de omnibus dubitandum 152. 420

ЧАСТЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ (2011-2013)

Глава  152.420. НЕ ЦАРИЦА, А КНЯГИНЯ МОСКОВСКАЯ…

    В монашестве Елена получила имя Леонида в честь святой мученицы Леониды (память 25 июня). Традиционно в Московской Руси стремились давать монашеское имя, начинающееся на первую букву мирского имени.

    При этом допустимы были различные варианты, например, первая супруга царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана Ивановича, Евдокия Сабурова, в монашестве стала Александрой по одной из форм имен Евдокия - Авдотья.

    Случай Елены Ивановны, вероятно, сложнее, скорее всего, учитывалось сочетание нескольких букв, из которых первая не играла главной роли (Елена - Леонида) [Успенский, Б.А. Иноческие имена на Руси / Б.А. Успенский, Ф.Б. Успенский. Москва-Санкт-Петербург, 2017. 340 с., с. 224].

    Статусное первенство Леониды по сравнению с разведенными женами царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана Ивановича обусловило то, что в источниках она чаще всего именуется «царицей» (на самом деле княгиней Московской – Л.С.), без обычного в таких случаях дополнения «старица».

    Подобно другим вдовам из правящего рода, царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) Леонида получила «удел». Согласно документальным данным, он состоял из Устюжны Железопольской, ранее состоявшей во владении старицы Александры, вдовы Юрия Угличского (Устюжна входила в Угличский удел, начиная с князя Андрея Васильевича Большого Горяя, получившего ее в числе других владений в 1462 г. по завещанию отца, Василия II Темного).

    По справедливому замечанию С.Б. Веселовского, уделы Леониды и Александры «назывались уделами по старой привычке, в действительности же они были государственным имуществом специального назначения (под наблюдением ФСБ - Л.С.) и никакого политического значения не имели, так как находились в управлении царских дьяков. С исторической точки зрения эти уделы были пережитками глубокой старины, еще не изжитыми последующим развитием государственного и царского хозяйства» [Веселовский, С.Б. Последние уделы в Северо-Восточной Руси / С.Б. Веселовский / Исторические записки. Т. 22. Москва, 1947. С. 101-131, с. 104].

    Сохранилось две грамоты царицы (на самом деле княгини Московской – Л.С.) старицы Леониды на Устюжну Железопольскую. Они написаны от имени «царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) князя Ивана Ивановича царицы Леониды». Первая датирована 20 августа 1583 г., адресована земским судьям Шестаку Суморокову со «товарищи» и предписывает не взимать торговые пошлины с монахов и слуг Троице-Сергиева монастыря, а также с купчин, приобретавших товары «на монастырский обиход» [Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее - ОР РГБ). Ф. 303Д  № 833; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Императорской Академии наук. Т. 1. Санкт-Петербург, 1838. [548 с.], с. 381].

    Другая грамота (от 3 апреля 1584 г.) адресована тому же Ш. Суморокову, который выступал уже в другом качестве - как устюжский посадский человек. Ему была дарована налоговая льгота на 5 лет на дворовое место и мельницу в Устюжне, на посаде [Беляков, О.П. К истории удела царицы Леониды / О.П. Беляков // Русский дипломатарий. Москва, 2001. Вып. 7. С. 310-313, с. 312, 313].

    Грамоты были подписаны на обороте дьяком Василием Низовцевым, очевидно, управлявшим делами Леониды, а первая из них «писана на Москве в Новом Девиче монастыре». Наряду с дьяком В. Низовцевым, служившим Леониде, в 1583 г. упоминается ее сын боярский Андрей Васильевич Кошкадамов [Упраздненные монастыри Костромской епархии / предисл. А.А. Титова. Москва, 1909. 58 с., с. 33].

    Еще одна грамота в Устюжну, с дачей 10 руб. в Николо-Моденский монастырь вместо дворов, отписанных в посад (от 15 января 1585 г.), известна по пересказу в более поздней грамоте царя Василия Шуйского (от 11 октября 1607 г.) [Черкасова, М.С. Копийная книга актов устюженских монастырей ХVII-начала XVIII в. / М.С. Черкасова // Вестник церковной истории. 2020. № 1-2 (57-58). С. 292-366, с. 308].

    Московский летописец 1630-1640-х гг. определяет удел старицы Леониды в иных территориальных границах: «... государь дал ей в вотчину город Лух да волость Ставрову». Лух имел удельную историю. С конца XV в. и до 1571 г. им владели князья Бельские, а в 1574-1576 гг. - валашский воевода Богдан Александрович. Согласно дозорной книге 7095 (1586/1587 г.), царице (на самом деле княгине Московской – Л.С.) Леониде принадлежало село Филисово Лушского (Лухского) уезда, где располагался монастырь с 20 кельями, в которых жили старцы и старицы. Управлял монастырем игумен Феодосий. Церкви были посвящены св. Николаю Чудотворцу и Введению Пресвятой Богородицы во храм. Монастырь владел деревней Коржева, пожалованной ему Богданом Александровичем [Упраздненные монастыри Костромской епархии / предисл. А.А. Титова. Москва, 1909. 58 с., с. 32, 33].

    Возможно, эта информация легла в основу сообщения о том, что весь Лух принадлежал царице (на самом деле княгине Московской – Л.С.) Леониде.

    Также Леонида владела землями в Московском уезде. Согласно писцовой книге 7093 и 7094 гг. (1584-1586), в Горетовом стану ей принадлежала обширная вотчина: село Черкизово с деревянной церковью Рождества Христова, прудами, мельницей и другими угодьями. К селу тянули 13 деревень, три селища, сельцо и 94 пустоши. В соседнем Манатьине стану царице также принадлежали три деревни, шесть пустошей и погост с церковью Богоявления, стоявшей «без пения (читай пени, обременения – Л.С.)» [Писцовые книги Московского государства / под ред. Н.В. Калачова. Писцовыя книги XVI века, отд-ние 1: Местности губерний Московской, Владимирской и Костромской. Санкт-Петербург, 1872. 924 с., с. 167-171, 204, 205].

    Царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) Леонида участвовала в управлении делами своего младшего брата Федора, впоследствии - крупного государственного и военного деятеля, - который в 1580-е гг. был еще ребенком. Ее грамота от 21 июля 1587 г. была направлена «в Федорову Ивановича Шереметева вотчину в село с Борисоглебское» (ранее - вотчина И.В. Шереметева Меньшого).

    Царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) предписывала И. Свербееву и В. Дементьеву переписать имущество Ивана Шигаля, «слуги» Ф.И. Шереметева, изъять его и выставить на торги. Затем деньги, принадлежавшие Шигалю, и средства, вырученные от продажи его «животов», было велено отдать сельскому старосте и крестьянам, «в кабалу в уплату» (очевидно, И. Шигаль был несостоятельным должником). Также выяснилось, что ранее поп Первой Зиновьев утаил 24 рубля, принадлежавшие И. Шигалю. От имени царицы (на самом деле княгини Московской – Л.С.) ему было велено передать: «... с великою опалою и угрозою со всякою, и от Федора Ивановича с великою кручиною, чтобы он однолично Иванковых Шигалевых денег и всякого живота у собя не таил». В заключение грамота указывала Свербееву и Дементьеву, продав имущество Шигаля, вместе с «переписным» и «продажным» списками ехать в Новодевичий монастырь [Акты служилых землевладельцев XV-начала XVII века: сб. документов / сост. А.В. Антонов. Т. 3. Москва, 2002. 678 с., с. 414, 415; фототипия грамоты [Барсуков, А.П. Род Шереметевых / А.П. Барсуков. Санкт-Петербург, 1881. Т. 1. 545 с., между с. 512 и 513].

    Обращает на себя внимание решительное вмешательство царицы (на самом деле княгини Московской – Л.С.) Леониды в дела брата-вотчинника и, особенно, угроза опалы - поступок и язык, свойственные тестю (на самом деле у женщины может быть только свекор - Л.С.) вдовой монахини.

    Высокое статусное положение царицы (на самом деле княгини Московской – Л.С.) Леониды отразилось также в том, что у нее, по старинному обычаю, была мастерская лицевого шитья в Новодевичьем монастыре.

    К сожалению, тексты на сохранившихся произведениях (покровы с изображениями святых Зосимы и Савватия Соловецких) не содержат имени Леониды, однако есть даты (1583 и 1585), указание на царствующих особ, церковных иерархов и место изготовления - Новодевичий монастырь. Согласное гипотезе еврейки Н.А. Маясовой, охарактеризовавшей покров с изображением св. Зосимы Соловецкого, «близость покрова по общему стилю к произведениям царицыных светлиц и несхожесть его с произведением собственно монастырской мастерской дает возможность считать, что он был выполнен в Новодевичьем монастыре в мастерской, принадлежащей особе царского (на самом деле княжеского – Л.С.) рода, а такой в это время была старица Леонида, до пострижения - Елена Ивановна Шереметева, третья жена царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана Ивановича».

    Также исследовательница определяет и авторство покрова с изображением св. Савватия. По мнению Н.А. Маясовой, произведения из мастерских княгини инокини Александры и царицы (на самом деле княгини Московской – Л.С.) Леониды были близки к работам царицыных светлиц. Это объясняется тем, что мастерицы знатных постриженниц переходили вместе с ними из дворца в монастырь [Маясова, Н.А. Древнерусское лицевое шитье: каталог / Н.А. Маясова. Москва, 2004. 495 с., с. 54, 158-160].

    При переезде в Новодевичий монастырь царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) Леонида также получила немало дворцового имущества. Документ, известный под названием «Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича, по спискам и книгам 90 и 91 годов», сообщает, что «царице (на самом деле княгине Московской – Л.С.) старице Леониде» было пожаловано Иваном Грозным (на самом деле, с 1571 года наместником крымского хана Девлет-Гирея, Симеоном-Иваном VI Бекбулатовичем – Л.С.) немало дорогих «судов»: три золотых братины [на одной было нанесено имя царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана Ивановича], семь золотых чарок (одна с именем царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана, другая - подарок царевичу от чудовского архимандрита Ефима, остальные - из дворцового имущества), два рукомойника (серебряный и оловянный) и медная лохань на железном «тогане». «Шапку скорлатну» с собольим «околом», унизанную жемчугом получил брат Леониды, Ф.И. Шереметев [Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича, по спискам и книгам 90 и 91 гг. // Временник Московского общества истории и древностей российских. Кн. 7. Москва, 1850. Смесь. С. 1-46, с. 25, 34, 35].

    Как можно видеть, часть предметов принадлежала царевичу (с 1571 года князю Московскому – Л.С.) Ивану Ивановичу, другие были пожалованы из «государевой казны». Любопытно, что первая жена царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.), «царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) старица» Александра владела несколькими иконами, связанными с царевичем (с 1571 года князем Московским – Л.С.) Иваном Ивановичем, а вторая жена - «царица (на самом деле княгиня Московская – Л.С.) старица» Прасковья - яхонтовым перстнем-печаткой с изображением льва, также, возможно, когда-то принадлежавшим царевичу (с 1571 года князю Московскому – Л.С.)  [Георгиевский, В.Т. Иконы Иоанна Грозного и его семьи в Суздале / В.Т. Георгиевский // Старые годы. 1910. Ноябрь. С. 3-21, с. 3-21; Успенский, А.И. Столбцы бывшего Архива оружейной палаты / А.И. Успенский. Вып. 3. Москва, 1914. 738 с., с. 711].

    По свидетельству А.П. Барсукова, писатель П.И. Мельников-Печерский в письме к графу С.Д. Шереметеву в 1878 г. сообщал, что видел «рукописный молитвослов, "с собственноручной подписью царя Ивана Васильевича" (на самом деле, с 1571 года наместника крымского хана Девлет-Гирея,  Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.), подарившего его, якобы своей снохе, Елене Ивановне Шереметевой» [Барсуков, А.П. Род Шереметевых / А.П. Барсуков. Санкт-Петербург, 1881. Т. 1. 545 с., с. 495, 496].

    Представить себе такую дарственную надпись трудно из-за отсутствия аналогий, но, возможно, это была книга с упоминанием царя Ивана Васильевича (на самом деле, с 1571 года наместника крымского хана Девлет-Гирея, Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.) и его семьи, включавшей Елену Ивановну (как, например, Каноник XVI в. из Троице-Сергиева монастыря с именем царевича (с 1571 года князя Московского – Л.С.) Ивана Ивановича и его супруги Феодосии (Прасковьи Соловово) [ОР РГБ. - Ф. 304/1. - № 266, л. 366 об.]).