Витя. Война

Виктор шёл по непаханому полю, уже покрытому свежей травой. Шёл неспешно, напевая знакомые с детства мотивы, ступая сапогами в небольшие лужицы, оставленные вчерашним дождём. За спиной у него висел рюкзак всего с одной миной, так что шёл он, можно сказать, налегке. Обычно этих мин было 4–5, больше не унести. На войне как на войне — обычные будни. Слава Богу, не в пехоте!

Вышел, наконец, на дорогу. Обычная просёлочная, чуть поодаль лесок и поле, всё жёлтое от каких-то цветов. Красота! Даже думать не хочется, что уже третий год войны.

По идее, через два-три километра должна быть его рота. Ставили мины, старший приказал забить ими весь участок, а их всего-то трое рядовых. И вроде держались вместе, но местность на том участке пересечённая, и, пока устанавливал мины, задумался. Вышел на дорогу, а уже никого нет. Видимо, не стали дожидаться. Линия фронта километрах в пяти, и, хотя иногда слышны выстрелы, в целом на их участке спокойно.

Вдали показалась пара разрушенных строений, стоявших около уже зазеленевшего лиственного леса.

— Вот гады! — подумал про себя Витя, проходя мимо бывшего, судя по всему, фермерского хозяйства с амбарами да загонами для скота, выжженными дотла пожаром.

— Сколько ещё фашисты будут топтать нашу землю? Война вроде бы должна была закончиться очень быстро, судя по сводкам, но уже третий год всё никак этих чертей не выгнать.

Служил Витя всего-то полгода. Пошёл добровольцем. Мать перекрестила его и плакала, когда Витя объявил ей об этом. Пыталась отговорить, но Витька с детства был упрямый. Благо девушки не было, хотя в восьмом классе и был влюблён в одноклассницу, точно как в той песне. В училище было скучно, подрабатывал разнорабочим. Так в армию и попал. Ну а там и на фронт.

— Это тебе не в пехоте автомат с боекомплектом таскать, — размышлял Витя, поправляя лямку съехавшего рюкзака. — У нас попроще будет, да и не так страшно. Хотя ответственность огромная, особенно при разминировании.

За себя он не переживал. Ну а что ему — учиться не нравится, девчонки нет. Музыка да мать. Вот за неё переживал и задумался как раз о ней, когда от своих отстал.

Ну как она, если его убьют? Дом небольшой, а она одна. Раньше ещё и пила вместе с отцом, пока тот не помер от горячки. После успокоилась, работает швеёй, пусть и за гроши. И хотя на жизнь хватало, пока Витя работал, теперь пишет, что еле-еле справляется. Да и дом без воды и канализации, хоть и в центре посёлка. Начальство всё обещало, что будет всё, но за последние пять лет только грунтовую дорогу и проложило — спасибо и на этом.

— Ну хоть если меня убьют, получит похоронные, может, и сможет воду провести, — думал Витя, подходя уже к следующему разбитому хозяйству.

— Это ж сколько я уже прошёл? — вслух сказал он.

Оглядевшись, Виктору стало как-то не по себе. Тишина такая. Лес закончился, вокруг поля, посёлка не видать, а у них часть как раз в посёлке и квартируется. Посередине поля с подсолнухами — огромная свежая воронка. По бокам обочины несколько сгоревших грузовиков, но тел не видно.

— Уже унесли, наверное, — подумал он.

И тут до Вити донеслись обрывки какой-то музыки. Шли они от разбомблённого хозяйства. Пошёл на звук, и чем ближе подходил к источнику, тем веселее становилось.

«Пустынной улицей вдвоём, с тобой куда-то мы идём...»

— Наши! — чуть не закричал Витя, припустив.

— У-у-у, восьмиклассница! — подпевая, забежал за угол дома и остановился как вкопанный.

— Фашисты! Хохлы! — пронеслось у него в голове.

На небольшой поляне за разбитым домом расположилось человек десять военных. Кто сидел около импровизированного стола из поддонов, кто стоял, опираясь на искорёженный забор. Но все разом обернулись на Витькин голос и тут же подняли автоматы. Улыбки в секунду слетели с их лиц. Что уж говорить про Витю, который от неожиданности застыл с открытым ртом.

— Стой, не двигайся! Руки вверх. Ты кто? — спросил человек постарше, с усами на поллица.

— Я Витя, — только и смог произнести.

— Я понял, что Витя! Часть, звание! — прикрикнул усатый.

— Шо ты з ним возишься? — спросил молодой парень, сидевший у стола. — В расход его, гадёныша!

— Перестань, Паша! Ты на него посмотри. Дитё дитём!

— Что в рюкзаке? — спросил усатый.

— Сёма, ну-ка обыщи парня, — обратился он к молодому солдату в очках.

— М-м-м... мина! — выдавил из себя Виктор.

Сёма забрал у Виктора рюкзак.

— Это добрэ, — сказал ещё один усатый солдат. — Нам мыны ох как трэба, нечисть вашу извести скорээ.

Витя стоял, опустив глаза в землю.

— Цой нравится? — спросил усатый.

— Да, очень! С детства! Даже на гитаре могу сыграть! — не ожидая от себя такой прыти, протараторил Виктор.

— Нескоро теперь поиграешь! — с усмешкой сказал усатый. — Закончилась твоя война!

— Да шо ты с ним гутаришь? Пристрелить — и всё! — снова встрял молодой.

— Не, пойдёт на обмен, — сказал усатый.

— Не получит мать похоронных! — промелькнула у Вити дурацкая мысль, но тут же на его лице появилась улыбка. — Зато домой живой вернусь!

— Садись за стол. На, поешь, — сказал усатый.

— Рассказывай, что за часть, где и сколько вас.

Через полчаса Витя, сытый и напоенный молоком, сидел в кабине военного автомобиля.

— Спасибо! — крикнул он из открытого окна усатому.

— И тебе не хворать, — ответил тот.

— Эх, люди как люди, — подумал Виктор, провожая усатого взглядом.

«Война — дело молодых, лекарство против морщин!» — доносились из колонки слова песни Виктора Цоя.