Глава 20

Глава 20
Серьёзные люди

Через день, в ночную смену, я работал на линии по вызовам. Город спал, только редкие фонари освещали пустые улицы, и «Волга» тихо скрипела шинами по заснеженному асфальту. Я взял заказ от диспетчера — какой-то адрес в центре, ничего особенного, но, когда подъехал, вместо одного человека в машину сели двое. Крепкие, молчаливые, с суровыми взглядами.
— На Элеваторную, к складам, — сказал один из них, садясь на заднее сиденье. Второй сел на переднее.
— У меня заказ в центр, — возразил я.
— Езжай, куда сказали, — первый положил руку на плечо. — Не дёргайся. Довезёшь — целый останешься.
Я видел, что спорить бесполезно. Внутри похолодело, но я нажал на газ и вырулил к промышленному району.
Дорога была долгой и пустынной. Я смотрел в зеркало заднего вида и видел хмурое лицо, освещённые тусклым уличным светом. Они не сказали за всю дорогу друг другу ни слова, только иногда переглядывались.
Мы петляли между строениями. Тот, что спереди показывал дорогу. Наконец, подъехали к обширной складской территории. Ворота были открыты, внутри горел одинокий фонарь. Я остановился, как велели.
— Выходи, — сказал тот, что сидел на заднем сиденье.
Я понял всё. Виталий не простил мне отказа, и теперь я имел дело с теми самыми «серьёзными людьми», о которых он говорил.
Я вышел. Ноги не слушались, но я заставил себя идти. Они взяли меня под руки, не грубо, но настойчиво, и повели вглубь двора, к невысокому кирпичному зданию с тускло светящимся одиноким окном.
Внутри было холодно, пахло цементом и масляной краской. Всё помещение было заставлено стеллажами со стройматериалами и металлическими бочками.
Меня втолкнули в боковую дверь. За ней располагался полноценный тренажёрный зал: с матами, гирями, штангами, зеркалами и плакатами культуристов. За столом у стены сидели атлетического телосложения молодые ребята. Часть из них играли в карты, а двое смотрели какой-то боевик по импортному телевизору с видеомагнитофоном.
Едва я появился, как игра прекратилась. Два мускулистых спортсмена быстро подскочили, приняли меня у провожатых и повели дальше, к обшарпанной железной двери.
Я ожидал увидеть за ней нечто подобное складскому кабинету — голые стены, грязный пол. Но когда конвоиры открыли передо мной тяжёлую дверь, я на мгновение замер.
За ней оказалась комната, совершенно не вязавшаяся с неказистым складским фасадом. Тёплый, приглушённый свет струился из настенных бра, отбрасывая вокруг мягкие янтарные блики. Пол был застелен ковром с восточным орнаментом, в углу стоял резной дубовый шкаф, а на стенах висели картины в тяжёлых багетах — не репродукции, а настоящие масляные полотна. В центре комнаты — массивный письменный стол красного дерева, на котором горела старомодная зелёная лампа. Рядом с ней — графин с тёмной жидкостью и два хрустальных бокала.
За столом сидел человек. Он не поднялся при моём появлении, только чуть повернул голову, и я увидел его лицо: лет пятидесяти — пятидесяти пяти, с правильными, почти аристократическими чертами. Серебристая прядь в тёмных волосах, аккуратная бородка, очки в тонкой золотой оправе. Он был одет в стильный тёмно-синий костюм и белую рубашку без галстука, расстёгнутую на верхнюю пуговицу. На запястье блеснули массивные золотые часы.
 
Он улыбнулся. Улыбка была открытой, даже дружелюбной, но в глазах — в серых, холодных, мёртвых глазах — не было ни тепла, ни участия. Они смотрели на меня с тем же интересом, с каким человек рассматривает необычное насекомое, прежде чем накрыть его стаканом.
— Алексей Сергеевич, — сказал он, и в голосе его прозвучала бархатистая, почти вкрадчивая нота. — Проходите, не стесняйтесь. Присаживайтесь.
Он кивнул на кресло напротив стола — глубокое, обитое тёмной кожей, с высокими подлокотниками. Я медленно сел, чувствуя, как руки сами сжимаются в кулаки под столом.
— Вы, наверное, удивлены, — продолжал он, наливая содержимое из графина в один из бокалов. — Ожидали увидеть что-то более... индустриальное? — он усмехнулся, не то насмешливо, не то одобрительно. — Это мой маленький каприз. На складах так неуютно, а мне иногда приходится вести долгие беседы. Почему бы не сделать их приятными?
Он пододвинул ко мне бокал и наполнил второй. Аромат коньяка, дорогого и выдержанного, смешался с запахом чего-то знакомого, но неопределённого, и это сочетание показалось мне почти галлюцинаторным.
— Благодарю, — сказал я, но руку к бокалу не протянул. — Не пью за рулём.
Он рассмеялся — звонко, искренне, словно я сказал что-то очень остроумное.
— Разумеется! Вы ведь таксист, а не частный шофёр. И, судя по вашим расходам, — он сделал паузу, в его голосе проскользнула та же мягкая, но режущая ирония, — не слишком рачительный. Но я понимаю. Бывают моменты, когда принципы стоят дороже, чем кругленькая сумма на сберегательной книжке. Я уважаю принципы, Алексей Сергеевич. Правда.

Он взял свой бокал, покрутил в пальцах, давая коньяку подышать.
— Вопрос только в том, чьи это принципы. И насколько они... непоколебимы.
Я молчал. За моей спиной замерли двое телохранителей — я слышал их дыхание, тяжёлое и ровное, как у спящих зверей. Главарь не спешил. Он смотрел на меня поверх очков, чуть склонив голову набок, будто изучал картину, в которой не мог разобрать детали.
— Знаете, Алексей Сергеевич, — сказал он, отставляя бокал, — я ведь, как вы понимаете, не просто так пригласил вас на эту беседу. Я — человек деловой, мне неинтересны пустые разговоры. Но я также человек наблюдательный, и за последние дни мне стало любопытно одно обстоятельство.
Он поднялся из-за стола, обошёл его и встал у окна, за которым виднелся тёмный, пустынный двор. Спиной ко мне, но я чувствовал, что занимаю всё его внимание.
— В нашем городе, — продолжал он, — редко появляются новые лица. Тем более такие... загадочные, как вы. Вы приехали, пока не знаю откуда, устроились на работу, сняли комнату, завели знакомства. Всё как у нормального человека. Но есть одна маленькая неувязка: вы — не Егоров, и вы — как бы это поточнее выразиться, не существуете.

Я похолодел. Пальцы вцепились в подлокотники кресла.
— У меня есть паспорт, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Водительские права, трудовая...
— О, я не сомневаюсь, что у вас есть документы, — перебил он, поворачиваясь ко мне с той же приветливой улыбкой. — Отличные документы. Сделаны на совесть, я даже заказал бы такому мастеру пару штук для своих ребят. — Он подошёл ближе и опёрся руками о край стола. — Но загвоздка в том, что человека с фамилией Егоров, родившегося в нашем городе 12 августа 1955 года, никогда не существовало. И мы с вами прекрасно об этом знаем. Вы — фантом, Алексей Сергеевич. И это, — он мягко развёл руками, — делает вас очень интересным человеком. Кто вы на самом деле?

Во рту пересохло. Я сглотнул, но ком в горле не прошёл.
— Что вам нужно? — спросил я глухо.
Главарь выпрямился, прошёл обратно к столу, но не сел, а встал напротив меня, опираясь на резную спинку кресла. Его лицо было приветливым, почти участливым.
— Ах, Алексей Сергеевич, вы меня обижаете. Я не «нуждаюсь» — я предлагаю. Сотрудничество. Взаимовыгодное.
— Я… отказываюсь, — сказал я, с трудом произнося слова. — И уже дал знать об этом Виталию.
— Виталий — шестерка, — отмахнулся он с лёгким презрением. — Он нужен мне для мелких поручений, но не для серьёзных разговоров. Мы с вами говорим на другом уровне. Я предлагаю вам не одно дело, а… как бы это сказать... постоянную опеку. Вы работаете на меня — я обеспечиваю вам безопасность, приличный доход, закрываю глаза на ваше туманное прошлое, а главное — сохраняю вашу новую жизнь в целости.
Он наклонился чуть ближе, и я почувствовал запах — терпкий, резкий с нотами табака и ароматом коньяка.
— Или, — добавил он вкрадчиво, но уверенно — я звоню в одно местечко, и ваша жизнь здесь, с её свежими знакомствами, новой работой и... хрупкой девушкой, которая, кажется, стала вам очень дорога, рассыплется в прах за один день. Вы только представьте: серия безобидных с виду проверок, которые я могу инициировать... И, вуаля — уголовное дело по подделке документов. Вы не представляете, какую грязь можно накопать на человека, даже если он лично ничего не подделал. У нас сейчас такой разброд в системе, знаете ли, дух времени.

У меня перехватило дыхание. Он произнёс это с той же мягкой, почти участливой улыбкой, будто предлагал пропустить по рюмке.
— Вы её не тронете, — сказал я, и голос мой, против воли, сорвался.
— Кого? — он приподнял бровь с наигранным удивлением. — Дарью? Боже упаси. Я не воевать с вами собираюсь, Алексей Сергеевич. Я — бизнесмен. Мне нужны работники, а не враги.
Он сделал шаг назад, вернулся на своё место и снова сел, поправив рукав дорогого пиджака.
— Я не прошу вас убивать, воровать или жечь дома. Мне нужно, чтобы вы иногда перегоняли машины. Не часто, но регулярно. И, может быть, иногда закрывать глаза на то, что видите. Ну разве это сложно, Алексей Сергеевич? Вы же наверняка уже делали что-то подобное? Только теперь это будет вам значительно выгоднее. Не сколько вам — ей. Им. Я хорошо плачу.

Я молчал. Он ждал, в его глазах играл холодный, спокойный отсвет зелёной лампы.
— Или, — продолжил он, откидываясь на спинку и беря бокал, — вы скажете мне «нет» — и я просто передам информацию о вас в нужные руки. Товарищи из прокуратуры, знаете, очень любят такие подарки. Особенно перед отчётным периодом. — он сделал глоток и со смаком причмокнул губами. — Я даю вам сутки. Подумайте. Ровно двадцать четыре часа. Если я не получу ответа — начну действовать.

Я медленно поднялся. Ноги слушались плохо, но я заставил себя встать ровно, глядя ему прямо в глаза. Он улыбнулся — открыто, приветливо, как старый друг.
— Вы выбрали странную жизнь, Алексей Сергеевич, — сказал он, будто подводя итог. — Но я уверен, вы сделаете правильный выбор. Всегда есть возможность стать на путь... сотрудничества. В конце концов, мы все иногда идём на компромисс с собой. Даже самые принципиальные.
Он кивнул, и двое провожатых бесшумно вышли из-за моей спины, открывая дверь.

Я вышел в холодный коридор, потом на пустой двор. Ноги несли меня к машине, но мысли шли отдельно от тела. В голове звучали его слова: «Вы — фантом». «Вы же наверняка уже делали что-то подобное».
Долго сидел за рулём, не заводя мотор. Руки дрожали, внутри было холодно и пусто. За запотевшим стеклом горел одинокий фонарь, и снег начинал падать крупными хлопьями, словно сама природа хотела замести все следы этого разговора.
Я знал, что не должен соглашаться. Но также знал, что у меня нет выбора. Фомы нет. Даша есть. И её жизнь, её хрупкое счастье теперь зависели от того, как я отвечу этому человеку.
Я нажал на сцепление, выжал газ и выехал со склада, оставляя позади неяркий свет единственного фонаря и тяжёлую тишину двора, который он освещал...