Chapters

Дисклеймер
Данный дисклеймер является неотъемлемой частью произведения под названием «Chapters» именуемого в дальнейшем текст. Вы имеете право копировать и распространять данный текст совершенно бесплатно, при условии, что вы не взимаете плату за данный текст, или услуги по его распространению, а также, что в текст не вносится изменений. Вы имеете право при встрече поставить автору пиво, или два, если текст вам понравился, или не понравился, а можете и не ставить, дело ваше. Все права на данный текст принадлежат автору, то есть мне.
Все свои мнения, пожелания и предложения, касающиеся данного текста, вы можете оставить при себе, поделиться с кем ни будь, а также высказать мне по адресу https://vk.com/dimeds
Данный текст содержит не нормативную лексику, сцены употребления алкоголя и табака, сцены уныния, и вообще вульгарно-пошлый.
Данный текст не предназначен для лиц, не достигших совершеннолетия, беременных женщин и кормящих матерей, активистов и активисток, борющихся за навязывание каких бы то, ни было ценностей, а также лиц способных оскорбляться и (или) впадать в негодование по какому бы то не было поводу. Если вы являетесь или считаете себя человеком, попадающим хотя бы под одну из перечисленных категорий, не читайте данный текст.
                18+
                Джеймс Ди Медс











                «Chapters»


                Зубы к зубам, когти к когтям, кости к костям.
                Мясо спящих ягнят достанется львам.
                For You.Earth



                "История не знает слова "Если"
                Карл Хампе



















                Все персонажи и события вымышлены. Все совпадения случайны.
                Приятной траты времени.




 
Chapter 1

Достала сигарету. Закурила. – Мальчики, как мы, ****ь, докатились до этого? Все же было хорошо. Я же все еще помню то теплое майское солнце, ту лужайку на даче, ту беседку в которой мы тогда сидели. О чем мы, *****, тогда спорили?

…

- Малодушие ради сиюминутного спокойствия — это предательство будущего.
- Хах. Хорошая фраза. Борис, вот тут я с тобой, как ни странно, согласен, что будущее человечества в космосе, и не меньше тебя хотел бы это увидеть. И все же я с тобой не соглашусь, стимулом послужит старая добрая жадность, а не светлые идеалы первооткрывательства. – Он перевел долгий взгляд с Бориса на меня, помахал пустым стаканом, намекая, что это на долго и неплохо бы еще выпить.
- Ну что поделать. Мы с тобой никогда не сойдёмся в причинах, но вполне сходимся в следствиях. Можешь кинуть в меня ментальный тапочек, если тебе полегчает. – Борис пожал плечами.
- Боря, знаешь, в чем тут ключевое отличие? Если бы я задумал кидать в тебя тапочками, то при моем взгляде, я бы скупил все тапочки в округе и разорился бы, так как это занятие не имеет никакого смысла и тебя не переубедить и денег не заработать, а заработали бы продавец обуви, производитель, транспортная компания и так далее, ну и ты бы не остался в накладе, так как у тебя была бы гора тапок. А вот при твоем, я бы расходовал тапочки на то, чтобы кидать их в тебя, и ничто не могло бы меня остановить в этом совершенно бесполезном занятии, и все производственные ресурсы всего человечества ушли бы на создание тапочек, но тебя это все равно бы не переубедило.
- Мальчики, я сделала вам офигенные мохито. - поставила перед этими двумя идиотами на столик три стакана. – Ну-ка, двиньтесь. - Уселась, между ними.
- Ммм, нет, чертовски офигенный мохито. – Он отпил. Положил руку мне на плечо и стал неспешно гладить по затылку.
- Мальчики, я так рада, что вы оба приехали. Я так соскучилась по вам обоим, соскучилась по нам. Ты хорошо придумал, снять эту уединённую дачу. – Борис качнул головой в согласии со мной. - Мы не встречались вот так, втроём, наверное, вечность.
- Месяц.
- Два.
- Я же говорю, вечность. Я скучала по вам обоим. – Игриво взяла трубочку в рот и включила музыку.
- Отвратительная музыка.
- Борис, она лёгкая и танцевальная.
- А ты с каких пор любишь легкую и танцевальную музыку?
- С этих самых. – Он подмигнул мне.
- Вы сюда приехали политические дебаты вести или отдыхать?
- Так мы вроде бы и отдыхаем.
- Тогда эта музыка отлично подходит. Пошли. Давай, дурашка, пообнимаемся в движении. Втроём. Вставай. Как секс, только танец. – толкнула Бориса в плечо.
- Он тоже встал и потянул Бориса с шезлонга к нам. - Без тебя смысл теряется, вдвоем мы и так могли бы увидеться.
- Да. Я не люблю, когда ты такой, это твое «бубубу». Ты же сюда не только разговаривать приехал.
- Да бросьте вы. Давайте я лучше принесу ещё льда, и мы будем качаться в беседке и обниматься. На солнце и так печёт. А подменять секс на какие-то аналоги не вижу смысла.
- Тогда неси сюда весь мохито и обкладывай его льдом.  Вот скажи мне, как этот душный, занудный Борис затесался в нашу шведскую семью?
- Ты говорила, что у меня отличный член. И я все слышу.
- Точно. – Он посмотрел на меня и покачал головой, иронично улыбаясь.
- Свой отличный красивый член можешь оставить здесь, а сам проваливай. Этот душнила меня бесит. Я вообще то жду, что мне сегодня придется смывать много ваших похотливых чувств с этого сексуального тела, с живота, ягодиц, груди, с лица, а не вот эти вот ваши дебаты. Меня нужно любить много. Тут одного парня мало. Вас поэтому двое. Вообще лучше помой мне ягод. - Борис встал, вернулся к нам уже с миской, высыпал мне на бедра и живот промытой спелой вишни. Взял одну, выплюнул косточку. После бросил рядом принесенные веревки, скомканные, словно наушники, которые только что достали из кармана, чтобы слушать музыку тела.
- Ну что? Довыпендривалась?
- Ой что сейчас будет пронеслось в моей пошлой голове.
 
Chapter 2

- Вот объясни мне, зачем тут, посередине большой площади ограждение? Все равно в нем есть проход, и никто его не охраняет. Ни КПП, ни колючки с автоматчиками. Вот на хрена ее перегородили. – Смотрела на ограждения и чувствовала, как во мне растет возмущение.
- Ты же знаешь, что в нашей стране так не принято. Не положено шляться как удобно. Ходи только так как разрешили. И вообще, была бы моя воля, я бы еще эти ограждения оградил ограждениями. Что бы порядок был.
- Ну тебе то конечно, только дай волю, это все понятно. Ты же известный либерал. Не то что Боря. - расхохоталась. - Но серьезно, непонятно зачем архитектор сделал эту площадь с такими большими пространствами? Оставил бы сразу узкий проход, чтобы люди в нем толпились и создавали очереди. Это же так в нашем духе.
- Нет, ну… - Борис глянул на меня, чтобы понять, на сколько этот вопрос был сарказмом. - Большая площадь, потому что могут себе позволить. И потому, что красиво и величественно, и нечего тут шляться. Молча смотри с благоговением и толпись в очереди.
- Да это ограждение можно просто перепрыгнуть. Я бы перепрыгнула.
- Можно, но мы не станем. И мы одеты как приличные люди.
- Спасибо что напомнил, Борис.
Вдали с одной стороны площади была яркая иллюминация праздничного города, с противоположной, у стен старой городской крепости, местами подсвеченной яркими прожекторами, стирающими все тени и мелкие грани конструкции, словно в полумраке реальности, бродили патрули, словно Фрейдовское сверх-Я. Мы стояли по середине и застыли, смотря вперед перед собой.
- Какое киношное состояние.
- Да, такого в реальности быть не может. Этого всего быть не может.
- Но оно есть. Вот оно. Словно морок какой-то.
- Да ладно вам. – Борис прервал нас. - Хватит везде видеть злобную руку диктатуры. Это просто, эмм, просто временная фигня. Менты тут всегда ходили.
- Да. Может и просто временная фигня. – он развел руками глядя на Бориса.
- Вашего любимого блогера же отпустили, просто временное неудобство и все. Органы во всем разобрались.
- В том числе благодаря нам и нашей активности и медийному шуму.
- Еще бы, мы такой ор подняли в инфополе. – Хихикнула.
- Сами себя не похвалите, как говорится. Так что кончайте ныть. Куда нам дальше идти?
- Да мы уже почти пришли. Нам через эту площадь, там улочка и во дворы в подвал. Считай уже на месте. – Он указал телефоном в сторону праздничной иллюминации.
Над спуском в подвал висела небольшая неоновая вывеска, освещавшая скучные окрестности теплым светом ночной жизни. Охрана на входе смотрела на нас совершенно негостеприимно, словно на чужеродный предмет. - Так как это закрытое заведение, я вынужден задать вам несколько вопросов. Вы понимаете, куда вы пришли?
- Эм, да. – Мы переглянулись.
- Куда?
- Ммм, в клуб.
- Вам известна специфика данного клуба?
- Эээ, конечно.
- И какая тут специфика?
- Нуу, это мужской клуб.
- Боря, как ты это обтекаемо сказал. - Хихикнула.
- Вы бронировали? – поинтересовался охранник.
- Да.
- Хорошо. Съёмка на территории заведения запрещена, мы заклеим вам камеры на телефонах перед входом. Наклейки можете снять, когда покинете заведение. Секс на территории заведения тоже запрещен. Если нарушите эти правила вас немедленно попросят покинуть наше заведение.
Мы уселись за столик, я облокотилась на одного своего мужчину и забросила ноги в элегантных, словно мечта футфетишиста, танкетках на колени другому. Вальяжно разместилась между ними и внезапно задумалась, вот два мужика одинаково заинтересованы во мне, в моих ощущениях, и одинаково хотят моего внимания, прям упираясь в меня своим требованием. Они, то ли соперничают в постели, то ли ебутся друг с другом, но опосредованно, через меня. А вот смогла ли я так же делить мужика с другой, это конечно вопрос. В смысле она трогает член, который я хотела трогать, а мне, что, ждать? Делиться? - Кобели. - вырвалось у меня и утонуло в шуме клуба.
- И почему охранник стал задавать эти вопросы именно мне?
- Боря, ты можешь расценивать это как комплимент, ты меньше всего из нас похож на человека, который пришел сюда осознанно и целенаправленно.
- Да, да. Видимо совсем не похож.
- И что мы забыли в этом клубе?
- Что бы я могла танцевать с вами, танцевать между вами, танцевать и смотреть как вы пожираете меня глазами, грязные животные. Зачем ещё мы могли прийти сюда.
- Как будто тебе нас мало?
- Ощущение безопасности, Борис, анонимности, свободы, веселья и еще кучу очень пластично двигающихся людей вокруг. Они создают антураж для нас троих. – Он указал на танцпол. – И им на нас пофиг.
- Ага, и хрен доорешься до официантов. Они тут вообще есть?
- Боря, я хочу вот это, ткнула палец в меню. – Я в тебя верю. Ищи. - Вскочила и убежала в толпу на танцполе.
Всего три песни, а к моим мальчикам уже подкатил какой-то парень и страстно что-то у них расспрашивал, приближая свои губы слишком близко к уху. - Тебя это не беспокоит? Тебе не кажется это странным?
- Да меня и не должно это как-то беспокоить. Мы тут вроде бы все взрослые люди и сами прекрасно понимаем, что делаем и во что ввязываемся. Какая тут ревность? Зачем? Зачем мне эти отношения? Хм, а вот почему бы и да, хочу и могу. Этого достаточно.
- А ты, Борис, что думаешь? – Парень повернулся к Борису. Его молящий взгляд четко намекал, что моего Борю нужно спасать от этой беседы и чрезмерного внимания. Вернулась за столик и села рядом с Борей. Мой коктейль уже ждал меня.
- Простите, я хочу прервать вашу беседу и забрать у вас своих мужчин. Мне без них не танцуется.
- Идите, я догоню.
- Эти мужчины оба ваши? – Парень почти прокричал это мне, перебивая шум танцпола.
- Да. - Меня одобрительно смерили взглядом. - С одним мне спокойно, с другим не скучно, выбрать между ними я не смогла, а скрывать их друг от друга посчитала нечестным. И тут я сама по себе, и никому из них не принадлежу целиком. Но у меня всегда есть и опора, и поддержка. А они прекрасно между собой договорились.
Я забрала на танцпол только Бориса, который прямо вцепился в мою руку. - Ты чего такой довольный, словно кот, объевшийся сметаны.
- Так ты посмотри какая вкусная сметана рядом со мной.
- Какой льстец.
- Да, льстец, объевшийся сметаны.
- А он что?
- А ему лишь бы по****еть.
Меня снова обняли сзади. Я целовалась со своим мужиком, пока мой второй мужик тоже целовал меня.
Утром проснулась от приятного ощущения объятий, зажатая с двух сторон. Утренняя прохлада еще не рассосалась и лежать в обнимку было приятно. Потянулась, зарыться в одеяло, но тут же отбросила его, чтобы не уснуть снова. Мужики, почуяв шевеление женского тела начали ползать по нему руками, хватать и лапать даже не просыпаясь. Животные, любимые животные.
Первым встал Борис. - Вчера был чертовски хороший вечер. - Откупорил шампанское, налил себе. Достал из холодильника продукты. - Завтрак.
- Овсянка?
- Нет. Не люблю овсянку. И какая овсянка с шампанским? Морепродукты. Это быстро.
- Обожаю, когда мужик готовит. Это так сексуально. Смотрела бы вечно. – Потянулась в кровати.
- Вообще то это я должен любоваться на твою задницу возле плиты.
- Вот ещё. Твоя тоже ничего.
- Или его. – Борис указал лопаткой в сторону кровати, где мы всё еще лежали в обнимку. - Это слегка нечестно, что вы там обнимаетесь без меня. Я завидую. – Я встала, подошла и обняла его сзади. - Доволен?
- Да.
- Все для тебя. - Ногти легко и медленно скользили по спине, пока он мешал мидии в соусе на сковородке. Мышцы спины сжимались под воздействием ногтей. Приятное ощущение на грани с щекоткой. Разглядывала на нем несколько свежих царапин с ночи.
- «Рррр» - он попытался промурлыкать. – Налей мне выпить.
- Прямо с утра?
- Да, и себе тоже. И может быть ему тоже.
Пока я целовала Борю, он налил пару бокалов просекко, выключил плиту и сдвинул сковородку. В этот момент наглые руки взяли меня сзади. Ловушка захлопнулась, и меня зажало между двумя мужскими хищными телами. Снова.
Примерно через пол часа стояла и рассматривала в ванной в зеркало мелкие синяки у себя на боку и ягодице похожие на укусы. - Бля, мужики, ну вы просто животные. Я же просила без следов. Придется одевать что-то закрытое, а такая духота на улице сегодня. Боже. А он ещё и новости читает. Невозможно же. Борис, отбери у него телефон.
- Арестовали.
- Кого арестовали?
- Пришли среди ночи. Сначала под подписку отпустили, а через пол дня пришли и арестовали!
– Да кого арестовали то?! – не выдержала я.
– Вот. – он протянула телефон. - Борис долго смотрел в экран телефона. – О как.
- Да кого?! – не выдержала я и схватилась за свой телефон. – Суки! - Обновляла ленту, не отрываясь от экрана, не обращая внимание на руки Бориса, трогавшие и поглаживающие меня. — Это какая-то ***ня. Так не бывает.
- Ну не знаю, подумаешь какой-то одиозный журналист, тем более он пьяный был. – Борис убрал свою руку, сел на кровати рядом. – Его арестовали потому, что он участник ДТП. Это нормальная процедура.
- На записях видно, что он был трезв. В его машину нарочно въехали, а теперь хотят его судить. Всем же все очевидно, а нравится он тебе или нет, это не важно.
- Знаешь, если продолжить рассуждать в таком духе, то мы придем к какой-то гротескной фигне. Вот лучшие умы наших спецлужб специально продумали план и сделали машину с самонаведением. А на пассажирское сиденье специально посадили труп, что была жертва при аварии. Такого не может произойти просто потому, что не может. Ну не может. Это абсурд. Фарс. У всего есть разумные границы, так что не надо нагнетать.
- Какой же ты балбес иногда. В любом случае если за ним пришли, то наверно он чего-то стоит.
- Ну да, он же нравится тебе. И совсем неважно, что он участник смертельного ДТП. И, хотя он мне не нравится, я, конечно, готов умереть за твое право его слушать, но все же все не так однозначно.
- Он не только случайно нравится мне, это самый известный политический блогер этой страны. Это чего-то да стоит.
- Это самый известный политический блогер в определенных кругах.
 
Chapter 3

Солнечный свет уже резал глаза, но открывать их все еще не хотелось. Уютная рука под одеялом тянула обратно в негу. Оповещение чата стало последней каплей, заставившей протянуть руку к телефону и посмотреть, что там.
- Ох твою мать! Умер! Ты видел новости?
- Что? – Сонным и полным недовольства голосом спросил Борис, отрывая голову от подушки. – Конечно ничего он не видел. Этот суслик медленно раскрыл глаза. -В смысле? Кто умер? Как?
-Его же только вчера выпустили, потому что он невиновен. И суд это подтвердил.
- Ну пишут, что самоубийство. Выбросился из окна. Из-за мук совести из-за той аварии. Так в записке написано. Но никто почему-то не верит.
- Так его же отпустили, потому что невиновен.
- Или потому, что его вина не доказана. – Борис все еще заспанный уселся на кровати, отложив телефон. - Давай сначала кофе что ли попьем. Я не могу читать новости, вот так, с самого утра. – Он долго смотрел на меня. - Да перестань. Ну не может быть, что его взяли и в окно вышли. Нет, ну это уже совсем как-то нереально. Ну не может такого быть, просто потому что не может. У нас за такое не убивают. Сначала подставили, потом отпустили, а потом убили? Могли бы просто не выпускать.
Новостная лента кипела обновлениями. Открыла личные сообщения, где была репостнутая мне запись. - Сам в шоке. Это просто ****ец какой-то. Мы только вчера радовались, что его из зала суда отпустили, а сейчас...
– Да видела. – Написала в ответ.
- Просто ****ец. Тут пишут вечером будет сходка людей по поводу этого ****еца, конкретные адреса в разных городах назовут позже. Мы идем.
- Видимо да, идем. – Влепила лайк на его сообщение.
- Борис еще у тебя?
- Ага, он только послезавтра уезжает.
- Ждите, я тоже скоро буду. Обратный билет уже купил.
Отложила телефон. Повернулась к Боре. - Ну что же, вот и планы на вечер. Мы идем на протест.
- ****ец должен быть полным. Что бы охуевать так охуевать. А я, пожалуй, буду попкорн есть.
- Слышь ты, возьмёт он попкорн и будет наблюдать. Даже не рассчитывай. Мы идём активно участвовать ногами. Нас должны видеть, чтобы с нами считались. Что бы разбирательство было честным и открытым. И хотя он тебе не нравился, но ты был готов умереть за мое право его слушать.
- Да, да. Ладно, теперь завтракать. Мы уже проснулись, но кофе все равно можем выпить. - Он пошел на кухню. Собрала разбросанные в порыве страсти вещи, накинула легкий халатик и пошла умываться. В голове вертелось «это ****ец, это ****ец, это все не правда». Через пару минут на кухне засвистел чайник. - Квартиру хочу покупать. – Он отпил кофе.
- А?
- Квартиру говорю хочу покупать.
- Ого. И чего, где? Новостройка?
- Не, вторичка.
- Неужели накопил? А все плохо живешь.
- Где там, ипотека. Родители готовы с первым взносом помочь. Так что вариант неплохой.
- Ну бля, все равно, ипотека, под эти проценты.
- А какой вариант? Ну а что, не все же по съёмным квартирам жить. Надо брать пока дают. Ну да не суть. Ты говорила тебе полку надо повесить. До вечера ещё время есть, давай повешу, а то, кто кроме меня? Показывай, куда вешать.
Мы встретились вечером у станции метро. - Привет, Борис, как ты?
-Да потихоньку. Я сюда вообще то не за этим приехал.
- Но очень вовремя. А ты как?
- А я просто в шоке.
- Да.
- Наверно будет весело, но страшно. – Мы покосились на Бориса.
- Борис, ничего не страшно. Я с вами. Вам, балбесам, бояться нечего. – Схватила их за задницы.
- Знаешь, то, что ты рядом и всем командуешь и пугает больше всего. – Борис улыбнулся.
Долго обнимались, купили у ближайшего лотка кофе, выпечку, потом пошли в сторону площади, где собирались взволнованные, полные энергии и возмущения люди.
Люди шли вокруг нас. Моложе нас, старше нас, такие как мы. По одному или небольшими кучками друзей. Улица просто заполнена нашими телами. Теми, кто просто недоволен ситуацией и хочет быть услышанным. Теми, чей голос сейчас под угрозой.
Мы шли вперёд. Из мегафонов доносилось что мы вне закона. Что мы не можем быть на улице. Что нам нельзя идти. Нельзя быть вместе. Из мегафонов звучало что нам нельзя. Вот, почему нельзя? Просто, потому что?
То и дело на пути появлялся заслон, хлипкие заграждения и пять, десять, не больше, космонавтов. десяток и метровое заграждение на хлипких ножках. Черт. Наши деды и прадеды порвали бы их в клочья. Я весьма хорошо учила историю в школе и знаю. Но мы останавливались. Стояли. Смотрели на этот забор и десять никчёмных человек, вся сила которых заключалась в порядочности и воспитанности нас, в страхе нарушить условное правило и шли в другой конец, в какой-то проход. Шли в сторону.
Мы ходили так часа два. Скандировали случайные лозунги, рождавшиеся в толпе. В конце концов Борис остановился. - Все, хватит. Мы свое высказали. Идёмте вот в этот бар. - Он ткнул рукой в ближайшую вывеску.
- Ну бар, так бар. – Мы переглянулись и молча согласились.
Примерно через пол часа вдалеке послышались хлопки. Мимо с криками пробежали еще люди.  Разрывы светошумовых гранат приближались. - Да сиди ты, куда. – Борис прижал мою руку к столу. - Бармен вздрагивал при каждом громком крике или хлопке. Мы нервно переглядывались. - Я говорил, что нам надо уходить.
-Борис. Ты наш герой и спаситель. – Хихикнула, поглядывая в окно.
Два космонавта вбежали в заведение. - Вы трое, встали и подняли руки.
- Мы ничего не делаем.
- Поговори мне тут! Вы сюда забежали, чтобы спрятаться.
- Да мы тут второй час сидим.
- На лице космонавта с незатемненным забралом появилась гримаса сомнения. Он задумчиво двигал скулами. На столе почти пустой поднос из-под закусок. На половину съеденный салат. Пустой стакан из-под пива. - Документы. - Космонавты бегло глянули в паспорта, даже не вчитываясь, вернули их и ушли.
- ****ь. Это какой-то сюр. Что это вообще было?
- Все. Хватит с вас социальной активности. Поехали домой, мы всё-таки вместе. Нам есть чем заняться.

 
Chapter 4

Вот от кого из них я бы хотела родить? Рука сама легла на живот. От упрямого, но надёжного, или от ветреного, но вдохновляющего. Или просто забыть выпить таблетки и все решит случай. Кто бы из них больше обрадовался? - Кто бы из вас стал более хорошим папой? - Сказала это вслух и в комнате стало тише, дыхание напряглось. - Вот так, чисто гипотетически. Или, - продолжила неторопливое размышление - лучше .... А чего вы так напряглись? Я не беременна, пока что, и, судя по реакции, не буду, уж точно не здесь и не сейчас. Ладно, забудьте.
- Чей гондон порвётся тот и папа.
- Ага. Растить все равно вместе будем. С учетом, что вы оба те еще гандоны. А спим мы без резинок. – Уткнулась в телефон. - Вот куда делась моя любимая музыка? Почему? Да в смысле, больше недоступно?! И что, мне опять танцевать с бубном, чтобы включить то, что я хочу, а не этого «Знахаря», которого из всех щелей впаривают?
- А у меня все еще доступно. - Он оторвался от ноутбука.
- Класс. Тогда включи пожалуйста мой плейлист, и скинь мне ссылку. Мне тоже нужна эта программа.
- Борис, а ты заметил, как обычных ппсников заменил ОМОН с автоматами. ОМОН патрулирует город и уже давно. Как будто что-то случилось. Кто-нибудь помнит, что стряслось? К чему такое усиление?
- Может к прошедшим протестам? – Предположил Борис.
- К тем страшным погромам, в которых сгорело ноль машин, было разбито ноль ветрин, и пострадали только клумбы и газоны? Очень страшный протест. Очень страшный.
- Да это режим скоро отменят, пару недель, может месяц.
- Боря, по-моему, ОМОН с автоматами на улице не вчера появились так-то.
- Ну через пару месяцев. Нет причины их так долго держать.
- Мальчики, я думаю нам надо съездить в какое ни будь путешествие. - Перевалилась через одного своего мужика к другому.
- Ну по телевизору же сказали. – Борис как будто пропустил мою фразу мимо ушей.
- И что?
- Ну не могут же они прямо врать. Перекрасить, исказить, это да, так все делают. Но прямо говорить неправду, это же невозможно. Ну невозможно. Я не верю.
- Борис, теперь телевизор — это голос начальства. Они в нём одни. Кто им помешает. А я вот не знаю, что мне страшнее, то, что эти ублюдки делают, или то, как они об этом в телевизоре рассказывают. – Развела руками.
- И я не знаю. – Он поддерживающе кивнул в мою сторону. - Но власть явно испытывает какой-то экзистенциальный ужас от чего-то, что нам совершенно неизвестно. Ужас настолько сильный, что, мне кажется, они готовы поставить на кон все, лишь бы его преодолеть. Вот только мне совершенно непонятно, что же там страшного. Но ощущение, что провластные каналы уже готовят нас к чему-то другому. Мне их смотреть лень, но эхо все равно доносится. Словно пропаганда сошла с ума и готовит нас к тому, что все должно быть совсем не так как мы привыкли. Что правильно совсем по-другому. Пока что сами ещё морщатся, но собственное говно ложкой уже жрут.
Нам называют одну причину за другой, но все они не страшнее мелкого бытового неудобства. Такой же ужас я испытываю, когда, придя в продуктовый не нахожу там именно тот любимый творожный сырок который хотел. Да, это повод устроить истерику и погром, если тебе три года.
- Вы приносите будущее в жертву настоящему.
- Если бы, фальшивому прошлому. Устрашение, репрессии и чудовищная централизация.
- Иногда я просто поражаюсь вашему пафосу и умению все раздувать. - Борис закатил глаза. - Мне вот кажется, что жесткая сила, способная к подавлению и проведению своей линии, это местами не так уж и плохо.
- Ну да. Ну да, нас ебут, а мы крепчаем, так, Борис? Съездим попозже в сексшоп тебе за стропоном – он кивнул в мою сторону - Будем Бориса вечером подавлять, чисто, чтобы он крепче стал. Крепкое очко, сильный гражданин.
- Ха ха. Смешной юмор. - Борис перевел взгляд на меня. – Нет. – пристально смотрел на меня. – Нет! Я твой заговорщицкий взгляд знаю. Нет. Даже не думай.
Я вот смотрю на остальной бардак, все эти склоки, взаимные претензии, когда из-за мелких разногласий не могут договорится о главном, потому что каждый пуп земли и вот что думаю. Тоталитаризм по определению эффективнее демократии, ибо только он позволяет быстро, без излишних соплей и споров, принимать роковые решения и столь же стремительно их осуществлять. И кто бы что не говорил, но когда с тобой считаются, тогда тебя и уважают.
- По-моему между страхом и уважением есть маленькое, но существенное «но».
- Что бы уважали и боялись.
- Что бы звучало как угроза?
- Что бы никаких долгих разговоров, все решения принимаются быстро и исполняются сразу.
- Меня пугает наше будущее. Вот, не абстрактное, всего человечества, а конкретно наше. Вот мое, в частности.
- Неизвестность всегда пугает.
- Да, но я боюсь не неизвестности, я чётко вижу куда мы катимся. И я боюсь этого.
- А ты то сам почему ещё здесь? Раз тебе так невмоготу все это? Вот только одни сплошные разговоры и ноль действий. Давно бы уже уехал, раз так невмоготу тут жить. Все эти твои разговоры о свободе это просто фасад.
-Да кому я там нужен?
- А тут ты кому нужен?
- Разве что товарищу майору, для очередной палки. – Подколола их. Его пальцы, неспешно скользившие по моему телу, пока он слушал Бориса на секунду сбились, а сам он хихикнул.
- Наверно жить в сильном государстве приятно, вот когда твой паспорт, что-то значит за рубежом. Когда на него смотрят и уважают. А сильное государство оно имеет и сильную историю и сильную культуру. Не знаю как ты, а я вот хочу, чтобы меня и мою страну уважали. Что бы уважали, что бы считали равным, а не каким-то третьим сортом. А ты разве не хочешь, жить в сильном государстве?
- Да ладно тебе. – Он перебил Бориса. Мы все ещё лежали в обнимку, но внезапно Борис словно вскочил с кровати и пересел на диван. – Ты чего?
- Жарко.
Он пожал плечами и продолжил меня гладить. Полезла в телефон. -А вот это что-то новое. Кажется власти решили запретить несуществующую организацию. Так и пишут: «В связи с участившимися случаями подстрекания к общественному неповиновению и введением режима повышенной готовности к чрезвычайному положению временно ограничить деятельность неформальной организации неопределенного круга лиц, ограничить использование вербальных и графических символов, ассоциирующихся с данной организацией.».
- Похоже палочная система вышла на новый уровень. Это было бы даже смешно, если бы происходило не с нами.
- Мне вот интересно, а можно что бы они вообще всю свою деятельность вели вот так, чисто на бумаге? Запрещали несуществующие организации, сажали несуществующих людей. Представляете, если бы эти дебилы своими решениями не делали нам хуже? Просто не вредили, а мы как ни будь сами, без них свою жизнь наладим. От них много не требуется. Просто не усложнять мне жизнь. Мальчики, я разве много от власти хочу?
- Ну организация же не существующая, значит и вреда от запрета не будет.
- Надеюсь, Борис, очень надеюсь. Вот как запретить какую-то идею, не запрещая идею. И делая вид, что нет запрета именно идеи. Придумай организацию и запрети ее.
- Знаете, как говорится: Лес рубят-щепки летят. Хотя меня, да и вас, кстати, тоже на чисто бытовом уровне вообще не трогают. Да идеологически подбешивает, но и только.
- Ну да, а новости, что зять, тесть, сват, брат и другая родня очередного топ-чиновника являются менеджерами в крупной и, внезапно, ставшей очень успешной фирме уже никого даже не удивляют, это уже даже не новости.
- Да идеологически подбешивает, как я и сказал. – Борис развел руками. – Как будто понятие кумовство придумали именно в нашей стране?
- Почему? Ну почему так? Вот и за чем все это? Вот нахрена? Им что, до этого плохо жилось? Зачем нам то жизнь портить? Я не понимаю. Не, мне понятно, что все ради денег и власти. Но это как-то уже перебор. Я устала от этого. Бесит. Они же могут это делать как-то менее демонстративно.
- Мы сейчас живём лучше, чем когда либо, лучше, чем примерно девяносто процентов людей на планете.
- Борис, ну кто тебе это сказал? Телевизор?
- Я не смотрю телевизор.
- А я с ней согласен, звучишь прямо как телевизор. Вот цитаты прямо оттуда.
- Я не знаю как в телевизоре. Я хочу, что бы нас любили и боялись.
- А потом прозвучало «наших бьют»? Любовь и страх, как будто что-то противоречивое.
- А не надо ерничать. Я с детства привык, за друзей, за двор без раздумья. А уже потом за себя. А я что, я же не крыса какая-то. Не хочу, не могу так себя чувствовать. Да и стремно это как-то. Знаешь, вот так вот воспитали, что может остальные и плохие, но вот мы хорошие. Ты вот часто на плохие примеры из-за границы говоришь, что тебе все равно, что там за границей происходит, что ты тут живёшь. Так и я тут живу.
- Демократия — это худшая форма правления, за исключением всех остальных. – Он шлепнул меня по жопе. - Зайка, налей нам выпить, пожалуйста. – Интересно, что ему нравится больше, моя жопа или эти дебаты?
- Не хочу я в этом цирке участвовать, он ни на что не влияет. Я и не хочу идти против коллектива.
- Как ловко придумано, остановили завод, потому что арестовали владельцев, а так как завод большой и сотрудникам и всем надо платить зарплату, да и продукция важна для страны, ввели на заводе внешнее управление. Формально завод остался у старых владельцев, но управляют им уже совсем другие люди.
- Забастовки, люди на улице протестуют. Конечно, власть вмешается. Я в политические интриги играть не хочу. Кто, кого и кому, этого мы не узнаем. А вот о сотрудниках хотя бы подумали.
- О трудягах подумали, это конечно хорошо. Меня, Борис, беспокоит другое. Понимаешь, сегодня они подумали о трудягах за счет владельцев, а завтра они подумают о себе за наш счет, и за счет этих трудяг. А в это время нам будут говорить, что все хорошо. Ну так, образно выражаясь. Знаешь, я даже сделаю вид, что верю, что их помыслы чисты и они сейчас думают именно о трудягах. Но это плохо тем, что они пытаются решить одну конкретную проблему, но в результате они разрушают всю систему.
- Может система, в которой не думают о людях и должна быть разрушена?
 – Он широко улыбнулся и с заговорщицкими интонациями продолжил. - Погоди, погоди, сейчас ещё налоги поднимут, и запретят еще что ни будь привычное, и вообще тогда заживём. Это же так работает. Не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней, так вроде говорят фанаты поппсихологии. А тут всего то и осталось, чтобы правительство приняло новый закон, который запрещает плохо высказываться о государстве, его символах, истории, действиях правительства и перспективах страны. И мы попадем в такую прекрасную шизофреническую историю, построенную на полном отрицании реальности, где алчный, безумно зажравшийся развратник будет навязывать нам смирение, скромность и исторические ценности ради своей выгоды. И никаких плохих новостей. Ни одной. Только позитив и светлое будущее в каждом заголовке. Красота, какая красота. Сплошная ложь и лицемерие.
- Ну давай все же не перегибать. Ты всегда слишком утрируешь. Такой-то фигни явно не будет. Это же совсем мракобесие.
- Боря, да ты оптимист. Еще скажи, что в истории такого никогда не было. Лучше возвращайся к нам. – Он поманил Бориса рукой к нам в кровать. – На что там суд ссылался? "На основании иных определенных законом случаев". Вот так, иные случаи, думай что хочешь.
- Господи, одно и тоже по кругу. – Рука, гладившая меня, делала это чисто механически, не обращая внимания на процесс. Бесит. - Мальчики, вам в кайф вот так лясы точить? Я когда-нибудь точно устану от ваших бесплодных споров. И они у вас сейчас не просто для проформы. А можно просто поебаться, без вот этого вот всего? Просто для разрядки. Ну что? Куда поедем?
- На ***.
- О да, на *** я всегда готова. Ты же знаешь. - Соблазнительно улыбнулась. -  Трудяга, хватай ноут и пошли на лужайку. Там попечатаешь свою работу.
- Давайте через час. Я сейчас кусок работы закончу и можем идти.
 
Chapter 5

- Борис, хватит объяснять мне причины моих поступков. Я знаю их лучше тебя. Боря, бесишь! Мне твоя поддержка нужна, а не морализаторство. Они меня просто задавили. Так и ладно бы просто квасные патриоты, они своё охрено важное мнение мне рассказывают: астрологи, тарологи, психологи, просветлённые и, да, вата конечно же.
- Пошли их, раз бесят.
- Борь, у меня, к сожалению, такой роскоши нет. Я не в вакууме живу, при этом надо сохранять лицо и улыбаться, а внутри каждой из них хочется откусить голову. Я бы и рада их нахуй послать, и деньги лично от них мне не нужны, но они же напишут жалобу, что я какие-нибудь нежелательные идеи распространяю, потом ко мне проверка придет, налоговая, трудовая, санитарная, пожарная. Я ничего им сказать не могу, но там по моему лицу все можно прочитать. Ох, если бы ты знал, насколько я чувствую себя одинокой. Совсем одной. Вокруг эти нелюди, только у них сейчас есть голос. Еще и ты туда же. Ужасно. Меня так сильно тошнит от этого. Мне столько не съесть, как меня тошнит. Господи, так хочется им сказать «да засуньте себе в жопу это свое славное прошлое вместе с этим своим сраным пломбиром»! Я в то время не жила. Чувствуют они эту ностальгию по прошлому, которого не было. А знаешь откуда она у них? Потому что у них нет ни великого настоящего, ни великого будущего. Вообще никакого будущего нет. Только миф про лучший в мире пломбир. И самый вкусный пломбир тогда был, потому что другого пломбира просто не было. Потому, что сравнить даже не с чем. Потому, что эти бездари ничего не могут сами. Вот раньше хорошо было, а потом они все просрали. Позорище. Нет, империя должна быть разрушена.
-Прости, но какая империя?
Долго подбирала слова. - Империя в твоей голове.
- И кто ее разрушит?
- Ты сам должен ее разрушить. Других граждан в твоей голове нет. И взять их не откуда.
- Это моя страна, и я не хочу ее разрушать.
- Я и не говорю про страну. – Долго смотрела на него, он смотрел на меня. - Господи, вместо будущего меня усердно тащат в средневековое мракобесное болото. И это делаешь ты. Ты. Зачем? – Помолчала. - Знаешь, очень важно быть честным с самим собой, то есть хоть и сквозь зубы, однако признать, что ты не прав в какой-либо ситуации.
- Ну вот и признай.
- Да ты же сам себе лжёшь!
- Ну это только твое мнение. Сама же говоришь, что вокруг тебя одни враги. Так может это ты в меньшинстве и тебе нужно признать свою неправоту? Что это ты одна поперек дороги. Что ты для них лишь пыль от шагающих сапог.
- Да, да, словно лёд под ногами майора. У нас люди делятся на тех, кто радостно сапог облизывает и на тех, кто молча терпит, когда этот сапог засовывают ему в жопу.
- Да от нас даже пыли не останется, никакой, даже лагерной. Этот каток способен закатать все, что станет у него на пути.
- Боря, а ты знаешь сколько процентов людей волнует нарушение наших прав и свобод. Отсутствие свободы слова?
- И сколько?
- Пять процентов. Пять!
- Да мне дела нет до этих прав и свобод. Права на хлеб не намазать. Меня больше волнует, что цены растут, а зарплата нет. Я ремонт делал, офигел от расходов.
- Как и половину всех остальных. А вот если бы тебя, вас всех волновала свобода слова и ваши права, зарплаты бы росли быстрее, а цены медленнее. Но нет. Так вы не хотите. Может так слишком просто и не интересно, я не знаю.
- Наивная наивность. Это конечно твое право, но, это только твое мнение. То, что тебе раньше врали из трёх газет вместо одной, и в каждой на свой лад, не делало тебя свободнее чем сейчас. И богаче тоже. Все эти СМИ нужны только чтобы навязывать тебе точку зрения, кого то, кто хочет тебя использовать. Всей правды ты все равно не узнаешь. Ты и сейчас можешь найти разные источники, в которых тебе будут тыкать пальцем друг на друга и обвинять их во всем.
- Все они сейчас не будут тыкать пальцем в одно конкретное место, это то темное пятно и виновато. И, Боря, мне может быть принципиально иметь возможность выбора того, чью точку зрения мне будут навязывать.
-Да всем пофиг на это пятно. Не существует отдельных "властей и сил", есть лишь одна нерасчлененная и монолитная "власть", и смена вывески ничего не меняет. Сильные мира сего все равно останутся сильными мира.
- Выборы у нас украли, свободы у нас украли, частную собственность у нас украли. И кто-то что-то сделал? Нет. Всем пофиг.
- И сейчас никто ничего не сделает.
- Потому что всем пофиг. И тебе тоже пофиг. И это проблема.
- Да жалко, конечно, что нам всем, кроме тебя, пофиг. Неприятно. Но что тут поделать? И не говори, что протестовать. Вы протестовали и чего? И ничего. А эти протесты только хуже делают. Надо просто жить. Своей обычной жизнью заниматься. Время сейчас такое.
- Ты даже себе боишься признаться в том, что это чушь. Как удобно иметь свое мнение, когда оно совпадает с линией партии. Правда Борис?
- Не знаю. Мое мнение, это только мое мнение.
- Я и говорю, очень удобно.
- Ой, знаешь что. Иди ты.
- Ахах, хорошо. – Злобно рассмеялась.
- Ну правильно, у тебя ипотеки нет, вот ты и смелая. Тебе, конечно, не страшно, ты же ничем не рискуешь. А у меня работа. У меня квартира в ипотеку. Мне о будущем думать надо, а не об этих играх в буйных подростков-максималистов.
- Так я смелая, потому что, я не на государство работаю. Наверно поэтому у меня свое мнение есть.
- Я тоже не работаю в госкомпании.
- Да. Государство всего лишь ваш главный заказчик. Бля, прямо как в том анекдоте, что плохо не то, что мы в жопе, а то, что мы в ней уже обои поклеили.
- Жопа тоже может быть эстетичной.
- Борис, жопа как понятие "состояния в абсолюте" по определению не может быть эстетичной.
- Я слышу в твоих словах его речи.
- Ну так он дело говорит.
- Он только и делает, что говорит. Знаешь, он плохо на тебя влияет. Чем раньше ты успокоишься, тем быстрее станешь жить нормальной счастливой жизнью. И заметь я не побежал поспешно присоединяться к победителям, может быть ты хотя бы это оценишь. Это уже что-то. Просто это наша родина и этого достаточно, чтобы ее любить и жить тут.
- А я хочу ненормальной счастливой жизнью жить. Своей собственной.
- Да какая разница, что там вокруг. Нет никакой связи. Мы вот тут живём и сами за свою жизнь отвечаем. Ты. Я. Мы. Возможно дети. И все.
- Дети?
- Ты же раньше говорила про детей, про роды? Мне показалось, что ты хочешь.
- Мне, конечно, раньше всегда нравилась твоя черта, что если ты что-то решил, то непременно будешь на этом стоять. Но сейчас это становится проблемой.
- Что, перестал быть тебе удобен?
- Ахаха. Какой ты наивный. И что мне теперь ни в окно не выглянуть ни в магазин не пойти? Боря? Борис, может расскажешь, как мне, например нашего ребенка растить? Здесь же буквально нечем дышать. А он в эту школу пойдет и ему там будут всю эту дичь вытирать и требовать, чтобы он это повторял. А мне что, тоже школьную пропаганду учить, чтобы за ужином случайно не сказать правду? Вот мне зачем мне его рожать? Мне ему как потом в глаза смотреть?
- По-моему детей рожают не для того, чтобы с ними за ужином обсуждать вопросы пропаганды. И какая в школе пропаганда, у тебя была в школе пропаганда? У меня нет. Вообще, знаешь, мне грустно это слышать. Пойми. Тебя с детства знаю. Я, может, с тобой жить хотел.
- Может. История не терпит сослагательного наклонения.
-Ты не поняла. Вот только с тобой.
- Прекрасно. А меня ты спросить не пробовал? Да и вообще узнать, а я-то хочу так жить?
- А в результате ты меня затаскиваешь в кровать с ещё одним мужиком, так к тому же он мнет мне яйца пока ты мне сосешь. Почему я должен чувствовать его член, когда вхожу в тебя? А я не фанат других мужских гениталий. Я как-то от жизни слегка не этого хотел. Мне такое не нравится, но так есть, потому что так получилось.
- Когда вы вдвоем меня вылизывали, тебя это не смущало. И стояло у тебя хорошо. Ты хочешь осчастливить кого-то ещё. Но даже себя осчастливить не можешь, если честно.
- Да у него всего два интереса, политика и голые бабы.
- Да, и это очень по-мужски.
- Рефлексия и онанизм — это по-мужски?
- Он хотя бы способен на рефлексию. Тебе бы тоже не помешало. Но нет, ты наглухо закрылся в своем бункере и отрицаешь реальность.
- Я ревную тебя к нему. Не могу. Меня раздражает. Прям бесит одна только мысль что он тебя трогает. Что он шутит свои тупые шутки, и ты смеёшься. Что я слышу его в твоих словах. Он меня бесит этим своим бесполезным сарказмом. В нем вообще есть хоть что-то кроме сарказма? В новостях кромешный ад. Перспективы, мягко говоря, дерьмо. А теперь ещё и это. Я с тобой жить хотел. Вот только с тобой. Да я ревную. Погоди, я даже скажу это как он, что-то типа «Я хочу замечать только твою попу, а больше ничего не хочу, особенно новости».
- О как. А ты помнишь, что я говорила про то, кому согласилась бы отдать поводок от своего ошейника, что этот человек должен быть достоин его не меньше, чем я и я должна быть уверена в том, что могу ему довериться и не обмануться в нем. А это крайне непросто. Ты, конечно, всегда создавал ощущение надёжного человека, которому и самому нужно крепко стоять на ногах, но сейчас это раздражает. Ты уже как будто не на ногах стоишь, а на четвереньках. Но и ему я бы поводок не отдала, он его потеряет или забудет о нем. – Борис молча кивал. - Я не отдам ошейник тебе, не отдам ошейник ему. Но мне нравится иногда отдавать его вам. Да. Ты всё правильно понял. Мне нужно это внимание. Это не прихоть, а потребность. Моя жизненная необходимость, чтобы чувствовать себя комфортно. Что бы у меня не возникало мысли, что что-то не так. Этот флирт, намёки. Хотя бы это. Мне нужна эта свобода. Мне здесь буквально нечем дышать.
- Да везде нечем дышать.
- И это все, что ты мне можешь предложить. Давай задыхаться вместе. Да как вообще можно верить телевизору? Если послушать новости, то у каких-то десяти процентов постоянно что-то становится лучше, но я почему-то раз за разом оказываюсь не в их числе. А ты?
- Ну не могут же в телевизоре откровенно врать. У них рейтинг есть. Их, всё-таки люди смотрят.
- Я тебе ролики про ложь пропаганды зачем скидывала?
- Ты мне много чего скидывала.
- Вот это. - Открыла и быстро нашла в сети. – За сто миллионов просмотров. Самый известный политический блогер в этой стране.
- Эмм, знакомое видео, это откуда? Ах, да. – Он задумчиво помолчал. – Бля! Я уже и забыл, как его канал назывался. Ну ты вспомнила конечно. Я об их канале давно ничего не слышал. Они еще что-то делают? И вообще, еще не переругались до сих пор? И к вопросу о том, как можно верить телевизору. А как ты верила тому блогеру?
- Я же не слепая, я же вижу, что он не называл белое черным и землю плоской.
- Или он просто говорил именно то, что ты хочешь услышать?
- Да уж, главная гражданская доблесть — это умение забывать абсолютно все.
- Это был твой любимый блогер, не мой. Если бы не ты, я о нем вообще бы не знал.
- А меня ты так же легко можешь забыть? И ты меня после этого замуж зовешь?
- Я не хочу об этом говорить.
- Нет. Ты просто не хочешь этого видеть. Все проще. Трусливо прячешь голову в песок.
- Ладно. Я тебя услышал. Но вообще я думаю, что пора остепениться.

 
Chapter 6

- Борис, скажу тебе откровенно, с тобой спокойно, но и скучно. С ним наоборот. А вот зачем вам двоим нужна я, это вы решайте сами. Вместе вы обычно хорошо старались. Уж и не знаю почему. Но мне нравится.
- Иногда случается так, что нужно выбрать сторону.
- И кто мне интересно запретит любить своих мужиков?
- В жизни случаются разные обстоятельства. Иногда выбор делать все же приходится.
- Вот ты все своим выбором. Вот как тут выбирать? Да, он не терпит ограничений и несвободы, какой с ним брак? Вот ты знаешь где его сейчас носит? И я не знаю. А вот где ты я знаю. Но ты меня просто задушишь своей опекой.
- А ты сама где?
Скинула ему фото: водка с ликёром и сиропом в бокале для Космополитен, просекко в стопке и пиво. - Я бы назвала это сочетание "длинный понедельник".
- И где это ты коротаешь понедельник?
- Да надо в свет хоть иногда выйти. С друзьями в ресторан пошла.
- А мы вчера на концерт ходили.
- С кем ходил?
- Да со знакомой.
- О как интересно. Подружку себе завел? Ну так и? Что за концерт? Борис, не ломайся давай. Рассказывай. С кем ходил? Что за концерт?
- Да так. Ну в целом было неплохо, знаешь. Билеты от профсоюза дали. Я подумал почему и не сходить.
- Подожди, профсоюз?
- Ну да, меня попросили, я вступил.
- Кто попросил?
- Начальник отдела. Ему нужно чтобы из отдела хотя бы пара человек была в профсоюзе. Вот я и вступил. А это, так сказать, первые бонусы.
- Нет, я не ревную, просто интересно. Так что за концерт?
- Знахарь.
- Хаха, смешно.... Не, ты что, серьезно? Ну нее. Даже на халяву, нее.
- Да перестань. Нормально он поет. И песни нормальные. А его высказывания, ну, это его личное дело, к творчеству не относится.
- Борис, ты же знаешь, что нет, относится. Это же Знахарь, он не исполнитель, он большой пропагандистский плакат во всю стену. Он пока эти высказывания делать не начал, его никто и знал, никуда не звали и нигде не крутили. Бездарь и конъюнктурщик. А то, что он в ноты попадает, ничего не значит.
- Да ладно тебе. Мы просто сходили на бесплатный концерт. Но ты и из этого решила раздуть политическую проблему. Ревнуешь, так и скажи.
- Я не ревную! Я же уже сказала. Я просто возмущена!
- Ну ещё бы. Что бы ты и ревновала. Это же не входит в твои представления об устройстве мира.
- Точно не сейчас и уж точно не с тобой, особенно после этого знахаря. Фу, боже.
- Ну понятно. Ты, как всегда. А про профсоюз я так скажу. Нам зарплату задержали на неделю. Ничего не объясняют. Ну мы психанули и в трудовую заявление отнесли. Там только поржали, бумагу принимать отказались, типа что-то неправильно оформлено.
В общем, в итоге, в чате один мужик предложил нанять ребят, которые директора найдут и доходчиво объяснят, что он не прав, что за свои слова надо отвечать, и что к коллективу надо прислушиваться. Вот такая вот дичь. А в профсоюзе мы хотя бы цельный, сплочённый коллектив. В итоге из профсоюза сказали еще неделю потерпеть, и они все уладят, и уладили.
 
Chapter 7

Он переслал мне фото, женские ноги в чулках, закинутые на фоне стены. - Красивые ножки. Кто это тебя так радует?
- Ха. Если бы. Просто красивые ножки в чулках попались в ленте.
- Понимаю. Знаешь, думаю я тоже тебя как-нибудь порадую.
- Когда?
- Не сегодня. Но когда настроение будет. Точно. Ты оценишь.
- Да, оценю. Ты же знаешь, я всегда готов оценить твои ножки.
- Конечно знаю.
- Но, когда оно будет, настроение?
- Хз. Судя по новостям не скоро. Это просто ****ец какой-то. Что сейчас делаешь?
- Сижу в клубе. Курю кальян, облизываю мундштук, а хотелось бы твой клитор.
- Ты меня смущаешь.
- Раньше ты так не смущалась.
- Раньше и ты мой клитор облизывал чаще. Но ты давно не приезжаешь.
- И ты тоже.
- Вообще да. Хорошо было бы приехать, но пока что не очень получается. Но если все сложится, то да, должно быть интересно, нетрезво, нежно и до безобразия развратно, как раньше. Я так давно тебя не видел. Хочу просто повернуться на бок и оказаться в выходном, поздним утром, в комнате залитой светом, с тобой, смотрящей на меня большими тёплыми, влюблёнными глазами. Хочу обнимать тебя, зарываться в тебя и дремать. Хочу жить в этом коротком миге. Потому что никуда не надо и так можно провести весь день.
Потрогать бы эту влажную киску, погладить, помассировать. А потом отшлепать по попе и массировать дальше. Помню, как тебе нравилось, когда мы тебе связывали руки, или надевали наручники и продолжали тебя трогать. Ты предпочла бы лежать на кровати или стоять? Хотя со связанными руками не выбирают стоять или лежать на кровати. Да и какая разница, когда тебя гладят наглыми руками, которым все можно.
Тебя такое заводит? Скажи мне. Мне так нравится это слышать. Мне так важно.
- Ты же знаешь, что да. Ты приедешь?
- Ты это представила? Тебе нравится? Нравится то, что ты представляешь? Ты этого хочешь? Потом возбуждённую, мокрую, жаждущую член...нет, поставить на колени перед собой. Пальцы скользят по лицу, по губам, глубже в рот. Так тоже заводит? Ещё больше, сосать когда возбуждена? Страстный минет. Я помню, как ты можешь забыться, когда сосешь. Держать тебя за волосы и иногда поддавливать к себе, что бы ты сделала чуть глубже.
Мои медленные стоны отзываются на движения твоей головы. Бормотания похожие на «дадада», когда ты заглатывает член поглубже. Рука на голове заставляет задержать член во рту чуть дольше. Грубые слова. Сука. ****ь.
Да, «****ь». Именно сейчас «*****», стоя на коленях с членом во рту. Сейчас «*****», звучит как комплимент. Да, сука. Потянуть тебя за волосы. Взгляд встречается со взглядом. Лёгкая пощёчина. Теперь потянуть за волосы вверх, и толкнуть на кровать. Или, наоборот, не толкать, а поднять, чтобы ты встала. Ноги шире. Неважно. Пальцы снова трогают киску, убеждаются что тебе это нравится не меньше. Влажная. Никаких прелюдий больше не надо, можно брать и ****ь. Нужно. Быстро и грубо. Но нет, член входит садистки медленно. Одно движение, ещё одно. Хочется ещё и ещё, быстрее, быстрее. Ещё одно движение, медленное и глубокое. Словно насаживают на член. Жёстче и жёстче. Ритмичные, глубокие фрикции под твои стоны. Рука сжимает сосок. Держит за горло. Пальцы снова во рту. Да, сука. Да. Лаская мое чувство прекрасного.
- Все. Перестань. В моём нынешнем состоянии вряд ли хоть кому-то смогу позволить над собой доминировать. Пойми правильно. Мне всякие подчинения сейчас уже не очень. Как будто в повседневной жизни свободы нет от слова совсем, еще и здесь.
Я от пятидневки Страдаю. От режима. От режимности в голове и вокруг. Какие тут ещё связывания и прочее.
- Оу, прости. Влез тут со своей пошлостью, не узнав заранее твоего состояния.
- Да все хорошо. Знать, что тебя хотят – это охереть какая поддержка. Так что? Ты приедешь? Мой клитор ждёт, да и кальянные рядом есть.
- Обязательно, но сейчас не могу.
- Жаль, что в этот раз тоже.
- Может ты ко мне?
- Нет. Не могу. Работа.
- Дааа. Поэтому я сейчас докурю кальян, вернусь домой, лягу на кровать, повернусь на бок и окажусь просто в ещё одном завтра. Потому что-то тёплое утро, заботливо отретушированное воспоминаниями, осталось далеко в прошлом. Внутренняя эмиграция не получилась. На КПП стоят патрули и постоянно напоминают. Эскапизма не будет. А знаешь, что забавно. Сегодня заметил девушку на митинге. Мне запомнились только ее большие темные глубокие глаза, мелкие кудри и берет. Надо было познакомиться, наверное.
- А чего ты к ней не подошёл?
- Вот знаешь, как то не знаю. Надо было, но не решился. Да и компания у нее стояла, как будто не моих взглядов.
- Под дубинки он, значит, пойти решится, а девушке сказать привет не решился.
- Хочется большой и чистой любви, как в самом грязном порно. А так бывает не всегда и не со всеми. Да и она, кажется, была слегка других политических взглядов.
- И как же человек с другими политическими взглядами попала на один митинг с тобой?
- Тяжёлые времена рождают сильных людей. Идея как гидра, отрубил одну голову и на ее месте вырастут две. А они все рубят и рубят. А вот он уже больше не экстремист и преступник, для этого он уже мертв, он теперь и есть идея, символ.
- Вот как так? Всего год, а людей пришло раза в два – три, не знаю, но сильно меньше. А повод намного крупнее чем какой-то там журналист и блогер.
- Тему митинга очень плавную заявили, требовали либерализации режима, без конкретики. Да и митинг согласованный. Нам целых полтора часа дали перед тем, как разогнать. «В связи с введенным режимом повышенной готовности к чрезвычайному положению» наше присутствие внезапно начало создавать угрозу общественному порядку. Вот так, сначала они ограничивают протест, потом подавляют свободу, а потом у них рушится экономика, а у нас будущее. Вот только когда рушится будущее, уже как-то поздно вспоминать про ограничения протеста.
- Жаль, что я как обычно была на работе.
-Жаль. Наше государство еще потребует от нас отказаться от своей частной жизни ради коллективной смерти. Блин, а ведь год назад ещё можно было собрать митинг вот просто так. Это был последний глоток воздуха перед нашим совместным глубоким погружением на одном дыхании, глубоко в пучину, в поисках дна. Сейчас боятся. За тот, прошлогодний, протест до сих пор сажают. Даже портрет его нельзя показывать. Фамилию нельзя называть. Положительно отзываться нельзя.
- Да ****ец. А кто организатор митинга был?
- Да не все ли равно кто? Смысл не в том, что я за кого то, а в том, что я против чего-то. И против это и выхожу. Знаешь, что показательно? Там прямо за мной на парапете стоял эшник и снимал все происходящее на старую камеру. У него еще рация трещала, что говорили было не слышно, но сам звук было слышно. У журналистов, даже из маленьких независимых СМИ оборудование лучше. Они палятся, что ****ец, но думаю в этом и смысл. Большой брат следит за тобой. Открыто не стесняясь. Бойся!
- Господи, мы живём во время какого-то декаданса.
- То есть нас все еще ждут опиумные вечеринки?
- Не совсем. В этот раз без опиума, он уже запрещен.
- Запрещен. То есть эти вечеринки будут ещё интереснее.
- Для начала человеку нужно чтобы завтра все было чуть лучше, чем вчера и хотя бы немного секса.
- Знаешь ну так-то вообще то хотелось бы спокойствия и уверенности. Вот мы с тобой, о чем не начинаем говорить, а все сводится к ****ецу и политике.
- Это да. – Вдохнула поглубже и сменила тему. - А можно я к тебе с неприличным финансовым вопросом, сможешь мне занять на месяц. С деньгами так туго, что даже за квартиру не могу заплатить. Бориса не хочу просить, он, конечно, поможет, но снова включит свою морализаторскую шарманку. И не говори ему пожалуйста.
- А ведь когда-то мы считали это просто милым «бубубу». Да мы с Борисом и не то, чтобы и общаемся в последнее время. Даже мемами обмениваться перестали, какие-то они у нас разные. И вообще, он онлайн кране редко. У него госмессенджер, ему по работе надо.
- Ну да, но все же.
- Хорошо, помогу конечно. И кстати, что-то давно ничего не слышно от нашего красавца. Как он там?
- Вот, не поверишь, тоже не знаю, он встречается с какой-то шваброй. Мы в последнее время тоже редко общаемся как он в госмессенджер перешел. Он теперь в государственном едином мессенджере сидит. Что-то все стало очень сложно. Ах да, он подработку какую-то нашел, и опять ремонт затеял. А сам чего у него не спросишь, как он?
- Да что-то как-то не знаю. Неуместно что ли.


Chapter 8

Меня обняли с двух сторон, поцеловали, в лоб и в шею.
- Ну наконец-то, мальчики, мы снова вместе.
- Да, наконец то. - Неловкое молчание и какая-то опустошающая тишина. – Прекрасно выглядишь. Красивое платье.
- Красивое. – Борис отстранился подальше, чтобы осмотреть меня.
- И каблучки. – Вытянула одну ногу вперед. - Все для вас, мальчики. Наслаждайтесь мной.
- Щас, пару секунд. - Он нахмурено пробубнил, вернувшись к телефону, в котором копался до меня. - Как же заебали, господи, ломать интернет. Соединение как в девятнадцатом веке. Ощущение, что вот-вот раздается треск модема. Да неужели! Загрузилось. Так и что у нас тут. Это туда, а вот это подождёт недельку. Тут счёт выставлен, это хорошо. Это ещё не срочно. А вот это за квартиру. Тааак, вроде живём. Вуаля, и вывести. – Он оторвался от экрана, подмигнул. – Ну что, сегодня гуляем. Первый заход за мой счет. Как там говорится, гуляй рванина, один раз живём.
- Как, кстати, дела идут? – Боря вопросительно кивнул ему.
- Так себе, если честно вообще плохо, но думаю ещё побарахтаюсь. Не просто же так взять и утонуть. Вот совсем не хочу идти в офис в наем. - Борис молча покивал ему в ответ.
-Мальчики, а может вечером поедем в тот мужской клуб? Очень праздника хочется, легкости.
- Может. – Он потянул паузу. - Только его закрыли.
- Давно?
- Ну какое-то время после принятия закона о нравственных нормах он еще поработал, даже вывеску менял пару раз, но не помогло.
- Вот как? Жаль. Хорошее было заведение. Я бы еще сходила.
- Да уж, «хорошее». – Поморщился Борис.
- Как же там по телевизору сказали. – Пару секунд пыталась вспомнить эту мемную фразу, которую растащили на цитаты все блогеры - "Деятели культуры, застрявшие между неоновыми огнями антинравственной пропагандой".
- Какой образ красивый, талантливо. Не зря свой хлеб едят.
- Ну да, не то, что эта ***та. - Мы остановились напротив агитационной тумбы.  - Что они хотят нам навязать? Какую идею? – Задумалась. - «Трудись, плодись, смирись»? - Из динамиков в парке звучал Знахарь, народные песни, сменявшиеся цитатами речей президента. - Прекрасно. Давайте ещё его речи зубрить и вместо молитвы использовать.
- А вот чем его речи хуже других?
– Борис, ты же пошутил. - Он расхохотался. - Верно. Вообще, сейчас проходит выставка нетрадиционного – он произнес это по слогам - искусства в одном подвальчике, можем туда поехать. Посмотрим на искусство. А еще там темно и много разных закутков. – Он заговорщики подмигнул.
- Ну не знаю, опять какой-то душный подвал и странное что-то за наши деньги. И, чтобы, нас ещё внезапно силовики мордой в пол положили, как соучастников или спонсоров этой выставки? Вот тогда будут нам острые ощущения в темном подвале.
- Борис, а куда бы тогда ты предложил бы пойти? На выставку достижений народного хозяйства? На концерт народного хора? Можем кино посмотреть, допущенное к прокату с учётом всех требований закона о нравственных нормах.
- Да вот хотя бы вот в парк пойдем.
- Интересный выбор. Я бы посидела на лужайке. - Остановилась. - Туфли жмут. Подождите. Если рядом есть аптека, давайте зайдем. Мне пластырь нужен. – мы дошли до ближайшей скамейки, присели. - Как понять в какой стране ты живёшь? Зайди в школу. Вот героя романа Оруэлла «1984» назвали радикалом и осудили за «противостояние тоталитарному режиму». Главный герой романа Уинстон Смит проявляет «деструктивность» из-за попыток противостоять системе и подорвать доверие к власти. – Вот такие новости, мальчики.
- А я считаю, что и «Властелин колец» надо так же признать экстремистским. Там группа радикалов при поддержке "жидомасонских англосаксов" пытается свергнуть законную власть орков, навязывает нетрадиционные взгляды и препятствует историческим геополитическим интересам законных правителей, устраивает революции и свержение действующих властей. – Он задумался. – Может мне тоже пойти во властные структуры работать? Я не хуже них справляюсь с выворачиванием смыслов наизнанку.
- Не думаю. Борис покачал головой. - Вряд ли идея с Оруэллом спущена сверху, как и многое другое, иначе такие новости были бы по всей стране. Это инициатива на местах. Кто-то просто очень перестарался.
- Ага, прямо как здесь, с этой тумбой. И речами, которые надо учить в школе? Нет, просто сотрудник этой школы был готов продать собственную жопу, мать и все, что угодно, лишь бы выслужиться. Сказать, что у него банально нет мозгов нельзя. Он же этот текст сам написал, используя умные слова, без ошибок, успешно подражая оригинальным текстам пропаганды. Так что с мозгами там все хорошо.
- Борис потянул нас в сторону, подальше от людей. – Давайте отойдем в сторону, а то наш либерал как всегда очень громкий в людных местах. «У суда нет оснований не доверять информации, изложенной в административном протоколе» - забыл, что ли?
- Ну и кто из вас, глядя на все это, сейчас все ещё хочет стать папой? - Грустно глянула на них. – Как вам такое, ммм?
- Бутылка «Шериданс» уже закончилась, а корабль все ещё плывет, и берега пока что не видно. А «Шериданс» уже нет. – поддакнул он мне.
- Да ладно вам. Все чистое, новое, аккуратное. Приятно смотреть. Как с открытки. Вот везде бы так.
- Борис, так это и есть открытка. – Он хмыкнул. - Странно, что ты этого не хочешь замечать. Только тут и чисто. Вся остальная страна тонет в грязи.
- Зато ты все выворачиваешь наизнанку и в негатив.
Из громкоговорителя, висевшего на космонавте, прозвучало очередное сообщение. - Граждане, расходитесь. Парк не место для массовых гуляний. Здесь находится не положено. Повторяю, массовое нахождение на территории данного парка не согласовано властями. Прошу подолгу не останавливаться на территории парка и не создавать препятствий движению других граждан.
- Пойдемте. – Потянула своих мужиков к выходу. - А то еще доебуться, паспорта смотреть будут, вопросы задавать, сумки шманать. Не хочу, чтобы в моей сумочке рылись. – Мы молча собрались идти дальше.
- Все еще трет? – Он посмотрел на мое напряженное лицо.
- Да. – Остановилась. - Потому что нормальную обувь нужно было покупать. А не вот это вот, что если потерпеть, то оно само пройдет. Не пройдет. Сука, бесит! А что так все подорожало? А почему любимой марки больше нет? А почему качество теперь такое низкое? Потому что голову из жопы надо было раньше вынимать. Бесит.
Космонавт с громкоговорителем подошел к нам. – Граждане, вы слышали сообщение? Почему продолжаете создавать очередь?
- Я ногу натерла товарищ офицер. – Сделала максимально невинное лицо, и продемонстрировала космонавту натертую ногу.
- Ну а вы чего? Не мужики, что ли? Взяли бы девушку на руки и унесли. Все, расходитесь граждане. – Натянула улыбку, глядя на него. Оперлась на Бориса и начала неспешно надевать каблук обратно, пока космонавт удалялся от нас.
- Ну ахуеть. Это что еще такое. Вот только твоего мнения мне не хватало. – Процедила сквозь зубы, когда он достаточно отошел. - Да потому что *** тебе, вот почему. Лучшая мотивация.
- Это просто неудачно купленная обувь. Давай я тебя понесу. – Предложил Борис.
- Блин, ну офигеть! Ты собрался делать то, что тебе этот космонавт сказал? И долго ты меня нести будешь? А потом мне что делать? Я так не согласна.
- Твое возмущение понятно, но это все обычная рутина, на нее никто не обращает внимания.
- Борис, ну ты то ****ь, куда? – Меня прямо начало потряхивать от злости.
- Знаешь, вот в целом, как говорят, статистика показывает, что жизнь в общем улучшается, денег становится больше, люди уверены в будущем. Ты наверно просто опираешься на свою личную «ошибку выжившего».
- «Все растет и колосится, ржится рожь, овес овсится, а чечевица чечевится...».
- Ты как всегда оригинален. Жаль, что кроме сарказма тебе нечего добавить. Раньше наши беседы были более интересные. Интеллигентская мечта, плюнуть во врага так, чтобы он умер. Да?
- Борис, ну ты же умный человек, ты же все сам видишь.
- Я вижу то, на что не в состоянии повлиять. И я вижу тоже, что и везде.
- Эта фраза, что оно "везде так", она опасна уже сама по себе. Ты говоришь оно "везде так" и забиваешь на качество, говоришь "везде так" и работаешь девять или десять часов вместо восьми. Говоришь оно "везде так" и закрываешь глаза. Ты же взрослый человек, почему ты каждый раз как в первый раз?
- А чему вы радуетесь? Если будет война, она сожрёт все. Тебе разве хочется, чтобы мы жили хуже, нравится самому жить плохо?
- Да они там охуели совсем. - Он глубоко и тяжко вздохнул. - И ладно ещё мы бы не видели лучшей жизни. Но мы её не только видели, мы ее жили, и не когда-то там, в далёкой молодости, а вот буквально вчера. А сегодня я сижу и плюю в потолок от скуки, клиентов нет, заказов нет.
- Вот и я считаю, что стране нужен экономический рост.
- И на каких же, позвольте узнать, дрожжах экономика будет расти в нашей дерьмовой ситуации? Борис, мне прям чертовски интересно.
- Сплоченное… Он оборвал Бориса - Ну как же. Ты знаешь, что бывает если кинуть чуть-чуть дрожжей в выгребную яму? А чем наша ситуация отличается от выгребной ямы?
- Ха, ха.- Борис повернулся ко мне. - Какие туфли у тебя красивые, новые? А все плохо живем. Значит есть еще ресурсы для роста.
- Знаешь, шутить можно долго и вдумчиво, только лично для меня это не имеет никакого значения: в туфлях или без них, потому, как и я, так и туфли в квартире с отклеивающимися обоями, а не в апартаментах с пурпурными шторами и шёлковыми простынями. Поэтому хоть туфли, хоть калоши, пофиг, если откровенно. И в содержанки не берут и не знаю, где заработать столько денег, даже смутно не представляю, где нужно работать, чтобы столько украсть.
- Ну я ремонт делаю.
- Да, Борис, ремонт можно начать и невозможно закончить. И все своими руками. В кредит.
- Ну в кредит. И что? Зато ремонт. А не по съёмным квартирам.
- Хватит спорить, вы оба. Вот ругаться друг с другом это последнее, что нам сейчас нужно. Может что-то попить возьмем?
На всю округу был только один павильон, вокруг которой стояла большая очередь людей. Еще один был сильно вдалеке. Новые туфли, конечно, красивые, но очень неудобные. Как я вообще могла рискнуть пойти в новых туфлях.
- Пойдемте к тому павильону, подальше? Предложил Борис.
- Эти чёртовы каблуки мне трут. Куда я в них пойду? Куда ты меня тащишь. Я хочу попить. Все бесит.
- Там очереди нет, он, наверное, закрыт.
- Вообще-то это твои каблуки. Ты их сама надела.
- Эй ну вы чего. Мы же вместе. Мы собрались и наконец-то можем вместе отдыхать.
- Я вам обоим говорю, мне чёртовы туфли трут! Вы слышите?
- Не переживай, обратно мы поедем на такси.
- Спасибо, Боря, ты такой заботливый. А вперед то мне идти как? Босиком?
- Да.
- Отлично. - отдала Борису каблуки. – Полезла в сумочку, за сигаретами. И отошла поближе к урне. – Вот раньше мне доставляло дискомфорт, что приходится прятать под закрытой одеждой синяки от страстного секса, а теперь трущие туфли. Прекрасно. Где, ****ь, эти сигареты?
- И давно ты закурила?
- Недавно. Не закуришь тут. – Помолчала. - Вообще лет семь или больше не курила. Я эту адскую обувь и платье надела, чтобы перед вами красивой ходить, как раньше. Я для вас старалась.
- А тебе не кажется, что ты иногда уж очень перегибаешь палку со своей драмой.
- Ммм?
- Слишком много хочешь, говорю. Ты не думала об этом?
- Тебе вечно надо со всеми спорить и что-то доказывать? И все по кругу, раз за разом.
- Ну я говорил, он не работает. - Павильон был пуст. На стенах висела пропагандистская реклама. Он повертел головой по сторонам, убедившись, что камер и свидетелей кроме нас нет, быстро перечеркнул красным маркером листовку.
- Детский сад. - прокомментировал Борис, складывая руки на груди.
- Хах, да. Просто бесит это все. Раздражает. А так, хоть что-то. – Он улыбнулся, убирая маркер. - Хоть какое-то действие. Ведь не все же из нас могут показать свое несогласие.
- Я не могла, я работала в это время.
- Ой, как удобно. – Его глаза округлились, кажется, он сам понял, что сказал. - Прости, я не это хотел сказать. – Борис рассмеялся в голос.
- Но ты сказал именно это! Что я для тебя ничем не отличаюсь от Бориса с его ипотекой?!
- Эй! В смысле меня с ипотекой? Что за?…
- А ты вечно со своей ипотекой.
- У тебя вообще на все есть свой едкий комментарий?
- А я…
- А ты – Перебила его - как в той старой присказке, только ****еть и можешь, о том, как ты такой хороший, один тут в плаще из сарказма тут стоишь. – Он покосился на меня. В конце концов выдавил. - Знаешь, вот не хочу ругаться и спорить.
- И я это ценю.
- Вот честно, я мог бы тебя обвинить только в том, что ты смирилась.
- Я смирилась!? Знаешь, что, иди-ка ты нахуй. Мудак в белом пальто. Обвиняет он меня.
- И правда, от твоей снисходительной надменности иногда тяжело.
Стояла, слушала их. Кажется, в голове что-то заболело. - Я понимаю, что у нас были большие планы погулять по городу, и я, как дура, разоделась ради этого, но давайте поедем назад, я правда не могу в этом идти.
- До аптеки всего пара домов. – Он указал на знак вдалеке.
- Я устала.
- Да, и что…
- Да и все. – Перебила его. - Заебали, блин. Вы меня послушайте. Меня. Ау. Я как бы здесь. И я хочу внимания. Я хочу спокойствия. Я хочу уверенности. Я хочу, что бы меня обняли. Что бы мы были вместе, а не вечных споров, даже по поводу куда пойти. Я много хочу?
- Жаль, что любовь не спасает нас от всего этого быта и политики. Он хихикнул.
- Вот как? Да и пошел бы ты! - Психанула, вызвала такси, и поехала в гостиницу. Босиком. Чёртовы туфли. Чёртовы идиоты. И на что я рассчитывала? Надеть легкое платье, красивые каблуки и все станет как раньше? Как будто каблуки могут вернуть легкость?

 
Chapter 9

- Вот тебе свежие новости про Бориса, он вчера все же расписался с этой своей шваброй.
- Да ладно! Оказывается, у него были от меня тайны. И даже не пригласил. – Он задумчиво хихикнул.
- «Знаешь, мне это было бы как-то неловко, бывшая «любовница?» и, эм, «любовник?» До сих пор не определился как это воспринимать. На моей свадьбе. Не знаю». Вот так и сказал. А вообще это не свадьба, они просто расписались без церемонии.
- Сволочь он. И что, он счастлив?
- На фотографиях непонятно, но нет, вечно недоволен. Но твердит, что так правильно и так должно быть. «Это мой выбор, мой долг, моя ответственность. И пусть все будет так, но зато будет, по-моему. Не потому, что я так хочу, но потому, что я так решил.» вот так и сказал, представляешь. Лучшее объяснение брака что я слышала.
- Типичный Борис.
- Ну ничего, смог откусить, сможет и покакать.
- Да уж. А ты сурова. – он посмеялся. - Ох, вспомни как мы отдыхали пару лет назад. Как же охуенно было проводить время, ходить по новому незнакомому городу за руки и ловить все эти удивленные, охуевшие или завистливые взгляды. Сидеть вместе в кафе и целоваться. Путешествовать. Трахаться так, что соседи были в ахуе от наших криков в три голоса. Да сейчас меня только за то, что я считаю, что это было круто, могут посадить как за пропаганду безнравственности.
- Пару лет назад? …Это было целую эпоху назад. Теперь у нас в стране напряжение, создаваемое между двумя людьми одного пола, нарушает конституцию и возбуждает прокуроров и активистов. Тебе законодательно нельзя чувствовать это, развратное ты животное. Вообще многое, что мы раньше воспринимали как данность сейчас запрещено или нельзя.
- Я соскучился по этому ощущению.
- Соскучился он. Я может тоже скучаю. – В чате повисла тишина. - Скажи, это когда-нибудь кончится?
- Нее, не думаю. Просто с каждым днём будет становится чуть хуже, чем вчера. Ко всему можно приспособиться, и к этому тоже. Это как со старостью. В конце концов все закончится тем, что жители захлебнутся в говне провалившись в выгребную яму своего же сортира, потому что построили именно его, а не нормальный утеплённый туалет со всеми удобствами.
- Ну ты поддержал конечно. Знаешь, вот тебе наблюдение, с определенной даты перестала говорить людям добрый день, доброе утро, добрый вечер.
- Эти выражения давно стали канцеляритом для деловой переписки.
- И разговоры стараюсь не поддерживать. Все больше молчу. Да и темы поменялись. Открываю тут новости и в стране какой-то локальный ад. На юге туристов на пляже ***рят зенитными ракетами просто потому, что кто-то додумался провести учения возле пляжа, и даже не оцепил территорию, быковатые родственники местных чиновников стреляю в мусоров, а в это время государство арестовывает всяких финансистов и бизнесменов. Что, ****ь, тут творится, хотелось бы мне спросить?
- В стране понедельник.
- А еще в соседнем подъезде труп утром нашли. Кто-то кого-то ножом пырнул насмерть. А камера в подъезде не работала, и, видимо, уже давно.
- В стране все еще понедельник.
- А помнишь мы в прошлом году на веранде сидели? Сейчас веранды нет, есть тумба с пропагандой и флагами. А кафе пустое стоит.
- Это да. А ведь все так быстро становится будничным. В аэропортах полно взрослых людей в форме, не случайная стайка срочников, как раньше, а вполне себе взрослых мужиков в одинаковом уставном камуфляже, на фоне которых прогуливаются туристы в цветастых майках и белых кедиках, слегка охуевая от цен в аэропортах.
А помнишь этот лозунг: "этого не может быть, потому что не может быть никогда". Ахаха, пора забыть. Все может и все происходит. Жду посадку и тихонько офигеваю.
- И не говори. А как выросло количество постов, мигалок, проверок и КПП. Везде рамка и досмотр. Нормально никуда не пройти, сплошная толкотня и очереди. И ментов то нагнали всех мастей, сборная солянка из подразделений. У меня паспорт проверили, когда я из метро на вокзал вышла, когда в поезд села, когда из поезда на вокзал вышла и когда с вокзала в метро села. Зато лифт вторую неделю не работает. Уезжала не работал, вернулась не работает. Когда починят не говорят, по лестнице поднимаюсь, ноги качаю. Лифтовое хозяйство в городе обслуживает фирма сына друга замначальника ЖКХ, к нему вопросов нет. А вот паспорт у меня на каждом углу спрашивать это да, это дело полезное, тут рвение проявить нужно.
- Хочешь «забавную» новость. Ночью мусора ломились к соседу. Дверь вынесли.
- Зачем?
- Хз. Может, чтобы предостережение вынести, может лайкнул что-то не то. Или сказал.
- Или наркотики?
- Не. Были бы наркотики, или любая другая уголовка, его бы забрали, а так сидел потом на лавочке, курил. Дверь снесли, хату перевернули и ушли.
- Лайк не там поставил?
- Нет, не лайк. И не оскорбление. Ты н е поверишь. «Сопротивление сотруднику при аресте». Да. Даа. Они ломали ему дверь без ордера и без всего, потому что он, отказавшись им её открывать сопротивлялся при аресте. Да. Именно. Отряд космонавтов посреди ночи выехал ломать дверь в квартиру, потому что им её впоследствии отказались открывать.
- «Сегодня в завтрашний день не все могут смотреть. Вернее, смотреть могут не только лишь все, мало кто может это делать", как говорится.
- Да, так ведь и к нам, за нашу переписку, могут прийти? Власти разрешили мусорам этот беспредел. А эти теперь ходят и всех пугают.
- Силовики учат писателей писать, кинематографистов снимать, философов думать, а нас жить. Шутки шутками, но, похоже, шутки кончились.
- И вроде бы даже есть фраза, что мы думали, что хуже уже быть не может, но тут снизу снова постучали. Однако, давай будем честны, кого-то сейчас такое развитие событий удивит?
 
Chapter 10

- Может я тоже хотел? Может. Мало ли. Люди много чего хотят. Но это не важно. Нужно быть реалистом. Понимаешь? Не? Ну это не важно, поймёшь, тут без вариантов.
- Я не хочу ничего понимать. Борис, ты когда говоришь о том, что я что-то пойму, это звучит как закрой глаза, зажим нос и жри, что дают. Я так не хочу. Но даже без этого, вот просто игнорирование проблемы не решает эту проблему. И твой, так называемый, патриотизм, он только вредит твоей стране. И что еще хуже, он вредит мне. А я не хочу привыкать к такой реальности. Это ужасно. Раньше мы были как одно целое. Мы. Теперь нас нет, не получается, не складывается. Нам нельзя, да мы и не можем. Не знаю как так.
- А я свободен. Я не делаю то, что не запрещено и все. Но я и не хочу. И в итоге все в порядке.
- А я уже и не помню, когда последний раз что-то в соцсетях писала или комментировала. Не помню. Самоцензура. Мы сами посадим себя на цепь. Все только в личку.
- Твоя мания политикой словно наркомания, ты постоянно смотришь ленту. Тебе постоянно нужно ещё и еще.
- Я не хочу потерять связь с реальностью. А у нее что же в предложке? «Рецепты еды, подборка мемов с котиками, и саморазвитие». Я угадала?
- Не все так повернуты на новостях, многие просто живут свою жизнь, без этого вуайеризма. У нас есть наша повседневность, и мы ее живём. И что в этом плохого? Да, она вообще не следит за всей этой новостной повесткой. Зато и с воплями, что «это ****ец» она не бегает. Ленту по пол ночи судорожно не листает. Спокойно у нас все.
- И ничего не беспокоит?
- А зачем? Подросли цены, значит надо, чтобы подросла зарплата. Закрыли этот магазин, так есть другой. И себе нервы не мотает и мне спокойнее.
- Знаешь, это ужасная позиция. Я вот недавно свои любимые духи не смогла в трёх магазинах заказать. В трёх. Мне их из-за рубежа посылкой привезут.
- Может это просто фанатизм, и ты преувеличиваешь степень проблемы?
- «В связи с выявленными существенными различиями в санитарных нормах прекратить поставку товаров массового потребления из соответствующих стран. Данные мероприятия нацелены на сохранение здоровья граждан.» Этот запрет, это мой фанатизм? Борис, давай я объясню это не как истеричка. Мне не нравится, когда в мою личную жизнь кто-то лезет со своими запретами. И да, эти духи - это моя личная жизнь, а их отсутствие, это не потому, что их больше не производят, или, пусть даже на них нет спроса, нет, их отсутствие это потому, что мы больше не торгуем с той страной и поэтому они поедут ко мне как посылка, через третьи руки, с кучей неудобств. Это мой протест, если хочешь.
А на работе всем как будто пофиг. Ощущение, что они вообще не в курсе. Все сидят, языки в жопу засунули, словно ничего не происходит. Одни бьюти посты и сплетни от селебрити обсуждают. Новые марки косметики, потому что привычных больше нет. Как будто рядом нет сотен постов о проблемах. И клиенты кончились. Интересно почему? Наверное, что-то случилось. Но вот беда, они не знаю что. Я как будто одна их вижу. Этот информационный пузырь, он что, только для меня? Меня прям раздражает, что другие делают вид, что ничего не происходит, что все это можно просто игнорировать.
У меня одна спросила, "А что так дорого?", а я не выдержала и рассказала ей. Сначала достала каталог, по которому заказываю расходники. Показала цену, это говорю оптом, и ещё со скидкой, потому что я постоянный клиент, пересчитала ей на ее объем. Спрашиваю, дорого, кивает. Я продолжаю, а ещё предстоит да помещения, а ещё коммуналка. Молча кивает. "А вы в рестораны, или хотя бы в кафе ходить любите?", спрашиваю. "Люблю", говорит. "В последнее время там тоже все такое дорогое стало". Вот и я люблю, и мне тоже дорого. Сидит молчит. Потом как выдаст, «эти кофейни, конечно, оборзели, так цены задирать». Вот как бороться с этой непроходимой слепотой.
- Цены всегда росли.
- ****ь, Борис. Я хочу жить, но не могу.
- Да кто тебе мешает?
- Ты. Ты мне мешаешь.
- Я?
- Ну не лично ты. Лично тебя я бы сейчас прибила за твою иезуитскую тупость. Иллюзия нормальности, которую ты так же, как и власть поддерживаешь из-за всех сил, закрыв глаза и делая все тоже самое, что и раньше, пытаясь сохранить чувство, что ничего не происходит.
- Ты снова говоришь его словами, даже не пытаясь понять их смысл. Ты знаешь сколько сил стоит принять то, на что ты не можешь повлиять?
- Борис, ты меня сейчас тупой назвал? Что я не понимаю, то, что говорю.
- Ладно, я не об этом. Я, знаешь, как-то соскучился по твоим фото.
- Что?
-Ты же можешь меня поддержать своими личными фото? Прямо как раньше.
- Наглость твоя не знает границ. Борис, ну вот и как ты мог меня столько хотеть? Я же вся такая не такая. Тем более, когда ты с ней? Я буду принадлежать только себе. И ты можешь мной командовать только с моего согласия. Но ты почему-то решил проигнорировать этот важный момент. У тебя есть жена, вот она тебя теперь фоточками и поддержит. И ее теперь и связывай.
- Нет, веревки я выкинул. У нас спокойная размеренная семейная жизнь. И я пока что не вижу, как ей это все предложить. Да и зачем?
- А официально у вас все хорошо и стабильно? Да?
- Я не стану тебе отвечать на твою провокацию. Все, пока.
Телефон завибрировал. - Господи, ну что тебе еще надо. Я не хочу с тобой дальше разговаривать. Только настроение себе портить. Жену он свою любит. Мне то зачем это так доказывать. Прям бесит. Еще и звонить мне после этой фразы. – Подняла телефон. – Привет! Хорошо, что это ты, а то я уже собралась орать на Бориса, что он достал меня своими разговорами.
-Ммм, - Он хрипло ответил - Свежие сплетни? Интересно. А меня вот вчера просто забрали. Только вот вышел.
- Господи! Ты цел? – Меня всю словно сжало и затрясло. Тиишина в телефоне тянулась долгую, вечную секунду.
- Ну смотри. – Снова долгая тишина. - Я звоню, значит цел. – В этом усталом голосе как будто сквозила натянутая улыбка, попытка подбодрить. Я прекрасно знаю эту его интонацию. - Пошманали вещи, телефон. Сутки держали в камере. – Связь хрипела, напрягалась что бы разобрать слова. - Три раза молча били. Просто заходили в камеру, пинали или дубинкой по спине и уходили. Потом просто выкинули на улицу. Сам вроде цел, ну по лицу не били, нос и зубы целы. Кровью вроде тоже не писаю, а так тело болит конечно. Но легко отделался. Телефон жалко. Экран треснул. Новый нормальный купить дорого.
- За что тебя?
- В клубе сидел, там облава была. Если бы знали за что забрали и били, то, наверно, уже не отпусти ли бы. Стал бы еще одним новостным заголовком, о невообразимо большом сроке. А так штраф выписали, за переход дороги в неположенном месте.
- Мы так боялись «90х», что не заметили, как наступил «тридцать седьмой» год.
- Не заметили? Ещё как заметили. Долго и с оцепенением в ужасе смотрели как он приближался все ближе. Прекрасно помню, как каждый раз слышал и повторял в след, что не может этого быть. Просто не может быть. Ну как? А вот так. Ладно. Я на самом деле так пересрался, мне просто нужно было тебя услышать. Ладно, пойду зайду в питейную, выпью. На связи. – Он повесил трубку. Открыла канал с мемами, откуда-то снизу списка, где больше тысячи не просмотренных сообщений. Стала тупо и нервно пролистывать.
Минут через двадцать он скинул новость. - Хах, ты видела? Пишут, какой-то генерал поднял мятеж.
- Или просто съехавший от водки офицер открыл стрельбу.
- Или устал от унижений, не все же рядовым в карауле в сослуживцев стрелять. К нему домой спецслужбы приехали его арестовывать, пока дверь ломали он часть в ружье поднял сам спецлужбистов окружил.
- Да хоть и так. Плевать я хотела на еще одного генерала.
- Жабагадюкинг! Дамы и господа, делайте ваши ставки.
- Да я уже ничему не удивляюсь в этой стране. Сплошной сюрреализм. Это ещё духовные скрепы или уже духовные кандалы? Как думаешь? Ты ещё помнишь, что такое нормальность? Вот что ей было ещё так недавно. Как легко оказывается забыть если специально не пытаться удержать ее в голове. – Сообщения, как на зло, очень медленно отправлялись и приходили. - Мы, кажется, не понимали какая это была роскошь свободно выражать свое мнение, требовать, чтобы с ним считались, чтобы его уважали. И поэтому так легко отказались от этого. Типа это же, само собой разумеется. Кто сможет отнять у меня мое мнение? Конечно, никто не сможет, но запихать его так глубоко в жопу, что уже никто и никогда его оттуда не достанет, это они смогли, и, даже, назвали историческими традициями.
- Свобода, она как воздух. Когда она есть, ты ее не замечаешь.
- Если не думать о политике, то хотя бы обниматься и веселиться. Но нам не дают даже этого. Так ведь у нас ничего и не останется кроме наших оков. Свобода быть в кровати с тем, с кем ты хочешь, это тоже свобода.
- Строить отношения только на алкоголе, сексе и сериалах? Мы уже давно не двадцатилетние. Мы уже слишком заебаны жизнью, чтобы иметь на это силы и строить свои отношения на этом.
- Так-то, конечно, да, но пить, трахаться и смотреть хорошие фильмы приятно и в двадцать, и в сорок.
- Блин. Скажи мне что ни будь хорошее. Что эта оппозиция что-то придумала, что она что-то делает.
- Да ничего нового там не происходит. Смотрю и как-то мне грустно. Я не знаю, чем они там заняты. Как будто надо что-то серьезное делать, бороться как то, а они между собой грызутся, за то, кто у них главный.
- Мы же все так тут и умрем, в этом болоте?
- Да, но не сегодня. А сегодня пить и целоваться. Терять все равно нечего. Сделать тоже ничего нельзя. Остаётся приятный разврат.
- Где-то я это уже слышала. Кажется, Борис тоже это говорил, а потом женился.
- Эскапизм, слово года.
- Кровать - опера для бедных, так вроде говорится?
- А почему нет? Лучший пир во время чумы из доступных.
- Ну ладно, мы можем просто лежать в обнимку и смотреть фильм про красивую любовь.
- Знаешь, что, своди меня в ночной клуб. Я хочу в клуб. Мне срочно надо.
- Как-нибудь надо сходить.
- Когда? - Он долго молчал и что-то печатал, снова молчал и печатал.

 
Chapter 11

- Я устала. Не могу так больше. Даже секса уже не хочу. Хочу потеряться где-то в студии в человейнике на окраине города.
Не могу нормально спать уже пару недель. Сплошной думскроллинг. Потом новости заканчиваются, заканчиваются подкасты. В них твердят одно и тоже, раз за разом. Никогда не думала, что возможно пролистать весь интернет. И все, давящая тишина отзывается тошнотворной болью. Разговоры соседей в три утра за стенкой напоминают, как я истекаю желчью. А ещё только среда.
Заметила, что, когда не высыпаешься реальность размывается. Ты только подумала о чем-то или реально это сделала? Вроде никакой реакции окружающих, но ты уверена, что только что не трогала руку этого незнакомого человека? Откуда эта мысль? Зачем мне ее было трогать? И зачем я об этом думала?
Красота в глазах смотрящего. В моих только серость и безучастность. Раньше мне казалось, что в мире вокруг происходит что-то интересное. Теперь нет. Только серость вокруг. Хочу, что бы меня обняли. Просто обняли. Меня так давно не обнимали, не трогали, не касались. Только страх. Апатия. Безразличие. Усталость. Меня словно сломали. Хруст позвоночника. И всё. Ничего нет. Ничего не хочу. Ни на что не реагирую.
Я, ****ь, не могу так больше! Не могу каждый день жить обычной повседневной жизнью и чувствовать этот ужас. Смотреть как эта лавина несётся на меня, сметая все на своем пути, пить с друзьями в баре и обсуждать планы на следующую пятницу, как будто это самое важное событие на неделе. Господи, я уже просто не могу на это реагировать. Хочу, чтобы этого просто не было, хочу просто это не видеть, но не могу, *****, не могу. Проклятье.
Все тело болит. Меня как будто каждую ночь бьют дубинками, как на митинге. А какой в этом смысл? Вот зачем оно мне? Что бы что? Как будто оно мне поможет. Что еще должно произойти. Вот что? Что бы я реально офигела, а не просто развела руками с фразой «ну что же…». И вот смотрю на это все и не понимаю, а я права или нет? Ну то есть головой то я понимаю, что права, но как будто не ощущаю этого.
Единственная упоротая радость — это видеть рассвет в пять утра. Когда не спала всю ночь, потому что ревела, и вот эти золотые тона словно отпускают тебя. На несколько минут становится легче, и надежда, словно ажурными переливами на эти минуты возвращается ко мне. И кофе. Кофе так ярко пахнет. Я словно снова жива.
- И что Борис тебе ответил?
- «Перестань смотреть эти новости и не накручивай себя. Может это и плохой вариант, но он правильный». А еще, что он пару резюме разослал. Господи, зачем я все это говорю? Зачем тебе все это?
- Наверно, потому что тебе надо выговорится? Кому еще ты сейчас можешь вот так рассказать о том, что накипело?
- Могла бы и просто пореветь, а не грузить тебя этим. Все равно опухшая и зареванная. Блин. Надо купить новые патчи под глаза, сука, они так подорожали. Вот один маленький огонечек надежды, это ты и твой черный юмор. Что бы я без тебя делала, только бы ревела наверно, а так еще и ржу как лошадь. – Он скинул обнимающий стикер. – Да, мы давно не обнимались. Не смотря на все это мне как-то грустно что мы сейчас не вместе. Мы когда рядом были, все вместе, все казалось более простым и спокойным, а мы более сильными. И даже ваши споры нам не мешали, а словно дополняли.
- Раньше эти споры были всего лишь гимнастикой для ума, способом ловко подколоть, теперь же это больше похоже на холодную гражданскую войну.
- Мы почти перестали говорить, и, уже давно не виделись. Как так получилось, что мы теперь так далеко?
- Да что-то как-то не о чем. Все тоже, все так же. Вот дожил, придется устраиваться на еще одну работу. Мой маленький бизнес меня уже не кормит. Сплошные налоги и никакой прибыли. Не думаю, что смогу приехать в ближайшее время, что-то все стало как-то тяжело, тупо нет сил и времени. Нужно плотнее поработать, а то денег тоже нет. ****ец — это то, что происходит с нами на самом деле, пока мы шлем друг другу мемы про этот ****ец.
- Ведь этот ****ец, он же не кончится. Мы не проснёмся утром и нам не объявят, что этот квест окончен и можно получить свою награду и жить дальше. Вот как нас угораздило попасть в это сюр. Вот и нас конкретно, меня, тебя и тебя, и вообще всю страну в целом. Мы же вроде не тупые, вот каждый по отдельности. Интересно, лет через сто это время будут описывать словно рассвет, как сейчас пишут провластные СМИ, или как темное время и преддверие бездны.
- Раньше в целом мир казался мне гораздо яснее и понятнее, сейчас же просто кафкианство. Мне сложно к этому привыкнуть.
- В антиутопиях это все уже описали, и, как и все остальные фантазёры они просто добавили к тому, что уже есть немного современных тенденций. Так что мы живём даже не в новой реальности, а в старой реальности с новыми технологическими возможностями.
- Кафка просто ребёнок по сравнению с нашей новостной лентой. Вряд ли у него можно встретить что-то в духе «- Это законно? - Да. - Мы можем об этом говорить. Нет.» А вот наш суд вполне может запретить распространять законную информацию о вполне законных действиях.

Chapter 12

Нашла в себе силы посетить этот город ещё раз. Но. Совсем не понимаю, зачем я здесь? Все совсем не родное и не уютное. Стоят ли два старых друга моего визита? Музыка в наушниках, скачанная по старинке на телефон, едва перекрывала грохот пропагандистского хрипящего мегафона.
- Как доехала?
- Урвала самый дешёвый билет.
- Да, цены сейчас такие, что плакать хочется.
- У вас патрули какие-то совсем апатичные, паспорт только один раз потребовали показать, про прописку даже не спросили.
- Да всем похер уже. Сколько там, километров пятьсот осталось? Ооо. А вот и Борис. Ну наконец то. Жена к нам отпустила, или она не в курсе? – Он с улыбкой пожал руку Борису, потом Борис обнял меня. - Как дела? Как дети?
- Пока что без детей. – Парировал Борис.
- Смотрю на тебя и прямо порезаться можно, как все строго.
- А ты, наоборот, сильно оброс.
- И только она все так же хороша. – Он улыбнулся мне.
- Она всегда была хороша. – Борис согласно кивнул головой.
- Я похожа на серую мышь. Проснулась сегодня в пол четвёртого утра. Поспала всего пару часов. Чего проснулась совершенно непонятно.
Борис повернулся к барной стойке. - Я наверно буду просто пива и гренки.
- Да, тоже пива и картошку.
Уже привычная табличка, как на любом кассовом аппарате "терминал временно не работает". Достала кошелек. - Мне просто пива. А потом посмотрим. - Отложила засаленное по уголкам меню с неоднократно переклеенными стикерами с ценами, накопленными поверх ламината. Томленое мясо в горшочках конечно манило, но до зарплаты ещё десять дней. Блин. - А впрочем и мне тоже гренок, чесночных.
- Борис, и что тебя привело в этот город в этот раз? Не уж то по нам соскучился?
- Ну вообще дела есть. Но и встретиться, пообщаться можно.
- А жена где? Так с нами и не познакомил.
- Говорю же по делам приехал. Дома жена. Где ей еще положено быть?
Кружки, старые добротные пивные кружки по 0.5 литра заполненные строго до рисочки, мы забрали сразу, и вернулись за свой столик в темном углу.
- Да, мальчики, это вам не просекко с фруктами по клубам кушать.
- И не мохито. - В подвале связь почти не ловила. В отсутствии закуски рот приходилось занимать долгими неспешными глотками.
- Пиво надо признать тут не плохое. Экономят они явно не на нем.
- Да ладно вам, как говорится, зажрались. Нормальный бар. Мы по молодости часто в таких же сидели.
- Борис, двадцать лет прошло, а мы все там же.
- Вот сколько всего произошло, а мы так и не очнулись. Нам всем все так же подавай комфорт и растущее потребление. Как будто это самое важное. А вот мы здесь, мы пиво пьем между прочем.
- Нет, Борис, потребление не самое главное, но право и возможность потреблять, вот что главное. Вот что важно.
- Мальчики, я скажу крамольную вещь, но этот бар такой же как двадцать лет назад, потому что у людей банально нету денег на новый бар. – Мы снова молча выпили. Борис поднялся на улицу курить, а мы пили дальше. За соседним с столиком какие-то девицы щебетали о комендантском часе, что антидепрессанты подорожали и уже не по карману, и, что доставка теперь не ездит вечером. Как все резко стало плохо. – «И где вы раньше были то?» фыркнула себе под нос. Вот неужели вы и вправду не знали? Или вам просто было пофиг? – Кажется проблемы вышли из локальных чатов, и затронули вообще всех. – Он как будто прочитал мои мысли. - В стране все было хорошо пока не стало слишком поздно.
- Вы слышали, у себя в подъезде застрели замминистра министерства внутренних дел. Просто в тупую подкараулили и застрелили.
- Ооо. – Отхлебнула пива. - Свежие новости. Это ты, Борис, удачно покурил, а впрочем, разница с обычными новостями только в том, что тут должность громкая, а так ничего нового. И, что? Прям в официальном мессенджере так написали?
- Нет конечно. Если бы не сарказм, я бы даже испугался тому, с каким спокойствием ты это говоришь.
- Никакого сарказма. Все реально так. – Пригубила пива, повертела стакан. - Ну выпадет ещё один чиновник или топ-менеджер из окна, или просто уволится и исчезнет, как будто его и не было, и что? Кому до него есть дело? Как это на мою жизнь повлияет? Пусть хоть все из окон по выпадают. Никому нет до них дела, если они ни на что не влияют и никому не интересны.
- Ну а ты что скажешь?
- Пофиг, если честно. Хотя он заслужил, я в этом уверен. Вот доберется генерал до столицы, тут еще много кто из окна выпадет.
- А дойдет ли? Мне вот кажется, что все это бравада, никак не связанная с реальностью. Противотеррористические мероприятия дают свои плоды. Всё идёт по плану. У нас всё-таки большое и сильное государство. Просто силовики не хотят устраивать кровавую баню.
- У сторонников генерала совсем другие новости.
- Не удивительно. Этот генерал казнокрад. Он трус и предатель.
- Борис, ну тоже мне новость. Где ты видел честного генерала? Я вот о таких не слышала.
- Конечно трус. Трус, обвешанный медалями за трусость. Спасаем страну под лозунгом "Хватит это терпеть!". - Он хохотнул чуть громче чем следовало бы. Борис недовольно глянул на него.
- Меня когда-нибудь стошнит от твоего едкого пафоса. Все это, конечно, было бы смешно, если бы не было правдой.
- Борис, а с каких это пор тебе перестало быть смешно? – Он посмотрел на меня.
- Мне никогда не было смешно, ты никогда не умел смешно шутить. Но дело не в шутках, речь о нашей стране.
- Как думаешь, задавят их бунт? – Я еще раз отхлебнула пива.
- Незнаю, пока что боёв серьезных не было, все с кем они сталкивались переходили на их сторону или сдавались. А куда этому генералу то деваться то, со своим мятежом? Тут или пан или пропал, обратной дороги у него нет. Не думаю, что можно быть настолько тупым, чтобы думать, что его простят и все замнут. Но я жду подорожания попкорна из-за повышенного спроса из-за наблюдения за этим ****ецом.
- А я вот часто слышу мнение, что за нами страна, которую мы должны защищать, что это дает смысл, это возвращает понимание мира и предназначения.
- Борис, и что, ты и вправду думаешь, что наш вождь сейчас выйдет и скажет, что он делал всё это столько лет только потому, что нужно было разворошить этот муравейник, придать нам мотивации для борьбы и сопротивления? Что он решил пожертвовать многим, и в том числе нашим комфортом, но выступить в роли «прививки», чтобы выработать антитела в этом ставшем слишком апатичном государстве? Посмотри вокруг - военные патрули и блокпосты на всех крупных площадях и улицах. Менты в полной боевой разгрузке ездят по городу с мигалками. Но им всем пофиг. Они просто тут стоят, потому что их тут поставили. Ощущение что все уже решено и все просто ждут конца. Такими темпами повстанцы через неделю в столице будут.
- Мальчики, когда повстанцы будут здесь, я пойду и куплю цветы. Букет и отдельно одну гвоздичку.
- А я когда сюда шел – Борис собрался, словно на кол сел - видел колонну военных грузовиков и автобус с солдатами, и пара легковушек спереди и сзади. на запад из города ехали.
- И ведь наскрёб где-то еще смертников фанатиков. Я поражена их тупостью.
- Этот псих пообещал, что использует тактическое ядерное оружие если почувствует опасность своему режиму.
- Подождем. Посмотрим. Лучше править на пепелище, чем сидеть в тюрьме.
- Ударит или нет, а все равно на столбе висеть. Так свои повесят, а ударит, то обеспокоенные соседи.
- После атомной войны это уже будет не важно. - В баре моргнул и погас свет. Он тяжело вздохнул. – «Ну чтож». - Свет снова дали. - А нет, просто напряжение скакнуло. Новая нормальность.
- Похоже теперь мы считаем нормальной жизнью вот это. Ужас. Не думала, что буду жить так.
- Ты пойми – Борис ткнул в него пальцем. - Я власть поддерживаю не потому, что я за нее, или потому, что я против мятежников, а потому что это наши. Между ними и нами я выберу нас. – Борис повертел головой озираясь вокруг.
- Наших? Это каких наших? Которые тут всех закошмарили?  Которые меня по почкам за просто так били? За этих наших? Боря, да какие наши? Какие их!?
- Те, кто пытается превратить мою страну в клочки - пошли нахуй. – прошипел Борис. - Те же, кто науськивает людей сетуя на священный долг и занимаясь охранительством, при этом являясь тупыми исполнителями – тоже идут нахуй, они мои внутренние враги и ебучие паразиты, которые должны висеть на столбах. И нет, ты не понимаешь. Они продали мою родину, а ты, своими речами ее предаешь. Предаешь меня.
- Борис, они били меня дубинками по почкам. Я за нашу страну и за нас, но ни хрена не за эту власть.
- Моя страна, это и твоя страна.
- Знаешь, Боря, нет. Страны у нас с тобой разные, даже границы общей уже почти не осталось. Только территория одна на всех.
- Я тоже не за эту власть. Я не люблю тех, кто разделяет, а не сплачивает. А ты все твердишь про какую-то свою особую страну, ну и пошел ты нахуй.
- Так зачем ты ее поддерживаешь? – Я молча хрустела гренками и неспешно попивала пиво, пока эти двое в который раз что-то друг другу доказывали.
- Я ее не поддерживаю. Я за наших. Не люблю эту фразу, но все же, да моя страна не права, но это моя страна.
- Да ты ****улся. Эти придурки сами довели до мятежа, сами в него влезли и втащили нас, сами обосрались, по всем направлениям, сами сделали так что никто не хочет их защищать, а теперь вопят, что это мы, тыловые крысы и пятая колонна, ... И все это из-за нас. Всю страну в ад, в пламя, в преисподнюю. Большими стройными колоннами.
- В ад каждый попадает по своим заслугам.
- Только ад у нас почему-то общий.
- Мне очень жаль, когда наши люди перестают себя считать нашими людьми. Эти люди сейчас борются за нашу родину. За страну, в которой мы с тобой живем, за ее единство, что бы тут не стало еще хуже. Что бы эту страну не разорвали на куски в угоду жадным до денег и власти авантюристам. А за что борется этот генерал? За свою шкуру, и все.
- Твою мать. Борис, ты дебил или как. Куда уже хуже?! Ничего более невнятного придумать не смог? Ладно, я, пожалуй, даже перефразирую свой вопрос. Зачем родине смерть этих людей? Хотя погоди, я, кажется, знаю ответ. Социальная программа "Гробовые в каждый дом." Отличный лозунг решит проблему нищеты и нищих. Разбудите меня через сто лет и спросите, что происходит в стране и я отвечу пьют, воруют и во всем винят внешнего врага.
- Ты всегда умел красиво ворочать языком, старый софист. Нужно помнить о жизни. Просто жить, а не гоняться за мифическим завтра. И все тогда будет спокойно.
- Если не гоняться за завтра, то оно может в какой-то момент не наступить.
- Мы все смертны, завтра в какой-то момент не наступит для любого из нас.
- Но что-то я знаю крайне мало людей, которые хотят умереть раньше времени. Обычно наоборот.
- У спокойной жизни тоже есть своя цена.
- И ты называешь это тихой и спокойной жизнью? Знаешь, просто спокойно жить, чтобы тебя не трогали это очень большая привилегия, и за это нужно очень много бороться.
- Я никуда не лезу и у меня все тихо.
- Ты доволен?
- Да!
- Сука, Боря, ты непробиваемо упертый.
- А тебя это задевает? У меня все нормально, у всех плюс минус так же. А ты тут сидишь и бесишься на ровном месте. Прямо ядом брызжешь. Вот пиво, пей и наслаждайся.
- Мальчики, а я вот думаю, вот что бы было если бы мы тогда не сбежали в бар, а остались на улице.
- Тебе правда надо говорить, что бы тогда было? - Борис понизил голос.
- Да. Изменило бы это что-то?
- Определено нет. – Борис помотал головой. - Ничего бы не изменилось. Парой человек больше, парой меньше. А нас бы просто побили дубинками. Может быть, даже посадили бы, так что для нас может что-то и могло измениться. В худшую сторону. А так, глобально, ничего. Так что не благодарите.
- Может это ничего и не значило, но мы хотя бы пытались сделать так, чтобы нас услышали.
- И что?
- И что? Борис, ты думаешь мы тут одни такие? Вокруг, что, больше нет никого? Да все люди вокруг говорят друг другу одно и тоже. Мы не умнее их.
- Ваш протест по итогу, не больше, чем перформанс. Ваш протест, его даже не утопили, он сам захлебнулся, в луже. Бунтовщики плюшевые. И где результат? Что-то стало лучше? Нет. А я был там. Вот рядом с тобой. Я помню. Страшно было. Холодно и страшно. И толку?
- Тогда уже поздно было протестовать. Надо было раньше об этом думать.
- Все вы умны задним числом.
- Борис, многое, что кажется очевидным сейчас раньше таким не казалось. Надо уметь признавать свою наивность.
- Да ты опять только говоришь. Было бы хорошо что-то делать. А толку с твоих разговоров?
- Да потому что тебе пофиг. Лично тебе.
- Пофиг? Нет, мне не пофиг. Но смысла в этом нет. Вот когда все будут готовы, то и я присоединюсь.
- Так все никогда не будут готовы, если ты будешь так говорить.
- Нет, не буду. Вот просто не хочу. Это все лишено смысла. Я не стану садиться с шулером играть за один стол. Это просто глупо. Я лучше потрачу это время с пользой.
- Вот здесь ты так говоришь, в соседнем доме другой такой же дебил в белом пальто. А сколько таких домов и таких дебилов по стране? Вот поэтому смысла и нет, что ты не участвуешь. И не екает тебе?
- Нет. – Отрезал Борис. Мы молча сидели, листали обновляли едва загружающуюся ленту.
- Выйдем покурить?
- Да. - Поднялись из подвала.
- Так какие дела привели тебя в столицу, Борис? – Сменила тему.
- Работу в компании заграницей предложили. - Борис громко вздохнул, словно начиная заранее подготовленную и заученную речь - Сейчас визу оформляю. Там бывшие коллеги работают, позвали. Говорят, им хорошие специалисты нужны, а меня они знают.
- Вот как. Видимо мои мечты будут сбываться у кого то, кто хочет этого больше, чем я. – Не без завести посмотрела на него.
- А чего так? У всех же плюс минус так же. Все же так живут. – Съязвил он. – Или тут хорошие специалисты не нужны? Или тебе по телевизору забыли сказать, что ты сейчас живешь свою лучшую жизнь?
- А при чем тут это?.... Мне просто зарплату повышать отказываются, ещё и задерживают. Говорят, задержек зарплат нет, это увеличение времени выплаты. И государство хочет компанию национализировать. Тогда зарплату вообще приведут к регламентной. А ещё и ставку по ипотеке подняли.
- Надо же, мелкие бытовые неудобства, а ты уже навострил лыжи за кордон.
- Я все равно горд за свою страну. И вообще объяснять почему, не буду. И не потому, что аргументов нет. А потому что не хочу. Но тебе этого не понять. Ты можешь только отпускать язвительные колкости. Ты всегда был охотлив до слов, но что с них толку? Ты хоть один коктейль Молотова сделал? Может ты баррикаду строил? Листовки раздавал? Нет. Революционер плюшевый. Сам сейчас тут сидишь.
- У тебя даже представления о политической борьбе из глубокого прошлого. А сам то ты чего? Если твою родину сейчас пытаются в клочья рвать.
- Я не прошу меня оправдывать или пытаться понять. Многое изменилось. Я теперь женат. Брак — это союз мужчины и женщины. Не двух мужчин, не двух мужчин и женщины, ни ещё как-нибудь. И я забочусь о семье.
- А почему, скажем, не двух граждан? Вот в чем отличие?
- Во всем. Ты, видимо, прикалываешься, задавая такие вопросы, либо совсем не понимаешь сути. Ну хотя куда тебе, ты только на едкие комментарии и способен.
- Ты смотри как все в итоге обернулось. А как же наша дружба? – он обвел нас всех пальцем.
- Да, ты прав. Она, это единственное, что объединяло нас все это время, Она. – Борис указал на меня. - И больше ничего. Единственная наша с тобой причина вообще хоть о чем-то разговаривать. Но вы постоянно говорите, что я сам себе вру. Наверно вы правы. Я врал себе, уговаривал себя, что наши отношения — это нормально. Что так можно. А впрочем, это уже не важно....– Борис повернулся ко мне. - Ты все время поддакиваешь ему, а я для тебя словно мальчик для битья. Вы не считаетесь с моим мнением, вы меня не уважаете. И я прекращаю любое общение, и с тобой тоже. Не могу больше. Только дошло, что все наши отношения были моей тошнотворной ошибкой. Ты неживая вовсе. Ты себя не знаешь и не понимаешь. И меня просто использовали. Обманули. Это было ошибкой с самого начала. Тошнит. Меня просто тошнит после нас. И знаете, что я вам скажу, я счастлив это закончить.
- Ахуеть, вот это пафос. Долго репетировал?! – Он выпалил сходу, даже не переваривая информацию. - Ты счастлив, и именно поэтому ты здесь сейчас пытаешься мне это доказать? Борис, очнись. Ты ***ню несёшь!
- Да пошел ты! - Борис с размаху ударил его.
Опешила от неожиданности. Удар? Смотрела как дождь размывал кровь, текущую из ссадины над его бровью.
- Ты, сука вообще сдурел?! - Он шокировано посмотрел на разводы крови на ладони пару секунд и просто бросился в ответ на Бориса, который тоже стоял шокированный.
- Хватит! Прекратите. Вы оба. Я вас обоих ненавижу! Что вы творите? Хватит. Стойте.  – Но эти двое неуклюже продолжали пытаться набить друг другу морду, вообще не реагируя на меня. Захотела разреветься, но внезапно стало так пофиг на этих двух. Это странно. Я сейчас нахожусь с двумя людьми, с которыми раньше спала, а сейчас чувствую себя так неловко, словно дура. Полезла в сумочку. Ключи, кошелек, старая смятая упаковка пластырей для пяток, зажигалка. Достала сигарету. Закурила. - Мальчики, как мы, ****ь, докатились до этого? Все же было хорошо. Я же все еще помню то теплое майское солнце, ту лужайку на даче, ту беседку в которой мы тогда сидели.


Не индульгенция непричастным, но обезболивающие оставшимся.

          «В переносе субъект предполагает, что другой знает нечто о его истине».
                Жак Лакан.