Ледышка и уголёк

То время осталось со мной как память о браке с нелюбимым, но уважаемым мужем. Мужем, который, на его взгляд, дал жене всё. Недодал же нечто такое, чего не понимал и не мог. Потому что не представлял союза на глубоком и взаимном чувстве, в которое он попросту не верил - ни в себе, ни в других.

В центровых-девяностых я заделалась культурным скаутом. Разыскивала яркие танцевальные коллективы, которые можно было засветить в медиаполе. Снять в клипах, рекламе, телепередачах; плюс выпустить на подтанцовку у разных "стар" и "суперстар" (других тогда не водилось). Задача казалась нетрудной лишь издалека, ведь уйма народу повылезала на сцену. Вблизи же быстро обнаруживались проблемки. Это не сольника подготовить, а массовку. Причём не только подкованную хореографически, но и готовую к кочевой профессии по не самым стабильным в те годы контрактам.
Массовку, не расползающуюся с авансом, удержать было вовсе по нулям! А пропажа даже нескольких единиц из труппы грозила неустойками, скандалами и мучительной перестройкой номеров. (После нескольких фортелей-кидков с составами больше чёртовой дюжины я работать прекратила.) В целом же, молодняк шёл всё более тяжкий и обычно косяками.. Ровесники легко поймут, о чём я.

И вот среди разной пижонистой заказухи у меня появился проект года: серьёзный коммерческий план на нестандартное продвижение. Фолк-группа с дудками и бубнами шаманила что-то на своём, горловом - и весьма неплохо. Только выскочила команда откуда-то из "бэк-зауралья" и для столиц смотрелась не бесновато, а пресновато. Нет, на уровне пары клипов и двух композиций, в начале и в конце сборной солянки, ещё туда-сюда. На контрасте с жопастой попсой и содранным хип-хопом разбавить "запахом тайги" клубную душегубку сгодится. Делать же с ними часовой хэдлайн (тем более концерты-гастроли) без качественной драпировки репертуара не зайдёт. Такого потока неформата и однообразной хтони никакая аудитория не примет. Потому продюсеры-звери рыкнули конкретно: ребятам нужен "закрытый и готичный" публичный имидж, а музыкальному рынку - вкусный фарш из тёмных фольклорных героев.

Пока "северные наследники шаманских ритуалов" активно вбрасывались в СМИ, мы должны были раскопать для них специфическую подтанцовку. Мой молодой ассистент (идейный трезвенник на никотине, способный к регулярным разъездам) вернулся с нескольких масштабных дэнс-фестивалей для приглашённой лимиты. Привёз видеокассет на сутки отсмотра чернового материала. Из которых до моего старого ассистента (последней пьяни, способного, после циркового кордебалета и редакции молодёжных программ центрального ТВ, работать в любом состоянии) дошли часа три. А до меня - пятнадцать минут. Ассисты зафиналили диковатую периферийную команду с непроизносимым названием из чисел и штрихов. Десятка парней и девок исполняла психоделические трансы в списанных чьей-то мамкой пододеяльниках..
- Они не из психушки сбежали! - в нервяке прикуривая одну от другой, предупредил мой скепсис молодой коллега. - Говорят, старшой их, вот он с краю, у настоящей ведьмы обучался!
- И как это помогло с ритмом и синхронностью?! - фыркнул мой старый помощник. - Она ему ноги, что, от Буратино вставила?
Однако браковать ещё и их мы согласованно не решились. Времени оставалось в обрез, а они хотя бы точно странные.
- На Ибицу бы энтих психоделов, чтоб там всех вывернуло и перекорёжило, - только и буркнул старый хореограф по призванию, ненавидящий все эти разменные тусы, продавшие душу танца за бабки.

Я отправилась посмотреть на танцоров в лайфе. Выбрала прискорбный, но крупный чернозёмный сейшн, проходивший на спешно обанкроченном и помаленьку растаскиваемом заводе. Впрочем, их постановке не мешала ни срытая шанцевыми вандалами плитка, ни маячившие безымянными стелами трубы, ни даже фантомные несуны остатков угля, чермета и проволоки, проскакивавшие скрюченными тенями между выступающими.

Первый номер назывался "Ледышка". Танцоры, минуя реквизит и всё в тех же пододеяльниках, имитировали руками крылья. Совершали долгий птичий перелёт перед зимой, похожий на самоволку глупых анархистов: пускай холодно, но мы отправляемся в путь! Однако структуру и атмосферу номера они задавали не движениями - исключительно тактом. Отбивали его ногами не как классические чечёточники или степисты, а словно молодые бычки на первой корриде, роющие копытами арену. Раскаляясь до безостановочного поршня на уровне правой ноги - и вдруг срываясь, остывая и падая в недолёте всей вымерзшей стаей... Судороги после были настоящими. В отличие от музыки - её не звучало. Никакой.

У меня самой от их выступления начались судороги! Опыт подсказывал, что случай тут критический. Подчинить состав другому профилю и режиму работы будет безумно трудно или даже нереально. Но я всё-таки подобралась к ним, легко отличив кружок избранных по пододеяльникам. Избранные спокойно стояли под непредсказуемой трубой, теряющей кирпичи и накренившейся Пизанской башней. Альковные принадлежности нескромно бледнели под туманной лунностью.

- Ребята, - говорю с давно выдохшимся пионерским задором, - привет, спасибо за интересное выступление! У меня к вам предложение от крупного московского лейбла: подписаться на подтанцовку к оригинальной уральской группе в вашем духе.. Давайте пересечёмся днём и пообщаемся нормально. Где вас найти?

- На кладбище, - негромко сказал их старший, уводя кружок за собой. Они шли за ним не нога в ногу, а след в след.

Матеря на чём свет очередных сумасбродов, от которых не пахло ни винчищем, ни разной мерзостью - только сплошным неадекватом, я попёрлась обратно. В вывороченном с болтами цехе они давали следующее шоу: "Уголёк". Данный шедевр я уже видела в записи, однако танец в своём естестве выглядел ещё более деформированным. По-прежнему презирая внешний антураж, группа дёргалась, почти топчась на месте, как бы окружённая зажжённым кольцом. Всё теснее сжимаясь по ходу действа, сближаясь совершенно незаметно и сгорая отдельным костром в общем пламени. Изображая осаду или охоту, загнанных людей либо животных, я не совсем поняла, но вряд ли это было так уж важно... Снова поражало отсутствие музыкального сопровождения, хотя мне настойчиво помнилось, что на кассете под этот перформанс тянулась духовая мелодия с внезапными глухими ударными.

С удивлением дозвонилась таки по мобильнику до молодого, который сразу начал вопить про договор и задавать оргвопросы.
- Завали, прошу.. - попросила я, утомлённая всей этой подростковой чехардой, ландшафтной грязью, шприцами, бутылками и невыносимым музлом, - найди срочно информацию про название команды! Я думаю, что это какая-то дата и автомобильный номер, а палочки чисто разделяют цифры. Посмотри сводки аварий из прессы, комбинируй примерное число за примерный год. Да местечковую прессу прошерсти, отсюда они, дундук, где сейшн идёт!! - На моём крике старый помощник обнаружил себя, отчётливо хрюкнув в трубку, но он-то всё уяснил, конечно. - И ещё.. Помолчи! Проверь по съёмке - у них была музыка подложена под этот номер, "Уголёк", или нет? На память не надо, просто проверь.

Узрев отползающие с промзоны пододеяльники, я немного протащилась за ними вдоль лысого забора. (Из него лезли обломки железных кольев, выдранных народом будто для последней битвы с мутным игом общественного беспорядка.) Я смотрела, как ребята передвигались особым способом старых слепцов, "каликов перехожих": впереди чуть зрячий проводник, за ним цепочка слепеньких странников, кладущих руки на плечи друг другу. И думала о тех искалеченных призраках, лишённых романтического изящества, что встретились мне за последние годы... Может, белый свет уже кончился, а мы и не заметили, малодушно ожидая последнего щелбана в лобешник в фатальную, само собой, но такую маленькую секунду? Типа падения метеорита или вставания мёртвых из чёрных дыр неба ли, земли? А меж тем вымирали мы постепенно и страшно, по мере исчерпания некоего ключевого ресурса существования.

Когда приметная цепочка в своих ростовых костюмах перешла окружную многополосную развязку к загородному кладбищу, я почему-то нисколько не удивилась.

Наверняка там есть рядовые дома, вероятно - целый посёлок теперь хибар. Торчат они на бывшем скифском кургане, в проклятой язычниками топи или на капище друидов, как положено в наши дни жёлтых заголовков. Команда же эпатирует своим карнавалом босяков, пиарится на инди-арт-хаусе, ищет нишевой известности в широких кругах.. Но вся эта безжизненная тоска в их хореографии - настоящая! Какое будущее я могу им предложить? Отнюдь не броскую музыкальную шкатулку, а засаленный пальчиковый театр... Поддельные аутентичные танцы на механическом повторе и в фальшивых шкурах, предназначенные для увеселения пресыщенных смокингов, маргинальных толп и марионеточных зрителей в картонных студиях.

Пошла назад, стараясь не опираться на опасный забор. Вдруг передо мной возник тощий грязный бомжара, пышущий продуктами нефтеперегонки с присадкой из одеколонной гвоздички. Он выставил вперёд длинный костлявый палец, абсолютно белый на смоляной ладони, с исполинским ногтем рекордсмена из книжки Гиннесса, и пророчески изрёк:
- Щемись отсюда! Ща мертвяки ведьмацкие придут души добирать.

И я честно побежала, скачками по кочкам, косясь через плечо на лунищу, прыгающую в резиночки в облаках и подглядывающую за мной ехидно, с видом главной ябеды. А про ведьму-то, у какой якобы обучался старшой из постельного недокомплекта, я и позабыла! На марже, небось, старуха, обитающая на кладбище и наводящая ужас на район.
Но не хотелось бы мне встречаться ещё и с ней.

Уже попадавший к нам в работу понтовый коллектив (с беспонтовыми танцульками на тему узкого рэпа в широких штанах) меня признал и пригласил ехать с ними на арендованном ПАЗике прямо до Москвы. Мне настолько претило выезжать в ночь из этой прорехи мира одной, что я моментально согласилась. С собственного позволения я кидала здесь рабочий автомобиль, который не угонят - не успеют. Машину обнесут до носового платка в бардачке и скрутят с неё всё дельное гораздо быстрее.

Пока низкий квадратный водила (видно, здешний чел) истошно орал, что он валит отсюда прямо сейчас, а понтовые танцоры грузили свои лазеры, я курила позади автобуса. Когда огонёк моей сигареты наткнулся на встречный фитилёк, затем на целую череду подрагивающих свечений, я обалдела от множественной иллюзии, но любопытства не утеряла. Только после вгляделась и чуть не драпанула во тьму.

Мимо шли всякие люди. Вместо голов у них были пустые очертания-овалы без волос, ушей и лиц, как крошки-картошки. Они казались бесконечно начинаемым детским рисунком: обведёнными кальциевыми мелками на школьной доске или продавленными мягкими пальчиками на замороженном окне. В серых провалах теплились лишь тонкие горящие свечки, стоящие в воздушной области шей, сверху ни во что не врастающих.

Словно от и не дунувшего ветерка, свечки тянулись, клонились и млели в направлении моего огонька.

Я не уронила сигареты. Так и села в автобус с бычком в красных вздутых пальцах. Так и ехала, надеясь добраться куда-то и прося кого-то, кто выше ехидной луны, не о торжестве людей новой формации. А о выживании тех, созданных по устаревшему образцу, кому предстоит запомнить место, где зароют... что-то знающего про утоление печалей, смирение, радение и умиление. Чья поступь будет мелкой, но вера - величавой. И кто ещё сбацает даром, от чистой души да во всю ивановскую, пышную "Сударыню-барыню"! Не схватываясь коленцами в "Ледышку", не прогорая фигурами до "Уголька".

В полоску между копчёными и масляными шторками-шпротами забирался восход. Я повернулась. На волне позывных рассвета настойчивым входящим сигналом тряслась моя пустая серая голова. Подтаявшая на свету окантовка с выделяющимися теперь чёрными глазами.

Пора за следующими любителями славы. (От искушения столицей провинциальные ведьмы не заговаривают. Смешно! Всё сегодня - базар, даже души конченых эгоистов перезакладываем. А они уж давно проданы покровителю честолюбцев.)

Но не на этом автобусе. Я оглядела дюжину танцоров, чьи парашютные штаны вскоре раскроются в паршивые саваны из списанных уездным моргом хозяйственных принадлежностей.

Водила давил на клаксон резко опустевшим овалом, оставшимся от того, что обычно называют "головой". Глухо ударялось всё падающее... Играла неповторимая музыка энтропии. Вступление к пляске разложения гибкой эпохи, свободной от любви.