
          Слегка поглупев после приёма пищи, Лена чуть не забыла, что у неё назначена встреча с психологом. Она поймала себя на том, что её единственным желанием было просто расслабиться под какую-нибудь дребедень по телевизору и насладиться душевным спокойствием да притихшими мыслями, впервые за столько дней переваривая не таблетки, а вкусную еду. Изо всех сил стараясь предстать перед Наташей в лучшем виде, Лена тут же определила по слегка обескураженной реакции психолога, что туповатое выражение не отклеилось от лица нуждающейся в психологической помощи, а в глазах обожравшейся пациентки застыли румяные ломтики картошечки с долькой жареного чеснока, не успев добраться до пункта назначения
          - Наташа, как я рада вас видеть! – нагло соврала Лена, - но…
          - Леночка, ничего не говорите! Кому, как не психологу, знать, что такое новогодние праздники для женщины и её тонкой душевной организации!
          - Да для любой организации это сплошная проблема, - пробормотала Лена, мысленно поблагодарив Наташу за то, что та освободила её от необходимости оправдываться.
          - Как ваше эмоциональное состояние? Получилось в чём-нибудь разобраться? – поинтересовалась Наташа. – Завели тетрадки для родителей, написали им о своих чувствах, мыслях, обидах?
          Лена рассказала обо всех своих видениях, о сне, о болезни и о том, к какому выводу она пришла, когда посмотрела на отца глазами взрослого человека, находящегося в теле Маленькой Леночки. Наташа слушала её с большим интересом, и Лена потихоньку стала приходить в себя и вовлекаться в процесс общения.
          - Всё, что сейчас с вами происходит, очень хорошо! У вас идёт активный процесс роста, а он всегда болезненный. Я рада вашей трансформации. Будем опустошать накопленное, подавленное. Как хорошо, что у вас были папа и мама. Проблемные, не понимающие, как жить, утонувшие в обидах, причинившие вам много проблем. Но они что-то очень значимое дали вам. С ролями, правда, путаница произошла, и в результате вы взяли ответственность других на себя: сначала родительскую, потом ваших детей, потом супруга… Теперь уже ваша больная спина со всех сил старается указать на то, что брать на себя чужую ответственность не только нельзя, но и наказуемо, так как подобным действием вы лишаете другого человека возможности роста. Каждый должен отдавать свой долг, а не забирать себе чужой.
          - Как говорил Ницше, «долг – это право другого на тебя», - вставила Лена. - Мне не нравится это слово.
          - Хорошо, давайте назовем это опосредованной эксплуатацией одним существом другого. Вы выполняете чужую работу, предназначенную для другого человека, а он только и рад такому обстоятельству! Взамен своей услуги вы что-нибудь получаете? Осуществляется ли энергообмен между вами, как необходимый компонент в любом общении?
           - Будто в торговых отношениях: ты мне, я тебе? – скептично отозвалась Лена, но, заметив разочарованный взгляд своего психолога, тут же задумалась. – Если как следует поразмыслить, то я есть у многих, а у меня есть только я. И Бог.
           - Вот именно! Зачем же поступать подобным образом с близкими, будто с котом или собакой, которые служат людям только тем, что пассивно существуют рядом, непринуждённо удовлетворяя свои животные потребности? Дайте им возможность осуществлять свою активную жизнедеятельность, чтобы выполнять задачи, возложенные Вселенной именно на них, и помогите им с вами ВЗАИМОДЕЙСТВОВАТЬ вместо того, чтобы вас эксплуатировать! А Маленькую Леночку обнимите и порадуйтесь за неё, ведь у неё есть вы, взрослая защитница, любящая и понимающая. Знаете, голландский медик Франц Вельдмонт выдвинул теорию о том, что в мире всё плохо потому, что детей недостаточно любят. Подарите себе маленькой любовь, и мир станет лучше, по крайней мере - ваш внутренний мир! И знаете, что я вам скажу, - слегка помедлив, сказала Наташа, - а может, Маленькая Леночка – герой вашей книги? Как учил меня Михаил Ефимович Литвак, пишите, из этого может получиться хорошая книга! 
           … Лена сидела в глубокой задумчивости, размышляя о концепции недолюбленности детей родителями. Совсем недавно она уже что-то слышала об этом по «Монте-Карло». Люди, часто испытывавшие стресс от разлуки с родителями и отсутствия родительской любви в детстве, вырабатывают деструктивный тип привязанности. Более того, они получают травму отверженности, с которой проживают практически всю жизнь. Лена напряглась: не про неё ли это? Но в таком случае на пресловутую «недолюбленность» можно смело спихнуть все проблемы выросшего ребёнка, если мыслить линейно, что  и делает немалое количество уже подросших, но всё ещё обиженных на своих родителей людей. Вслух или мысленно они бросают упрёки отцу и матери, недодавшим своим чадам внимание, теплоту, ласку, заботу и ещё много чего, списывая на это все проблемы их взрослой жизни. Если же попробовать посмотреть на это явление со всех сторон, то наверняка можно увидеть что-то более объёмное и многослойное, имеющее причинный вход и следственный выход, а также самого себя в центре этой неприятности, абсолютно не случайно там оказавшимся… Что, если они появились у таких родителей неспроста, а по причине кармы, которую успели наработать за свои предыдущие воплощения, если допустить их существование? Тогда родители даны им как средство отработки грехов, накопившихся в прежних жизнях! Ведь карма – это история наших отношений с миром… Лена вспомнила недавний спор в новогоднюю ночь о законе сохранения энергии добрых и злых поступков, и вяло улыбнулась. Что ж, в таком случае нам действительно ничего другого не остаётся, как подарить самим себе недополученную от родителей любовь. Наверное, именно за этим пришла к ней Маленькая Леночка. Или Лена пришла к ней?
          Она автоматически закладывала в рот довольно бормочущего Няши горошины сухого корма. Похоже, слово «ням» пришло в человеческую речь из кошачьей… Один кусочек выпал из Лениных рук и попал в голодный Няшин глаз. Подобное недоразумение частенько складывалось в процессе «птичьего» кормления опухшего от наглости кота, который совсем не профессионально клевал корм своим плоским персидским клювом, что неизменно вызывало глубокое потрясение у пострадавшего. Вот и сейчас оскорблённое существо, потряхивая головой и покачивая шерстяными бёдрами, медленно направилось к двери, показательно волоча по полу хвост как олицетворение пережитого морального унижения.
          - Няшенька, прости меня, пожалуйста! Ну хочешь, я тебе пузико почешу? Почему бы тебе вообще не вернуться к нормальному способу приема пищи, самостоятельному и независимому? Что за прохиндей свалился на мою больную голову! Иди, иди, у самурая нет цели, у самурая есть только путь…
          Через день наступит Рождество. Завтра Лена пойдёт на ночную службу с Ириной, которую она пригласила, зная, что та любит посещать храм по праздникам. После её пламенной речи на поминках Гриши Лена посмотрела на Иру с другого ракурса, как на талипотовую пальму, внезапно распустившую на себе цветы. Надо будет обязательно приготовить что-нибудь праздничное, накрыть рождественский стол и зажечь свечи. Рождественский стол непременно должен быть богатым, ведь его накрывают ко дню рождения самого Господа! Лена вздохнула: традиционного плова в великолепном Витином исполнении, неизменно стоящем на праздничном столе на каждую Светлую Пасху и Рождество, в этот раз отведать не придётся… И она не будет вылавливать из огромной кастрюли ломтики сладенькой морковки, пропитанные ароматами специй и мяса, чтобы наполнить ими содержимое своей тарелки в подавляющей пропорции к сочным мясным кусочкам, и не станет выковыривать мякоть чеснока из запечённой чесночной головки…  У Лены потекли слёзы и слюнки одновременно: желудок и душа, два антипода, отреагировали на печальную работу мозга, как умели. Ум, растворенный в мозге, или мозг, растворенный в уме, а возможно, и что-то третье, до чего учёные ещё не сумели докопаться, - этот непостижимый генератор её мыслей не переставал работать никогда. Порой безжалостный и всегда непреклонный, он забрасывал её то сногсшибательными идеями, то квазианализом происходящего, то стихами в ямбе и хорее; его, словно молнии, периодически простреливали гениальные мысли, облечённые в не менее гениальные фразы, которые тут же поглощало чудовище, возомнившее себя механизмом по очистке от ненужных продуктов мыследеятельности. Её мозг чертил интересные сюжетные линии и делал потрясающие открытия, чем очень мешал Лене как выполнять свои повседневные обязанности, так и отдыхать. И такая проблема преследовала её всегда.... Откуда в её голове взялся этот неуправляемый аппарат и что он хочет от Лены? А может, не почему, а зачем? Опять «why»?
          Ещё в юности Пчёлка советовала Лене, отбиваясь от её пространных размышлений о мироздании, всю словесную браваду поместить в книгу, чтобы читатели с крепкой нервной системой и не менее мощным терпением, если таковые найдутся, разбирались, что к чему. Её же, Пчёлку, незачем подвергать страшной философской пытке, переворачивающей с ног на голову простые житейские истины и бесполезно напрягающие мозг. «Обязательно займусь бумагомарательством, когда превращусь в дряхлую старушенцию, способную лишь поскрипывать креслом-качалкой и двумя оставшимися зубами», - отшучивалась Лена. «О чём ты тогда сможешь поведать миру, бабулька? О том, сколько дней тебя мучает запор или сколько раз ты сменила подгузники?» - смеялась в ответ Пчёлка. Наверное, она была права, и не стоит ждать, когда Альцгеймер и Паркинсон начнут по-дружески трясти её руку и ласково поглаживать седую головушку, в которой деменция заботливо вьёт себе тёплое гнёздышко… Но стоит ли ждать дряхлости, которая может не успеть наступить? Почему бы не попробовать превратить беспорядочную пальбу своих мыслей в стройный артиллерийский залп?
          Лена покосилась на ноутбук, терпеливо ожидающий сеанса по скайпу с её учениками.
          - Ну что, дружок, скучаешь?
          Курсор возбуждённо замигал на открытой чистой странице. «Город сиял и переливался неоновыми огнями…» - забарабанили пальцы по клавишам, и внешний мир перестал существовать под дуновением свежего ветерка долго маявшегося в неволе самовыражения, вырвавшегося, наконец, из душного затворничества у ленивой печали и вдохновенно подняв паруса творчества…
                Конец первой части. Продолжение следует.