Грань света. Гл. 29. Отъезд

Я провёл ещё два дня в квартире у Бишоя.
Советы профессора настолько глубоко запали в душу, что я решил отказаться от идеи посещать как можно больше «мест силы» и сосредоточился на своём внутреннем поиске, а не на внешнем.

С утра я уходил с Бишоем в музей. После чашки чая с ним и профессором сразу направлялся в хранилища. Оказавшись наедине с артефактами, среди прохладного воздуха и пыли, пахнущей древним камнем, пылью и выветрившимися смолами, я пытался расширить свой опыт и глубже понять их назначение. Иногда мне это удавалось: я что-то вспоминал, что-то вычитывал, а что-то прямо спрашивал у них.

Я даже завёл тетрадь, где аккуратно записывал, какие ритуалы, молитвы и действия активируют определённые вибрации у объектов и мест. Во время чаепитий я охотно делился своими открытиями с новыми друзьями — они одобрительно кивали и делились полезными советами, всегда практичными и основанными на собственном опыте.

Тем не менее я выбрался в Гизу и ещё раз посетил Сфинкса. Ползал по нему, забирался под него, исследовал территорию вокруг. Меня забавляло, как пытаются скрыть от широкой аудитории его тайны.
Но в тот день у нас с профессором состоялся разговор, который заставил меня посмотреть на многое по-другому.

Если честно, вспоминая, как я забрался на Сфинкса, мне теперь немного стыдно. Если каждый турист будет карабкаться по таким памятникам, они вряд ли доживут до наших внуков. В 2022 году я снова приехал в Египет и обнаружил, что Сфинкс теперь огорожен. Подойти к нему стало невозможно. И наверное, это к лучшему.

Я не хочу углубляться в эту тему — моя вторая поездка в Египет состоялась спустя 24 года, профессор Кирилл давно ушёл из музея, а Бишой, по неизвестным мне причинам, уехал в Австралию. Короче говоря, я с ними не встретился. Но это было позже. А пока я продолжал исследовать, общаться и делиться открытиями.

— А смогу ли я когда-нибудь пройти через это снова?
Профессор задумался на пару минут, неторопливо налил себе чаю и ответил:
— Это будет не так просто. Первый опыт всегда яркий. Тебе нужно будет основательно подготовиться, и к тому же ты не знаешь мантру.
— Мантру? — я удивился, что он использует такие индологические термины.
— Ну да, мантру, молитву, заклинание… Называй, как угодно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Причём в твоём случае — на древнеегипетском. Да, я понимаю, звучит издевательски.

Я был востоковедом и знал, что современная наука не может с точностью воспроизвести звучание древнеегипетского языка. Я поделился с ним своими сомнениями.

— Правильно мыслишь, Даниил, — сказал он. — Иногда кажется, что знание не приобретается — а открывается. — Он как-то игриво подмигнул мне.
— Значит, мантра — это что-то вроде кода, который активирует определённые вибрации? Усиливает их? — спросил я, задумавшись.
— Конечно! — восхитился профессор. — Ведь ничто, что когда-то было и создало какие-то волны, никогда не станет абсолютным нулём. Это только вопрос наших знаний, правильной подготовки и концентрации, чтобы активировать и усилить это в нужном для нас объёме!

В этот момент многое сложилось. Пирамиды, молитвы, музыка — всё, где слово превращается в действие.
Секрет самого Слова.
— «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», — сказал я тихо, осознавая этот момент.

Профессор ничего не сказал, просто протянул руку и ободряюще потрепал меня по плечу.

За окном в этот момент раздался протяжный гудок — город жил своей жизнью, и от этого наше молчание казалось ещё глубже.

— Ты собираешься кому-то рассказывать о том, что здесь увидел? — спросил меня Кирилл, поворачивая перстень на пальце.
— Не знаю, я ещё не думал об этом. Но вообще-то я страшный болтун.
— Не нужно тебе этого!
Он сказал это резко, почти отрывисто, и тут же словно пожалел о резкости.
— Почему?

Он задумался на мгновение, потом, внимательно меня оценивая, произнёс серьёзно:
— Потому что помимо нас есть ещё и структуры, о которых не принято говорить.
Он произнёс это тихо, почти буднично, но в комнате будто стало прохладнее.

Я машинально потёр ладони, хотя не мог понять, действительно ли стало холодно.
— Какие структуры? Не понимаю…
— Я бы предпочёл, чтобы ты даже не знал, кто они такие.
Моё любопытство было непобедимо.

— Понимаешь, Даниил, знания, к которым ты приобщаешься, не для широкой аудитории. Есть люди, которые не любят, когда кто-то открывает двери без разрешения. Они не любят, когда их заставляют вмешиваться. Всё, что ты открыл и ещё откроешь, касается не только твоего личного опыта. Это выходит далеко за его пределы. И последствия могут оказаться серьёзнее, чем ты предполагаешь.

Я слушал его, и его слова постепенно меняли моё восприятие ситуации.
— Мы никогда не встречали их лично, но, когда мы находим какой-то «интересный» объект или источник знаний, их агенты появляются, как по волшебству, — он указал куда-то вверх.

Его слова неожиданно напомнили мне одну ночь на Петроградке. Тогда перед окнами нашего дома зависла огромная красная сфера. Мы все видели её — и родители, и даже животные.

Я ничего не сказал, но внутри неприятно похолодело.
— Из космоса, что ли? — спросил я.
— Почему из космоса? — ответил он. — На обычных вертолётах прилетают. Без знаков отличия, без принадлежности к какой-либо стране или организации. Прилетают, изымают, проводят разъяснительные беседы…
На слове «разъяснительные» он едва заметно усмехнулся.

— И с вами тоже проводили? — не удержался я.
— И со мной, — ответил он.
Он на секунду отвёл взгляд и слишком осторожно поставил чашку на блюдце.
— Даниил, есть определённый договор. Пока мы не нарушаем правила, нам безопасно.
 
Ты уже был под Сфинксом?
— Был.
— Тогда скажи, зачем тебе об этом говорить? Что ты получаешь? Кому собираешься транслировать эту информацию?
— Людям, — сказал я.
— В 25 лет я тоже был таким, как ты, и хотел всем всё рассказать. Что будет? Давай проанализируем. Ты ведь не сможешь это доказать, и твоей аудитории придётся верить тебе на слово. Тогда ты станешь выдумщиком и мифотворцем.

Я невольно начинал понимать, к чему он клонит.
— Но представь, тебе поверят. И что дальше? Как ты собираешься использовать эти знания на практике? Ты хочешь, чтобы сюда устремились толпы, требующие открыть доступ к тому, что ты видел? Ты действительно хочешь, чтобы случайные люди получили туда доступ?!
Возразить было нечего.

— А если ты всё же сможешь доказать это, будет ещё хуже для тебя, — продолжил он как-то обречённо.
— Что тогда будет?
— Тогда тебя не будет, — произнёс он с нажимом.
Он сказал это тихо, но слишком быстро.

Чай в его чашке давно остыл, а он всё равно сделал глоток — будто нужно было чем-то занять паузу.
В его взгляде мелькнуло что-то слишком личное, чтобы быть просто предупреждением.
У меня вдруг пересохло во рту, и я провёл языком по губам.
Похоже, не всё знание создано для того, чтобы его произносили вслух.

Получалось, что хранение тайны — это не только узурпация, но и ответственность.
И я принял решение: лучше молчать. Не только из осторожности.
Через два дня пришло время уезжать.

В свой последний день в музее я подошёл к барельефу Эхнатона. Солнечные лучи тянулись к нему, к Нефертити и дочерям — спокойно, без напряжения, словно так и должно быть. Мысль была простой: тот, кто идёт своим путём и не отворачивается, рано или поздно оказывается под этим светом.

Когда меня провожали к автобусу, они обнимали меня бесконечно. Перед отъездом Бишой протянул мне небольшую коробку и письмо на арабском.
— Не открывай, пока не вернёшься домой. Пусть это будет твоим воспоминанием о Египте.
— Тебе нужно найти свой путь, — сказал Кирилл. — Очень трудно идти одному. Встройся в традицию.
— А вы?
— Мы далеко, но и рядом. Но твой следующий шаг — не с нами. Некоторые вещи к тебе уже вернулись. Теперь нужно идти дальше.
— Как?
— Сердцем.

Когда автобус тронулся, я не смог сдержать слёз. Казалось, часть меня осталась там — между гробницами Луксора и пирамидами Гизы. И я понял: Египет не закончился. Он просто переместился внутрь меня.

Я пробыл в Хургаде ещё пару дней. Как ни старался держаться, всё равно боролся с желанием открыть коробку.
— Ну открой уже, ничего не случится, — поддразнивал Павел, мой сосед по номеру.
Но я не открыл.

На таможне я передал письмо. Его прочитали, переглянулись и посмотрели на меня с явным уважением. Даже выдали пакет, чтобы аккуратно упаковать коробку.
И вот я снова дома — после солнечного Египта.

Наконец я открыл коробку. На кровать выскользнула маленькая серая статуэтка Бастет — не сувенирная копия, а вещь с историей.
Эта статуэтка до сих пор стоит на моём алтаре.

В коробке лежала записка:
«Даниил, этот подарок — часть твоего пути и твоей силы. Пусть он будет твоим связующим звеном с теми, кто понимает и поддерживает…»
Внизу было написано: «С любовью, Кирилл, Бишой и Мина» — и нарисовано маленькое сердечко.

Я не смог сдержать слёз.

*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*