Игра в бурю

«...Буря разбушевалась вовсю. В воздухе буря, пожалуй, еще страшнее, чем на море. Когда корабль мечет из стороны в сторону, разгневавшиеся силы природы рушат то, что построено человеком…»

— Ай, как хорошо сказано! Из тебя бы поэт вышел, умеешь же ты красиво выражаться!

— Не мешай. У меня здесь воздухоплаватели погибают, а ты тут… Разве я тебе разрешала смотреть на мое творчество? Я пишу! Иди подальше куда-нибудь, в библиотеку, например, почитай книжку какую. И не мешай мне.

Дженни хмыкнула и отошла. Любит же она незаметно подкрадываться сзади и подсматривать, что я пишу!

Так. Продолжим.

«...это хрупкое сооружение, воздушный шар, казалось, вот-вот разорвет на кусочки. Чудо, что он еще цел. Корзина металась из стороны в сторону. Полетом уже невозможно было управлять. Нам пришлось положиться на милость судьбы.

Я смотрел на серые тучи и, судорожно цепляясь за корзину — единственную соломинку, за которую еще можно было ухватиться, заметил одинокую птицу, заблудившуюся в бурю и отчаянно борющуюся с ветром…»

— Что бы символизировала бы эта птица? Хм, тут надо подумать, — я отложила ручку в сторону.

Надо придумать что-нибудь оригинальное. А то все уже было, и «одиночество героя», и «борьбу с судьбой героя», и «заблудившегося в своем жизненном пути героя»… А что тут все «героя», да «героя»? А может быть, птица будет символизировать воздушный шар? Отчаянно борющийся с разъяренными стихиями… Ну что, шар живой, что ли? Инопланетный организм в обличье воздушного шара? А что…

— Ну как, до инопланетян уже дошло?

— Дженни, уйди. Нет, еще не дошло. Я хочу написать рассказ, понимаешь, реалистичный! У меня и так все книги про инопланетян.

— Не получится у тебя, — уверенно говорит Дженни, — У тебя слишком ненорм… непонятное воображение для нашего «серого мира».

— Не смейся, Дженни. Вот увидишь, это будет самая реалистичная книга, которую ты когда-либо читала.

— Реалистичная — это значит, что все умрут в конце?

— Ну да, — говорю я, — У меня здесь двое в буре погибают. Я напишу еще несколько листов,  как они барахтаются, барахтаются, опишу их мысли, чувства подробно… Потом буря закончится и вроде бы все должно кончиться хорошо, но они все-таки умрут. Вот это будет жизненно.

— Жизненно было бы, — авторитетно заявляет Дженни, — если бы они еще до конца бури умерли. В самый разгар.

— Возможно, — я не стала спорить. — Да, наверное. Мне только нужно пострашнее описать бурю.

— Вот, смотри в окно и вдохновляйся! Такая буря, какой давно не было. Ураган настоящий. Я думаю, что-то около двадцати метров в секунду…

— Погодка — что надо!

Я потерла руки.

— Выключи, Дженни, свет и зажги мою свечу. Это придаст атмосферы.

— Будет сделано, — хихикнула Дженни.

— Отлично, — сказала я, когда она сделала, что я просила. — А теперь не трогай меня пару часов и получишь душераздирающе-реалистичный рассказ.

«…ох, эти мысли, лучше бы они не приходили в голову! Но я думаю только о доме. И… О, ужас! Я уже верю, что, когда я вышел за калитку моего маленького домика и долго смотрел на него с холма, я смотрел в последний раз…

Насквозь промокшая одежда уже не спасала от холодного ливня. Мы то взмывали вверх над тучей, то снова опускались вниз, в дождь. Нас охватило какое-то оцепенение, а затем и безразличие. Жуткое безразличие, неестественное, от него становилось страшно…»

— Не надо сгущать краски, — посоветовала Дженни. — Так нереалистично.

— А ты там была? Ты знаешь, каково это? — осведомилась я.

Но и она не растерялась:

— А ты лучше меня знаешь, каково?

Я не нашла, что ей ответить. Может быть, я действительно сильно сгущаю краски…

Я посмотрела за окно. Ну и буря там бушевала! Деревья гнулись, чуть не вырывая своих корней, крыша на сарайчике хлопала, а его дверь ходила ходуном и так громко хлопала, что слышно было даже у нас в комнате. Черные тучи заволокли небо, ливень колотил о землю крупными каплями. И, казалось, не будет этому конца, казалось, не выдержит, земля не выдержит такой бури и полетит клочьями в воздух. Словом, все было именно так, как я описала в рассказе. «Не завидую я этим бедным людям, — подумалось мне, — Не завидую».

Внезапно в небе мутно мелькнуло что-то. Что-то, чего не должно было быть.

— Смотри! — крикнула Дженни.

— Я вижу! Что это? Красновато-синеватое…

Мы прильнули к стеклу. Как назло, из-за дождя было очень плохо видно, тем более что уже начинались сумерки. Как будто что-то рвется в небе, борясь с ветром, совсем как моя одинокая птица из рассказа.

— Давай посмотрим с улицы! — быстро говорит Дженни и бросается от стекла, даже не выслушав моего ответа. Она знала, что я не откажусь.

Надев свитер и накинув поверх ветровку, я выбежала в прихожую вслед за Дженни, которая возилась с замком парадной двери.

— Ух, родители заперли! Мы же одни дома остались!

— Надо было сразу через окно вылезать!

— Быстрее, а то оно улетит!

Мы бросились через коридор в дальнюю комнату, где было подходящее окно. По пути, задев ногой угол шкафа, я сильно ударилась, но все равно бежала за Дженни. Какое-то странное ощущение, что увидеть загадочный объект — это очень важно. Но, вслушиваясь в мерный шум дождя, барабанившего по крыше, я немного успокоилась. Из-за моей небольшой задержки возле шкафа я, тем не менее, сильно отстала от Дженни. Подбежав к ней, я увидела, что она неподвижно стоит около открытого окна и, не отрываясь, смотрит на мелькающее красновато-синеватое.

— Это воздушный шар, Лин. Это воздушный шар!

Дженни вцепилась в подоконник так, что ее пальцы побелели.

Я не сразу нашла, что сказать. Воздушный шар?! Но как? Кому взбредет в голову лететь в такую погоду?

— Дженни, это, наверное, пустой воздушный шар. Он был готов к запуску, но ветер унес его. Без людей!

— Боже мой, Лин! Он уже ближе к нам, я вижу человека! Человека, Лин!

— Человека?..

Дженни не ответила. Я видела, что она все так же, не отрываясь, смотрит, как болтается в воздухе несчастный шар. Но никакого человека я не заметила. Да и можно ли на таком расстоянии что-либо увидеть? «Конечно, без людей,  — говорила я себе, — Дженни просто кажется». Однако я заметила, как дрожат ее руки.

А дождь между тем все лил и лил. Ветер переменился. Красновато-синеватый шар становился все менее различимым и все уменьшался, уменьшался, пока не исчез совсем. Где-то в отдалении сверкнула молния и яркая вспышка белого света на мгновение осветила каждую травинку. Раздался гром, как будто пополам раскололось небо.

Это словно вывело нас из оцепенения. Я стряхнула мокрые капли дождя с рук и закрыла окно. Теплота комнаты приятно разлилась по всему телу.

Дженни тоже медленно отошла от окна. Медленно сняла куртку и повесила ее на стул. Затем направилась к двери в коридор.

— Пойду почитаю книжку, — выдавила она. — Ты же просила не мешать.

Вернувшись в свою комнату, я села за стол. Писать не было настроения.

Я еще раз проглядела глазами исписанный лист. Потом аккуратно порвала его на кусочки и выбросила в мусорную корзину. «Что бы там ни говорила Дженни, — подумала я, — Фантастика все равно лучше».