Чего на самом деле боятся танки

  - Лежим и не дёргаемся. Ты что? Охренел? Убери зажигалку, - злобно-тихо прошипел Зверобой, глядя на своего второго номера Конюха.
  - Да слышь, начальник, курить же можно здесь, всё равно просто так валяемся, - тихо, и немного жалобно, проговорил в ответ Конюх, но зажигалку, и пачку сигарет, убрал обратно в карманы.
  - Ты дурак или как? Нас же спалят, заметят, по твоей сигарете. Мы сейчас здесь, на этой улице, одни. Группы, впереди которые были, все двести. Когда другие наши подойдут, хрен его знает, и не уйти нам от сюда, в миг спалят, и в спину накидают. Так что, мы сидим, и контролим вдоль улицы. Тем более, возможно, что поедет танк противника, как раз для нас работа. Так что сиди тихо, не отсвечивай. Если буду работать, мне потребуется срочно вторая труба, как первую отстреляю, понял? - это Зверобой, оператор «ПТРК» (противотанковый ракетный комплекс), говорил Конюху, уже поглядывая периодически в прицел установки.
  - Да понял я, понял, начальник, - насупился Конюх, и повыше поднял воротник. Но слишком холодно было, вот так вот, зимней ночью, сидеть в кустах в канаве. Он давно бы уже и ушёл, свалил, если бы не его положение в компании.
  А зимняя ночь выдалась звёздной, морозной, только что ветер не сильно досаждал, и изредка только завывал промеж крыш застройки частного сектора на краю города.
  Установка «ПТРК» «Корнет» была нацелена вдоль улицы, в сторону противника, и при естественном освещении ярко горящих на чёрном небосклоне звёзд, его комбинированный «ночной» прицел показывал чёткую и ясную картинку. Видно в него было всё, и дома, и улицу, и если бы кто-нибудь захотел приблизиться к ним незаметно, то это дело было у него не получилось.
  И хоть Зверобой и был уверен в своих силах, всё же, положение было напряжённое, и ожидать, «вот так вот», новую группу «штурмов», которые закрепятся в соседних зданиях, было не просто, от волнения и напряжения сил. Ну, что делать, ответственность за выполнение задачи в частной военной компании, не давала права ему, как командиру, оставлять свою позицию. Оставалось стоять до конца.
  Впрочем, не в первый раз так было. В предыдущих контрактах Зверобоя, на дальнем направлении, бывало и хуже, только было теплее, и, обычно, было много песка и пыли.
  Его наблюдение за дорогой, снова прервал подавленный голос Конюха:
  - Начальник, а чё, это, чифирнём, может, малость, а? Раз курить нельзя, - ох, беда с этими «кашниками», подумал Зверобой. О чём угодно думают, только не о выполнении задачи.
  - Да погоди ты, - отрывисто, как будто, громче, чем надо, ответил Зверобой, ибо в тот момент ему показалось, что он заметил «тепловую сигнатуру» между деревьями, с той стороны, в конце улицы. Маленькой кусочек. Потом ещё. На таком холоде это могло бы всё что угодно. Как ни странно, но в этом, уже полуразрушенном городе, и его окрестностях, почему-то ещё водилась дичь.
  Но вот, постепенно, стали проступать очертания. Ближе, и чётче. Оттуда, со стороны противника, шли люди. Двое, трое, всего четверо. Медленно. Они казались бесформенными, но приблизив прицелом, оператор понял, что они все что-то тащили, вроде как, большие рюкзаки, или мешки, за спиной. Странно это, подумал про себя Зверобой, как будто бы, позиции тут не заняты противником, и здесь ничейная территория, «серая зона», ни наших, не их, других «закрепов» нет. Ошиблись, наверное, потеряли дорогу и заблудились. Но это неважно. Только уточню по рации.
  Он взялся за тангенту, и запросил по рации узел связи. Там ему ответили, что ни своих, ни соседей, в этом квадрате нет. Группы, которые к нему выдвинулись, ещё в пути. Поэтому, всех, кого он видит, можно считать целью.
  - Принял, - только и ответил на это Зверобой.
  За это время, эта четвёрка немного приблизилась. Они двигались вдоль улицы, параллельно канаве, и, периодически, в прицеле, сливались в одну линию, друг за другом. Расстояние до них медленно сокращалось, всё ближе, уже до трёхсот метров. А когда стало уже метров двести, Зверобой уже не сомневался, что надо стрелять, и не с личного оружия, здесь можно было и не совладать, а вот с его «ПТРК», совсем другое дело.
  Собственно, пока он наблюдал за группой, он, вместе с тем, «держал» их в прицеле, чтобы не тратить время. Сам контейнер с ракетой уже был подсоединён к блоку управления. Оставалось сделать только пару манипуляций, и выстрелить.
  Приготовившись, оператор тихо проговорил второму номеру:
  - Буду работать, - услыша это, Конюх, как будто, немного в испуге, отодвинулся на полметра в сторону, и вжался в мерзлую землю.
  Ещё мгновение, и громкий хлопок выхода порвал тишину всей округи, ракета пошла к цели. А цель эта, за эти мгновения, пока ракета летела к ним, не смогла понять, что надо залечь, и только удивлённо все остановились.
  Грохот, взрыв, искры. Все четверо повалились, где остановились. Первый и второй, продырявленные насквозь, неестественно опали, третий завалился на бок в канаву, весь изрешечённый осколками. И только крайний, от испуга, и оглушённый, завалился туда же, в канаву.
  - Контейнер, быстро! - уже громко, и отрывисто, проговорил оператор.
  Его второй номер быстро вскочил, и почти на ощупь, отсоединил уже пустой ТПК (транспортно-пусковой контейнер), и на его место водрузил снаряженный контейнер, с новой ракетой. А оператор всё наблюдал за поражённой целью, как улетучивается дым с места взрыва, и оседает пыль.
  Через пару минут, убедившись, отрапортовал на узел связи об уничтожении группы противника, у которого «как минимум трое двести, статус четвёртого неизвестен, отсюда ему не видно». На узле связи подтвердили, что приняли, и приказали наблюдать дальше. Собственно, для Зверобоя это было естественно, он так и собирался поступить.
  А вот Конюх ещё раз подивился своему везению, ведь согласившись ехать на войну из своей колонии строгого режима, вместе с сотней таких же добровольцев, ему повезло попасть в расчёт к такому знаменитому «ПТУРисту» как Зверобой. И это только по причине нехватки людей, потому что второго номера Зверобая, с которым тот давно работал, убило осколками снаряда, и на его место, в срочном порядке, поставили Конюха, из «К-проекта». Если бы было иначе, лежать бы ему среди тех штурмовиков, которые под вечер неудачно штурмовали дома на соседней улице. Лежать, и покрываться мертвенным инеем.
  Это не совсем то, на что он рассчитывал. Вчерашний «зэк» думал, что ему получится, как говорят «пропетлять», обманом постараться не попадать на передовую. Но в компании сразу дали понять, что тут не шутят, и как говорится «вату катать не будут». «Побегушников» «обнуляли», отлынивающих от работы и службы, жестоко избивали, и отправляли на самый «передок», в штурм, не дожидаясь окончания обучения.
  Люди нужны были, конечно, но и поток их не иссекал, а в компании нужны были, всё-таки, люди ответственные. Потому и старался Конюх, и со своими задачами: установить контейнер с ракетой на пусковую установку, отсоединить пустой контейнер после выстрела, таскать всё время за оператором несколько таких тяжеленных контейнеров, он более-менее успешно справлялся. Хотя и думал периодически о том, что мог бы быть этот Зверобой не таким уж активным и инициативным, не напрашивался бы на тяжёлые участки штурма, и не стрелял бы так часто, чтобы не бегать ему, Конюху, к точкам снабжения, и не таскать под обстрелами груду тяжелых контейнеров с ракетами. Лучше бы сейчас где-нибудь в подвале, у печурки, гонять «чифир», закусывать шоколадкой из пайка, а может даже и спать.
  Пока он так думал, его пальцы сами невольно положили в рот сигарету, вторая рука потянулась поджечь её зажигалкой… И в этот момент как раз он и получил этот болезненный шлепок по рукам от оператора. Конюх удивлённо-обиженно посмотрел на оператора, на еле видную в темноте его голову в шлеме. А тот даже не стал ничего не говорить. Он уже понял, что за «контингент» ему навязали, но, к сожалению, его товарищ пал смертью храбрых, и теперь приходилось работать с тем, кто есть.
  Бедная на снег зима, в эту январскую ночь 23-го года, подарила им с неба лёгкий пушистый снежок, не весть откуда взявшийся. Туч будто бы не было, звёзды светили и мерцали как никогда. Морозный воздух постреливал одиночными выстрелами, готовясь к утру в «накат».
  И так бы они и сидели, и мёрзли, на своей позиции, но подошли группы закрепления, обосновавшиеся в домах по бокам, и с узла связи им приказали сниматься с позиции, для их же безопасности, «ПТРК» могли увидеть с «БПЛА» противника. Да и была необходимость прикрыть штурм на соседней улице, уже в районе высотной застройки.
  Двигаться было недалеко, всего метров триста, чуть назад, и в сторону. Но, в почти кромешной темноте, и с их тяжёлым грузом, на самом деле, задача была не из простых.
  Получив приказ выдвигаться, они вдвоём собрали свою пусковую установку в походное положение, нагрузились всем, что с ними было, и гуськом, друг за другом, двинулись назад, в сторону обозначенной им позиции, всё след в след, по уже натоптанным тропинкам, для безопасности, всё вокруг могло быть заминировано.
  Медленно, почти на ощупь, они пробрались к первой разрушенной «пятиэтажке», за которой стоял семиэтажный дом, на крыше которого им и надо было «развернуться».
  Аккуратно ступая тяжёлыми шагами по твёрдой мёртвой земле, слегка припорошенной снегом, они приблизились к холодной бетонной коробке здания, и по некогда обгорелым ступеням, тяжело, но всё же стараясь действовать быстро, они поднялись на последний этаж перед выходом на крышу, где и сложили свои вещи. Выходить на открытую крышу можно было только перед непосредственным началом стрельбы, чтобы не попасть по обстрел противника, то ли снайпера, то ли артиллерии, то ли дрона, и «чёрти ещё чего угодно».
  Зверобой по рации доложил, что он достиг цели, позиции. Ему сказали ждать, вероятно до утра, когда начнётся штурм.
  В краткий момент отдыха, он позволил всё-таки Конюху, в закрытом помещении верхнего этажа, где они отдыхали, сварить его несчастный «чифир», который в итоге сам с удовольствием тоже выпил, чтобы взбодриться.
  Перед рассветом, Зверобой вспоминал, с какой лёгкостью он некогда «щёлкал» пикапы, и даже танки, принадлежавших адептам радикального ислама в Сирии. Главное - танки, его мечта, ещё с подросткового возраста. Уничтожать и жечь то, что считалось незыблемым, непробиваемым. И он достиг этого, он понял, постиг. Но здесь, на этой непонятной войне, ему удалось уничтожить только несколько танков, произведённых ещё когда-то давно, в Советском Союзе.
  Противника из западных стран он так и не видел, и целями его, обычно, были: укрытия, здания, долговременные огневые точки противника, его личный состав. Он мог работать почти с любых противотанковых систем, его знали, и уважали в компании, и потому выдали ему один из самых лучших «ПТРК», который имели. И он оправдывал ожидания, он был одним из самых результативных сотрудников.
  Ощущая себя, в своём амплуа, как спортсмен, он, тем не менее, не мог себя реализовать, потому что менялась война, менялась тактика, и технику он видел в прицел всё реже, и всё чаще инициативу в свои руки брали «дроноводы». А он всё чаще «складывал» дом;.
  И вот сейчас, с первыми проблесками рассвета, ему приказано развернуть установку, и в прицел, который, кстати говоря, как «ночник», и как «тепляк», отрабатывал на отлично, обнаружить позиции противника в конце улицы, в ещё не взятой девятиэтажке, «целеуказать» на них, а по возможности, и нанести удар.
  Тяжело оттолкнувшись от бетонного пола, прочувствовав этот треск, боль, в коленях, Зверобой рукой указал своему второму номеру идти за ним, взял установку, и поднялся последним пролётом лестницы на крышу.
  Не то, чтобы он пренебрежительно относился к «кашнику», вчерашнему зеку, он просто до сих пор был удручён потерей своего боевого товарища, с которым отвоевал не один контракт, и сейчас, как будто, работал один. Он не мог принять другого, второго. Не из предвзятости, а от отрицания того, что его товарища больше рядом нет.
  На крыше, выбрав ровную площадку с хорошим обзором, он разложил «лапы» установки так, чтобы было видно предстоящую цель. Он навёл прицел на нужное здание, и начал наблюдать, за одно приказав зарядить ракету малой дальности, здесь дорогие не нужны будут.
  За пару минут наблюдения, он обнаружил трёх наблюдателей противника, о чём доложил на узел связи. Ему довольно быстро приказали работать по самому левому из них, по правому будет работать расчёт «СПГ-9».
  Наблюдатель находился примерно на том же уровне, что и сам оператор, на седьмом этаже. Но в системе, которая управляется по лазерному целеуказателю, был нюанс: ракету нацеливать точно в цель в момент полёта не стоило, потому что, огонь и дым из сопла летящей ракеты перекрывал лазерный луч, и на последних этапах полёта, это сказывалось на точности. Поэтому, личной разработка Зверобой было: пускать ракету ниже цели, и, рассчитывая время, только на последнем этапе полёта ракеты, переводить её на цель. Неоднократно на этой войне, такой приём ему помогал точно поражать объекты противника.
  И в этот раз, прицелившись на этаж ниже, он выжил спуск. Привычный удар по ушам, шипение удаляющейся туда, во врага, ракеты, в объективе прицела пятьдесят оттенков серого, в которых он плавно подводит прицел к тёмному зеву окна, где только что видел наблюдателя противника. И на последних секундах ещё чуть вверх, и взрыв. Точнее вспышка, на мгновение перекрывающая весь экран окуляра, и через пару секунд грохот взрыва долетает до ушей, объект был всего метрах в пятистах.
  Доклад о поражении цели, запрос дальнейших указаний. С узла связи командуют: «пока сворачивайтесь, и ждите». Привычными движениями, второй номер снял пустой контейнер, и сразу, они вдвоём, спустили установку по лестнице обратно на последний этаж, чтобы ждать дальнейших распоряжений.
  Устало прислонившись к стене, высокий и молодой оператор, медленно провёл рукой в перчатке по своему, заросшему бородой, и грязному, лицу, пытаясь сбить дремотное головокружение. Его некогда ясные голубые глаза, как будто, потеряли цвет, и всё норовили сами собой закрыться. И сам он, вид имел усталый, а его грязная, хоть и не из дешёвых, форма «мультикам», местами была порвана и нуждалась в ремонте или в замене.
  Небольшого роста и сутулый Конюх, особо не задумываясь, прикрыл веками свои карие вострые глаза, и сидя прислонясь к стене, пытался перевести дух полусном. Форма на нём, была такая же грязная, да к тому же ещё и «разношёрстная», найденная, или выменянная им, в последнее время. Форма, выданная ему компанией, давно уже пришла в негодность.
  Смешанные чувства посещали оператора. Для Зверобоя, это была рутинная работа, в которой нет ничего интересного, нет изобретательности, как чуть более точный выстрел с обычного гранатомёта. Да, «ПТРК» точный. Да, он поразил наблюдательный пункт противника. Но он-то хочет поражать танки. Он же называется: «ПТРК» - противотанковый ракетный комплекс «Корнет», пока что, это лучшее, что ему досталось от компании из произведений военного противотанкового искусства. А он их расходует на незащищённых солдат врага в домах и укрытиях.
  Ему нужен достойный противник – танк, который защищён бронёй, который движется и маневрирует, и в который попасть, и тем более уничтожить, очень сложно. Особенно современный танк, особенно западный, который он мечтает уничтожить. Пресловутые «Абрамсы», «Леопарды», «Челленджеры», «Меркавы», и прочие. Где они? Почему всю свою военную жизнь, он уничтожает советские танки?
  Те же Т-55, которые он уничтожал в борьбе с радикальными исламистами в Сирии. Боевики смогли захватить несколько таких танков на базах правительственной армии, и использовали их в своих целях. Пришлось танки эти уничтожить.
  Здесь, уничтожались те самые Т-72, которые когда-то стояли стеной против блока НАТО, во времена «Холодной войны». Сейчас они развернулись, и направили свои орудия вспять, по указке того же «Запада». Их тоже пришлось все уничтожить. И он их больше не видел.
  Конюх накопил уже достаточно кофе из пайков, чтобы заварить на спиртовке крепкого, как он говорил: «настоящего коня». Правда, по ощущениям, там было больше сахара, чем кофе. Но, тем не менее, бодрил он не хуже опостылившего чифира.
  На общем канале радиообмена было слышно, что шёл «накат», штурмовики атаковали вдоль улицы впереди их позиции. А то здание, по которому они работали из своего «ПТРК», достаточно плотно «обрабатывали» из всех «стволов», и потому, противник сопротивления почти не оказывал, и группы ЧВК продвигались почти без потерь. Изредка проходили сообщения, что где-то кого-то «затрёхсотило».
  - Что ж вы за народ такой? Каким вас на мою голову сбросило? Сидели бы себе и сидели. На хрена вам это надо? - от усталости, Зверобой снова начал рассуждать о том, что «К-проект» в ЧВК был не самым лучшим проектом.
  - Слушай, а чё. Ну ты бы сам попробовал в колонии чалиться. Тут кому как, но всё лучше здесь, с пацанами, чем там с мусорами. Что? Есть претензии какие? Я вроде всегда от работы не отлынивал. Сказал, буду работать, и работаю. Это лучше, чем ещё пять лет, после трёх отсиживать. А тут глядишь и помиловку, и чистый лист навоюю, что нет-то, - как обычно, немного отвлечённым тоном, ответил Конюх, - ты не серчай, я свою службу знаю. Я не из этих, не из блатных. Я сразу понял, что здесь не получится пропетлять. Так что, ты это, братан, зла не держи. Если чего там не умею, ты подскажи, нам ведь ещё воевать, и жить вместе, - и он протянул свою кружку с тёплым сладким кофе Зверобою.
  Тот принял, и отпил, в целом всё понимая, но просто ещё внутри себя не принимая, что всё изменилось. Он был слишком молод, и имея богатый боевой опыт, не имел опыта потерь, и взаимоотношений.
  Конюх же был сильно старше, ему было под пятьдесят, и в своей почти лысой седой голове, он имел понимание, что бывает так, люди приходят, и уходят. И на самом деле, надо уметь ценить настоящую дружбу, и искренние чувства. Но судьба иногда забирает настоящих друзей, любимых, родственников. Он даже немного с завистью посмотрел на этого молодого, талантливого сотрудника частной военной компании, но и с жалостью, понимая, что личностного опыта общения с людьми у того мало, и ему ещё учиться и учиться.
  Горячий кофе только на время разогревал поверхность кожи кистей рук, и глотки, в момент, когда его пьёшь. Всё остальное тело пребывало как будто бы в состоянии льда. Тёплая одежда не помогала, и уже давным-давно насквозь всё промёрзло, особенно при прикосновении к металлическому вооружению, что к автомату, что к их установке.
  Им хотелось спать. С другой стороны, на таком морозе об этом не могло быть и речи, только в крайнем состоянии, уже смертельного остывания. Но об этом не хотелось думать.
  Когда день совсем уже разросся, засветился, и голубое морозное небо прорезали острые лучи негреющего солнца из-за туч на юге, Зверобою поступил приказ переместиться на два дома в сторону, чтобы у него была возможность обстреливать сектор за железнодорожной насыпью, находившейся посреди города. Там тоже готовился накат.
  Собственно, это была рядовая задача, получив которую, после слова «принял», выдыхают, берут снова на плечи тяжёлое вооружение, и вниз, тяжёлыми шагами, лишь бы не упасть, спускаются, и протоптанными проходами, чтобы лишний раз не наступить на мину, или неразорвавшийся снаряд, проходят, отзываясь на пароли, установленные у групп «закрепов» штурмов.
  Так они и прошли до указанного дома в пять этажей, на крыше которого им снова, по приказу, предстояло развернуть свой «ПТРК».
  Какой бы ты ни был сильный, запас энергии, и «мышцы», заканчиваются у всех. Обилие пота покрывало инеем ресницы, мороз сковывал лицо, и руки, державшие за ручки холодный металл пусковой установки, и контейнеры с ракетами. Вкупе с тем, прижимал к холодной земле вес бронежилетов, автоматов, и прочего боекомплекта, жалкие остатки замёрзшей воды, пайки, и личные вещи в рюкзаках на них.
  Работа, которая казалась бесконечной. Бесконечной, как зимняя ночь, зимний день. Холод, от которого не спрятаться, даже в этих домах, которые были теперь больше похожи на обгорелые скелеты. Холодный бетон, и зима пустых окон вокруг. Воронки, ржавеющие останки боевой техники в округе - это всё, за что мог уцепиться глаз там.
  В целом, жизнь оставалась только в этих голосах в рации, маленькие очажки жизни сотрудников, бойцов ЧВК, находившихся где-то рядом, на позициях, которые повинуясь долгу, прикроют, оттащат, если надо. К этим последним тёплым воинским взаимоотношениям только и прилегала душа, только и питала надежду на окончание, избавление. Надежду, что будет получен ответа на вопрос: в чём смысл жизни?
  Зверобой уже сбился со счёта, который день он толком не спал. Работа была важнее. Приказ, долг, товарищи, свербящим зудом «надо» побуждал давать приказ окоченевшим рукам и ногам.
  Подъём на эту очередную обгоревшую лестницу дался ещё тяжелее, чем предыдущий. Им приходилось на каждом этаже отдыхать, борясь со сном, болью и усталостью. Но всё же, к назначенному времени, они достигли позиции на крыше, как раз к моменту начала артобстрела позиции противника перед началом штурма.
  Под шум и вой снарядов, и мин, под грохот взрывов, они смогли спокойно развернуть свою установку, противнику было не до наблюдения за ними.
  И когда вдалеке, в стороне, побежали штурм;, Зверобой мог спокойно, в прибор, наблюдать за горящими и дымящимися позициями противника, пытаясь найти там выживших, но пока что тщетно.
  Каждый раз, сидя так, на высоте, под всеми ветрами, он удивлялся себе, как он, с таким оборудованием, выдерживает? Ведь у него каждый раз отмерзают пальцы, перестают его слушаться, а направлять, и управлять ручками прицела нужно верными пальцами. Нажимать на кнопки, и спуск, нужно уверенно. А одеревенелые пальцы, вроде как, не должны справляться. Но он продолжал это делать.
  Наблюдая за местностью, думая так, Зверобой, на общем канале рации, «краем уха» услышал, что с той стороны, у противника, работает танк. Он тут же обратил всё своё внимание к визиру окуляра прицела, и с потаённой возбуждённой надеждой в груди, ещё внимательнее начал осматривать территорию между домами, асфальт дорог, везде, где могла показаться техника противника.
  Переведя прицел установки чуть правее, про меж слоёв серого, клубящегося дыма, и оседающей пыли от разрывов снарядов, он заметил угловатые очертания, невиданного им доселе, но так чётко узнаваемые очертания американского танка «Абрамс М1».
  Вот он! Руки его, конечно, не задрожали, но затрепетало всё его нутро, и он только на «автомате» доложил на узел связи, командиру, о том, что видит цель, и готов по ней работать. С узла связи так же, на «автомате», ответили, что приняли, и разрешают ему работать.
  Он нервно, но всё же уверенно, подвёл центр перекрестия прицела под нижний бронелист танка, и не ожидая дольше, чтобы танк не уехал за угол дома, выжал спуск. И дальше, как только можно аккуратнее опустил лазерную целеуказатель чуть ниже намеченной цели, чтобы выхлоп горячих реактивных газов ракеты не перекрыл лазерный луч, и чтобы активная система защиты танка не среагировала на «засвет» лазером раньше, чем нужно.
  Пять, четыре. Пот ручьями тёк по его вискам, мгновенно охлаждаясь неприятным пощипыванием.
  Чуть выше лазерный целеуказатель, на верхней бронелист, который стоит почти под прямым углом к прицелу.
  Три, два. И теперь лазерный луч под башню, самое сейчас уязвимое место, потому что наводчик танка отвернул зачем-то башню в сторону.
  Один, ноль.
  Вид в прицел перегородил огненный всполох сопла ракеты, и в следующий момент объектив засветил яркий взрыв в серых тонах «теплового» прицела. Но вспышка тут же улетучилась, и искры от взрыва опали. Остался только тёмный силуэт танка, с ярко-белыми, и серыми, всполохами огня, перерастающими в тёмные облака дыма, устремляющиеся куда-то вверх.
  Танк был уничтожен, он горел. Зверобой знал, что дальше надо делать. Он приказал поменять контейнер, а сам начал искать следующую цель. Но на мгновение, он попытался прочувствовать то удовольствие, от новой, поставленной на его приклад «зарубке». Он впервые поразил «броню» настоящего врага. Для него, как для профессионала, это было очень важно.
  Его второй номер, Конюх, и так всё сделал, как должно. Он уже понимал эти простейшие операции, и только глядя на восторженно возбуждённого оператора, начинал догадываться, что они только что сделали что-то очень важное и нужное, вдвоём. И в его сознание потихоньку проникало ощущение, что, уничтожая противника здесь и сейчас, они, как будто бы, на самом деле, приближали Мир.
  Если всё будет идти так же, как сейчас, как действуют бойцы, рядом, как действует частная военная компания, жёстко, честно, и уверенно-ответственно, так война скоро будет закончена победой. Для него это были новые чувства, внезапно хлынувшие, от которых он немного оторопел, и тяжело дыша, он понимал что произошло что-то важное у него в душе. Он почувствовал, что существует в жизни что-то более возвышенное, чем потребности его тела, когда он хочет выпить, или курить. И он не в силах говорить, так и сидел рядом, внимая, и захлёбываясь этими новыми для него чувствами.
  Зверобой же, пропустил эти личные благостные ощущения через себя, профессионально быстро успокоился, и переключился на новую работу, на поиск новых целей, на целеуказание.
  Работа продолжалась, до победного конца, в ЧВК не умели работать иначе.