Особенно страшно боялся бушующей тайги в грозу

Особенно страшно боялся бушующей тайги в грозу.
Друзья!
Из Сетиъ

"Самое теплое время в Сибири наступает в конце июня или в самом начале июля.
Тогда можно окунуться в прохладной речушке.
Полежать на травке на берегу этой речки.
Полюбоваться голубым небом. Послушать пение птиц. Подремать.
Наступило время, когда пшенице на полях, траве на лугах,
кустарникам и деревьям необходима влага. Влага жизни.
В эти дни все с нетерпением ждут дождь. Ждут каждый день, каждую ночь.
От дождя зависит урожай, который собирают осенью.
И вот вдали, на пригорке, ближе к вечеру, появилась,
укрытая тяжелой огромной тучей, словно шалью, Гроза со своими друзьями:
молнией и громом, ветром и дождем.
Они стали лениво приближаться, как бы уговаривая друг-друга не торопиться,
не спешить, не пройти невзначай мимо этой деревни.
И вот вокруг все стало совсем тихо в ожидании долгожданных гостей.
Умолкли птицы в кустарнике, притихли листья на деревьях,
стало непривычно темно.
Гроза вынула из тучи свою волшебную палочку, подняла ее вверх и осторожно
взмахнула.
Небесная музыка медленно зазвучала. Пока еще издали, но ее все почувствовали и
увидели.
Яркий блеск всколыхнул небо. И оно закачалось.
Все осветилось в одно мгновение. Черная туча,
которую держало небо в своих объятьях, медленно опустилась
еще ниже и огромной птицей накрыла синей тенью землю.
Ветер выгнал из полей тишину долгим раскатом грома.
Задрожала земля, заволновался лес, зашумела, пригибаясь трава на лугу,
испугав спрятавшихся зверей.
А ветер носился от деревни к деревне.
Гнул верхушки деревьев. Он шумно и грозно ругался с листьями.
Разгонял спрятавшихся там на ветках птиц.
Радуясь своим проделкам, неутомимо летал над полями и лугами,
поднимая высоко вверх пыль на дорогах, а возвращаясь в деревню
стучал своими сильными пальцами в окна и двери домов.
И успевал еще пугать одиноких прохожих своим ветровым свистом и
они в ужасе бежали к своим домам.
И вот, Гроза, чиркнула молнией по туче, словно спичкой,
и в миг от изогнутой, изломанной огненной змеи стало ослепительно ярко.
Короткий треск прилетел сверху и ударил глухим басом по округе.
Задрожала земля, зазвенели стекла в окнах.
Взвизгнули собаки. Закудахтали куры с перепугу.
Затем на несколько секунд стало тихо.
Но зашумел слегка дождь, медленно приближаясь.
И вдруг разом, без команды, полилась стеной вода,
словно разорвалось пополам облако.
Дождь хлестал по деревьям, по полям, по улицам, по крышам домов,
хотел всем сразу показать невероятную свою силу.
Летали по небу ослепительные молнии, а падающий затем сверху гром,
со своим несмолкающим барабаном и с ослабевшим ветерком,
подгонял дождь, заставляя еще сильнее лить воду.
Казалось, что этому не будет конца: молниям, грому, дождю и ветру.
Но пролетело незаметно мимо нас резвое время и разом все стихло.
Друзья, немного пошалив, разлетелись по своим делам. Кто набираться сил,
а кто и отдохнуть.
Небо незаметно очистилось от облаков и окрасилось в голубой цвет.
Выглянуло осторожно солнце в небесное окошко. А увидев чистую землю,
заулыбалось своими ослепительными лучами.
Капельки на листьях засверкали изумрудами.
Птицы, расправив крылья, стряхнули влагу с перьев,
начали осторожно петь свои лесные песни.
Травы еще долго рассказывали друг другу о своей свежести и зеленой
красоте своих стеблей".http://parnasse.ru/

...Други!
И ещё лирично о грозе.

"В тайге воцарилась тишь-тишина,
Птицы замолкли, затихла листва.
В кронах деревьев плывут облака,
Вдруг разразилась шалунья гроза.
Гром загремел, заискрилась земля,
Яркая, яркая молния.
Упали первые капли дождя,
Все зазвенело, деревья, трава.
Грохот глухой,за разрядом разряд,
Птицы и звери тихо сидят.
Тихо сидят, выйти бояться,
С грозою никто не хочет встречаться.
От молнии, грома глохнет земля,
Дождь водопадом,будто река,
Уже пропитались в волю леса,
С неба все льется и льется вода.
Небо светлеет,стихают ветра,
Дальше все дальше, шалунья гроза.
Внезапно пришла, внезапно ушла,
Тайгу искупала и уплыла".
https://stihi.ru/
...О тайге и грозе писали и великие авторы!
В.Н.
*************
1.Бушующая тайга

                По рассказам стариков, предок, выросший в степях, очень боялся надолго оставаться в лесу, хотя работа на делянках спасала от голода . И тайга кормила, но  не давала расслабиться – держала в страхе…. Особенно страшно боялся бушующей тайги в грозу.
                Она могла настигнуть в любое время… далеко от дома.
                Глубоко верующий дед ждал её как наказание.
                Грозовые тучи накрывали тайгу внезапно -удушливо пахло земляной прелью и сосной, все живое пряталось и замолкало - тревогой пахло в воздухе…
                И вот в таежной тишине слышится волнами надвигающийся гул , дождя ещё нет, но мощный порыв ветра угрожающе  проносится  над вершинами, раскачивая деревья, -  и застонала, загудела, заскрипела и затрещала тайга. Шквалистый  ветер, как великан – демон, кружил над тайгой, скручивал деревья , обнимая круговертью, и рвал, раскачивая из стороны в сторону могучие деревья.
                Прадед, застигнутый такой грозой ,падал  на землю на каком-нибудь открытом месте, закрывал голову курткой, смиренно и исступленно молился … и ждал, когда закончится гроза. Ни силой, ни уговорами не могли заставить поторопиться и добежать до лесной сторожки или шалаша.

                Гроза  приближалась – свинцовые тучи глухо прикрыли  всю округу.
                А лес гудел, стонал от непогоды, шатались могучие , вековые деревья  под  напором ветра и гнущегося  молодняка - подвоя, падали и увлекали за собой группы  сосняка, выворачивая с корнем.   И ломало строевой лес как спички – и не было спасения.  Страшно до ужаса. Непогода могла длиться сутками.

                Гул, вой, треск стоял в лесу, грохотала гроза, вспыхивала яркими всполохами молния, угрожая пожарами : не хуже массированного обстрела. Но вот демон – ветер принес первые крупные дождевые струйки, пронзили они кроны деревьев до самой земли, -это капли – разведчики  указали  путь дождю, хлынувшему вслед.
                Глухо и грозно  шумит гроза, будут и будут возвращаться и клубиться тучи , рассыпая молнии по тайге, как будто напоминая, что гроза не прошла.
                Из тяжелых туч вдруг начинал с бесшабашной атакой хлестать, словно вырвавшись на свободу, ливень: всё живое повержено в страх, все притаилось .

                Долго будет приходить в себя поверженная бурной грозой тайга и прикрывать нанесенные раны новой зеленой порослью под лучами солнца. Тайга, будто обновлённая,
          вздохнет могучей грудью влажными туманами  и потянет изумрудные ветви -  руки
                навстречу  голубому небу и солнцу.
               Дед приходил измученный душевно  и  -  обессиленный – долго болел.
                Нет… - так и не привык жить в тайге прадед - степняк,
                не смирился  с суровыми законами тайги.
http://proza.ru/
**********
2.И. Тургенев. Записки охотника
Б И Р Ю К

Я ехал с охоты вечером один, на беговых дрожках. До
дому еще было верст восемь; моя добрая рысистая кобыла
бодро бежала по пыльной дороге, изредка похрапывая и
шевеля ушами; усталая собака, словно привязанная, ни на
шаг не отставала от задних колес. Гроза надвигалась.
Впереди огромная лиловая туча медленно поднималась из-за
леса; надо мною и мне навстречу неслись длинные серые
облака; ракиты тревожно шевелились и лепетали. Душный
жар внезапно сменился влажным холодом; тени быстро
густели. Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг,
перебрался через сухой ручей, весь заросший лозинками,
поднялся в гору и въехал в лес. Дорога вилась передо мною
между густыми кустами орешника, уже залитыми мраком; я
подвигался вперед с трудом. Дрожки прыгали по твердым
корням столетних дубов и лип, беспрестанно пересекавшим
глубокие продольные рытвины — следы тележных колес;
лошадь моя начала спотыкаться. Сильный ветер внезапно
загудел в вышине, деревья забушевали, крупные капли
дождя резко застучали, зашлепали по листьям, сверкнула
молния, и гроза разразилась. Дождь полил ручьями. Я
поехал шагом и скоро принужден был остановиться: лошадь
моя вязла, я не видел ни зги. Кое-как приютился я к
широкому кусту. Сгорбившись и закутавши лицо, ожидал я
терпеливо конца ненастья, как вдруг, при блеске молнии, на
дороге почудилась мне высокая фигура. Я стал пристально
глядеть в ту сторону — та же фигура словно выросла из
земли подле моих дрожек.
— Кто это? — спросил звучный голос.
— А ты кто сам?
— Я здешний лесник.
Я назвал себя.
— А, знаю! Вы домой едете?
— Домой. Да видишь, какая гроза...
— Да, гроза, — отвечал голос.
Белая молния озарила лесника с головы до ног;
трескучий и короткий удар грома раздался тотчас вслед за
нею. Дождик хлынул с удвоенной силой.
— Не скоро пройдет, — продолжал лесник.
— Что делать!
— Я вас, пожалуй, в свою избу проведу, — отрывисто
проговорил он.
— Сделай одолжение.Контора 12/25 Два помещика
— Извольте сидеть.
Он подошел к голове лошади, взял ее за узду и сдернул с
места. Мы тронулись. Я держался за подушку дрожек,
которые колыхались, «как в море челнок», и кликал собаку.
Бедная моя кобыла тяжко шлепала ногами по грязи,
скользила, спотыкалась; лесник покачивался перед
оглоблями направо и налево, словно привиденье. Мы ехали
довольно долго; наконец мой проводник остановился. «Вот
мы и дома, барин», — промолвил он спокойным голосом.
Калитка заскрыпела, несколько щенков дружно залаяло. Я
поднял голову и при свете молнии увидал небольшую
избушку посреди обширного двора, обнесенного плетнем.
Из одного окошечка тускло светил огонек. Лесник довел
лошадь до крыльца и застучал в дверь. «Сичас, сичас!» —
раздался тоненький голосок, послышался топот босых ног,
засов заскрыпел, и девочка лет двенадцати, в рубашонке,
подпоясанная покромкой, с фонарем в руке, показалась на
пороге.
— Посвети барину, — сказал он ей, — а я ваши дрожки
под навес поставлю.
Девочка глянула на меня и пошла в избу. Я отправился
вслед за ней.
Изба лесника состояла из одной комнаты, закоптелой,
низкой и пустой, без полатей и перегородок. Изорванный
тулуп висел на стене. На лавке лежало одноствольное ружье,
в углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли
возле печки. Лучина горела на столе, печально вспыхивая и
погасая. На самой середине избы висела люлька,
привязанная к концу длинного шеста. Девочка погасила
фонарь, присела на крошечную скамейку и начала правой
рукой качать люльку, левой поправлять лучину. Я посмотрел
кругом — сердце во мне заныло: не весело войти ночью в
мужицкую избу. Ребенок в люльке дышал тяжело и скоро.
— Ты разве одна здесь? — спросил я девочку.
— Одна, — произнесла она едва внятно.
— Ты лесникова дочь?
— Лесникова, — прошептала она.
Дверь заскрыпела, и лесник шагнул, нагнув голову,
через порог. Он поднял фонарь с полу, подошел к столу и
зажег светильню.
— Чай, не привыкли к лучине? — проговорил он и
тряхнул кудрями.
Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого
молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу.
Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись
его могучие мышцы. Черная курчавая борода закрывала до
половины его суровое и мужественное лицо; из-под
сросшихся широких бровей смело глядели небольшие карие
глаза. Он слегка уперся руками в бока и остановился передо
мною.
Я поблагодарил его и спросил его имя.
Контора 12/25 Два помещика
— Меня зовут Фомой, — отвечал он, — а по прозвищу
Бирюк * .
— А, ты Бирюк?
Я с удвоенным любопытством посмотрел на него. От
моего Ермолая и от других я часто слышал рассказы о
леснике Бирюке, которого все окрестные мужики боялись
как огня. По их словам, не бывало еще на свете такого
мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в
какую бы ни было пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как
снег на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен,
дескать, и ловок как бес... И ничем его взять нельзя: ни
вином, ни деньгами; ни на какую приманку не идет. Уж не
раз добрые люди его сжить со свету собирались, да нет — не
дается».
Вот как отзывались соседние мужики о Бирюке.
— Так ты Бирюк, — повторил я, — я, брат, слыхал про
тебя. Говорят, ты никому спуску не даешь.
— Должность свою справляю, — отвечал он угрюмо, —
даром господский хлеб есть не приходится.
Он достал из-за пояса топор, присел на пол и начал
колоть лучину.
— Аль у тебя хозяйки нет? — спросил я его.
— Нет, — отвечал он и сильно махнул топором.
— Умерла, знать?
— Нет... да... умерла, — прибавил он и отвернулся.
Я замолчал; он поднял глаза и посмотрел на меня.
— С прохожим мещанином сбежала, — произнес он с
жестокой улыбкой. Девочка потупилась; ребенок проснулся
и закричал; девочка подошла к люльке. — На, дай ему, —
проговорил Бирюк, сунув ей в руку запачканный рожок. —
Вот и его бросила, — продолжал он вполголоса, указывая на
ребенка. Он подошел к двери, остановился и обернулся.
— Вы, чай, барин, — начал он, — нашего хлеба есть не
станете, а у меня окромя хлеба...
— Я не голоден.
— Ну, как знаете. Самовар бы я вам поставил, да чаю у
меня нету... Пойду посмотрю, что ваша лошадь.
Он вышел и хлопнул дверью. Я в другой раз осмотрелся.
Изба показалась мне еще печальнее прежнего. Горький запах
остывшего дыма неприятно стеснял мне дыхание. Девочка
не трогалась с места и не поднимала глаз; изредка
поталкивала она люльку, робко наводила на плечо
спускавшуюся рубашку; ее голые ноги висели, не шевелясь.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Улитой, — проговорила она, еще более понурив свое
печальное личико.
Лесник вошел и сел на лавку.
— Гроза проходит, — заметил он после небольшого
молчанья, — коли прикажете, я вас из лесу провожу.
Я встал. Бирюк взял ружье и осмотрел полку.Контора 12/25 Два помещика
— Это зачем? — спросил я.
— А в лесу шалят... У Кобыльего Верху. ** дерево
рубят, — прибавил он в ответ на мой вопрошающий взор.
— Будто отсюда слышно?
— Со двора слышно.
Мы вышли вместе. Дождик перестал. В отдалении еще
толпились тяжелые громады туч, изредка вспыхивали
длинные молнии; но над нашими головами уже виднелось
кое-где темно-синее небо, звездочки мерцали сквозь жидкие,
быстро летевшие облака. Очерки деревьев, обрызганных
дождем и взволнованных ветром, начинали выступать из
мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и
потупился. «Во... вот, — проговорил он вдруг и протянул
руку, — вишь какую ночку выбрал». Я ничего не слышал,
кроме шума листьев. Бирюк вывел лошадь из-под навеса. «А
этак я, пожалуй, — прибавил он вслух, — и прозеваю его».
— «Я с тобой пойду... хочешь?» — «Ладно, — отвечал он и
попятил лошадь назад, — мы его духом поймаем, а там я вас
провожу. Пойдемте».
Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как
он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка, и то
для того, чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, —
бормотал он сквозь зубы, — слышите? слышите?» — «Да
где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг,
ветер затих на мгновенье — мерные удары ясно достигли до
моего слуха. Бирюк глянул на меня и качнул головой. Мы
пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и
продолжительный гул раздался...
— Повалил... — пробормотал Бирюк.
Между тем небо продолжало расчищаться; в лесу чуть-
чуть светлело. Мы выбрались, наконец, из оврага.
«Подождите здесь», — шепнул мне лесник, нагнулся и,
подняв ружье кверху, исчез между кустами. Я стал
прислушиваться с напряжением. Сквозь постоянный шум
ветра чудились мне невдалеке слабые звуки: топор
осторожно стучал по сучьям, колеса скрыпели, лошадь
фыркала... «Куда? стой!» — загремел вдруг железный голос
Бирюка. Другой голос закричал жалобно, по-заячьи...
Началась борьба. «Вре-ешь, вре-ешь, — твердил, задыхаясь,
Бирюк, — не уйдешь...» Я бросился в направлении шума и
прибежал, спотыкаясь на каждом шагу, на место битвы. У
срубленного дерева, на земле, копошился лесник; он держал
под собою вора и закручивал ему кушаком руки на спину. Я
подошел. Бирюк поднялся и поставил его на ноги. Я увидал
мужика, мокрого, в лохмотьях, с длинной растрепанной
бородой. Дрянная лошаденка, до половины закрытая
угловатой рогожкой, стояла тут же вместе с тележным ходом.
Лесник не говорил ни слова; мужик тоже молчал и только
головой потряхивал.
— Отпусти его, — шепнул я на ухо Бирюку, — я заплачу
за дерево.
Бирюк молча взял лошадь за холку левой рукой: правой
он держал вора за пояс. «Ну, поворачивайся, ворона!» —
промолвил он сурово. «Топорик-то вон возьмите», —
пробормотал мужик, «Зачем ему пропадать!» — сказал
лесник и поднял топор. Мы отправились. Я шел позади...
Дождик начал опять накрапывать и скоро полил ручьями. С
трудом добрались мы до избы. Бирюк бросил пойманную
лошаденку посреди двора, ввел мужика в комнату, ослабил
узел кушака и посадил его в угол. Девочка, которая заснула
было возле печки, вскочила и с молчаливым испугом стала
глядеть на нас. Я сел на лавку.
— Эк его, какой полил, — заметил лесник, — переждать
придется. Не хотите ли прилечь?
— Спасибо.
— Я бы его, для вашей милости, в чуланчик запер, —
продолжал он, указывая на мужика, — да вишь, засов...
— Оставь его тут, не трогай, — перебил я Бирюка.
Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренно дал
себе слово, во что бы то ни стало, освободить бедняка. Он
сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог
разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие
желтые брови, беспокойные глаза, худые члены... Девочка
улеглась на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк
сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик
кричал в углу... дождик стучал по крыше и скользил по
окнам; мы все молчали.
— Фома Кузьмич, — заговорил вдруг мужик голосом
глухим и разбитым, — а, Фома Кузьмич.
— Чего тебе?
— Отпусти.
Бирюк не отвечал.
— Отпусти... с голодухи... отпусти.
— Знаю я вас, — угрюмо возразил лесник, — ваша вся
слобода такая — вор на воре.
— Отпусти, — твердил мужик, — приказчик...
разорены, во как... отпусти!
— Разорены!.. Воровать никому не след.
— Отпусти, Фома Кузьмич... не погуби. Ваш-то, сам
знаешь, заест, во как.
Бирюк отвернулся. Мужика подергивало, словно
лихорадка его колотила. Он встряхивал головой и дышал
неровно.
— Отпусти, — повторял он с унылым отчаяньем, —
отпусти, ей-богу, отпусти! Я заплачу, во как, ей-богу. Ей-
богу, с голодухи... детки пищат, сам знаешь. Круто, во как,
приходится.
— А ты всё-таки воровать не ходи.
— Лошаденку, — продолжал мужик, — лошаденку-то,
хоть ее-то... один живот и есть... отпусти!
Контора 12/25 Два помещика
— Говорят, нельзя. Я тоже человек подневольный: с
меня взыщут. Вас баловать тоже не приходится.
— Отпусти! Нужда, Фома Кузьмич, нужда, как есть
того... отпусти!
— Знаю я вас!
— Да отпусти!
— Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня,
знаешь? Не видишь, что ли, барина?
Бедняк потупился... Бирюк зевнул и положил голову на
стол. Дождик всё не переставал. Я ждал, что будет.
Мужик внезапно выпрямился. Глаза у него загорелись, и
на лице выступила краска. «Ну на, ешь, на, подавись, на, —
начал он, прищурив глаза и опустив углы губ, — на,
душегубец окаянный: пей христианскую кровь, пей...»
Лесник обернулся.
— Тебе говорю, тебе, азиат, кровопийца, тебе!
— Пьян ты, что ли, что ругаться вздумал? — заговорил с
изумлением лесник. — С ума сошел, что ли?
— Пьян!.. не на твои ли деньги, душегубец окаянный,
зверь, зверь, зверь!
— Ах ты... да я тебя!..
— А мне что? Всё едино — пропадать; куда я без
лошади пойду? Пришиби — один конец; что с голоду, что
так — всё едино. Пропадай всё: жена, дети — околевай всё...
А до тебя, погоди, доберемся!
Бирюк приподнялся.
— Бей, бей, — подхватил мужик свирепым голосом, —
бей, на, на, бей... (Девочка торопливо вскочила с полу и
уставилась на него.) Бей! бей!
— Молчать! — загремел лесник и шагнул два раза.
— Полно, полно, Фома, — закричал я, — оставь его...
бог с ним.
— Не стану я молчать, — продолжал несчастный. —
Всё едино — околевать-то. Душегубец ты, зверь, погибели
на тебя нету... Да постой, недолго тебе царствовать! затянут
тебе глотку, постой!
Бирюк схватил его за плечо... Я бросился на помощь
мужику...
— Не троньте, барин! — крикнул на меня лесник.
Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку;
но, к крайнему моему изумлению, он одним поворотом
сдернул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот,
нахлобучил ему шапку на глаза, растворил дверь и
вытолкнул его вон.
— Убирайся к чёрту с своей лошадью! — закричал он
ему вслед, — да смотри, в другой раз у меня...
Он вернулся в избу и стал копаться в углу.
— Ну, Бирюк, — промолвил я наконец, — удивил ты
меня: ты, я вижу, славный малый.
— Э, полноте, барин, — перебил он меня с досадой, —
не извольте только сказывать. Да уж я лучше вас провожу, —
Контора 12/25 Два помещика
Email: otklik@ilibrary.ru О библиотеке Реклама на сайте
©1996—2026 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором,
умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но
с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно
использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты
авторского вознаграждения.
прибавил он, — знать, дождика-то вам не переждать...
На дворе застучали колеса мужицкой телеги.
— Вишь, поплелся! — пробормотал он, — да я его!..
Через полчаса он простился со мной на опушке леса.
https://ilibrary.ru/

***********
3.Страхи таёжной глуши
ЗОВУЩИЕ
Иногда их называют охотниками, охотятся они на людей, они обитатели мест, где людей
практически не бывает, это так называемые хищные «духи природы». Работают эти твари так –
заманивают человека, как правило искателя, в лес или пустошь и… либо этого человека больше
никто никогда не видит, либо видят, но это уже не он. Сам процесс выманивания необычен –
человеку вдруг кажется, в том, месте, в той части леса (например) для него есть что-то интересное,
важное. Место это выглядит как часть леса, трава сухая (летом) новая не растет, деревья-сосны
толщина 20-30 см. На высоте от 4 метров скручены в шалаши, а сами верхушки представляют собой
скомканные кучи веток на высоте, отдалённо напоминающие шарообразные птичьи гнезда, но
размерами – несколько метров в диаметре. Скрученные деревья – мертвы. Жуткое место.
На буровой случай был. Повариха в перерыв на болото за черникой убежала. Буровую далеко
видно, да и шуму от нее много, — не заблудишься.
К ужину она не вернулась. Все на поиски пошли, кто свободен был — бурение процесс
непрерывный. Никаких следов не обнаружили. Три дня искали, все бес толку. И с воздуха
вертолетом, и наземными командами. Одним словом — сгинула в тайге. А на четвертый день она
сама вышла. Гнус ее сильно покусал, лицо, руки — все было шишками покрыто, коростой.
Оголодала сильно, замерзла. Ночи холодные стояли. Правило есть негласное — в тайгу без спичек и
ножа ни ногой, это не парк отдыха, всякое может случиться. А у нее спичек не было. Думала,
быстро вернется… Так костер запалила бы — дым издалека видно, и погреться можно.
Стали у нее допытываться — как вышла из тайги, — отвечать не хотела, была то ли напугана, то ли
просто устала. Нескоро она отошла. Потом рассказала:
«Когда поняла, что заблудилась — уже стемнело. Страха не было такого, думала, ночь как-
нибудь перетерплю, а утром найду дорогу. Мошка да комары одолели. Сначала отмахивалась,
потом устала. Так они сплошь облепили руки, лицо. Пить хотелось…
На третий день безразлично уже все стало. Не чувствовала ни холода, ни голода. Глаза почти
не открывались от укусов. Как стемнело — под деревом упала и в сон провалилась.
Проснулась от прикосновения, глаза открываю — мужик стоит. Заросший весь, вместо одежды
лохмотья. Испугалась я, а он меня манит рукой. Сам ни слова не говорит. Поднялась кое как,
пошла за ним. Ноги не идут, не вижу ничего — ночь ведь, темно, хоть глаз выколи. Падала
сколько раз, и в забытье проваливалась. Мужик этот не ушел, не бросил, под конец пути
почти на себе тащил. На меня тогда отупение нашло, обессилела я совсем. Не думала, кто он,
откуда взялся, куда меня ведет. Хотелось одного — упасть и лежать. Светать стало, а потом
шум появился – значит, буровая близко уже. Приободрилась я, повеселела, сил вроде
прибавилось. Ну, думаю, последний рывок остался. Оглядываюсь, — а мужика не видно нигде.
Посидела еще немного, подождала, да и пошла вперед потихоньку. Немного прошла, сзади
шуршание услышала. Оборачиваюсь — метрах в двух от меня волк. Вот когда я по-настоящему
испугалась. Бежать не могу, кричать тоже. А он нападать вроде не собирается, сам
потрепанный какой то. Потом отбежал от меня, повернулся, постоял и исчез за деревьями. С
того места я еще минут двадцать шла, пока к людям не вышла.»
Не все ей поверили, ясно дело. Мало ли что привидеться может в таком состоянии. А потом
замечать стали, что повариха эта отходы с кухни в тайгу носит частенько. Оборотня значит
подкармливает…
В Якутске журналисты попытались уточнить, где же именно находится сакральное место — Долина
Смерти нанесена на карту, но навигационные приборы там безбожно врут. Без особых примет путь
не найти.
— Ааа, это вы едете в Долину Смерти? — тихо-тихо, глядя куда-то вдаль в окно, говорит
худенькая суетливая якутка с пронзительным взглядом – знаменитая ясновидящая и
действительный советник Президента Республики Саха Анисья Левина. – Не надо вам туда
ходить… Плохое там место. Даже зверь его не любит, пусто там – лосей нет, птицы не
летают…
Ясновидящая внезапно замолкает и пристально смотрит на карман, где лежит миниатюрный
диктофон. Его работу внешне обнаружить совершенно невозможно. Она выжидающе глядит на
карман и красноречиво молчит до тех пор, пока его не выключают. До журналиста внезапно
доходит, что эта женщина действительно видит то, что скрыто от остальных.
— Много людей там погибло, — поглядев куда-то вдаль и помолчав, говорит она. – Тела
сбрасывали в озера, оттого по Елюю Черкечех (Долине Смерти) бродят их неприкаянные
души… Хотите вернуться назад живыми-здоровыми — ничего не трогайте, рыбу не ловите,
грибы-ягоды не собирайте и ничего не забирайте оттуда. Ничего, поняли?
В древности якутские мудрецы всегда говорили, что ископаемые богатства принесут якутам гибель.
https://mistika.pro/

*********
4.УЖАС ТАЁЖНОЙ НОЧИ
Однажды летом, в середине июля 1994 года, я решил обследовать верховья
Глубокого ключа, что спрятался в тайге Южного Приморья. Ключ берёт начало
возле сопки Лысой к северу от Партизанского перевала. Меня интересовали
участки, где можно устроить солонцы, произвести посадки женьшеня и
соорудить небольшой потайной шалаш.
Около семи утра, после недолгой поездки на машине, я оказался на мосту
через ключ Глубокий. Со мной трудности путешествия разделял
полуторагодовалый сеттер Дик. С водителем я договорился, что через сутки,
вечером он тут же нас и встретит. Вскоре мы с Диком остались совсем одни
среди маньчжурской тайги.
А она отличалась тут своей нетронутостью. Кедры-великаны вплотную
подступают к грунтовой трассе. Некоторые шишки по осени падают прямо на
проезжающие автомобили. Чтобы полакомиться диким виноградом или
лимонником, достаточно отойти от дороги несколько десятков метров.
Мы свернули на лесовозную дорогу, что начиналась прямо от моста и
довольно быстро стали продвигаться по Приморским «джунглям».
Наблюдательный глаз отмечал большое количество редких растений Дальнего
Востока. Обилие зрелого кедра и ильма, маньчжурской липы и ореха,
амурского бархата, аралии, черёмухи Мака, сибирских яблочек, смородины,
рябины, лещины, лиан актинидии, винограда, лимонника - вот далеко не
полный список этого разнообразия.
А воздух, чистый таёжный воздух. Он насыщен лекарственными фитонцидами
и придает бодрость.
Десятки следов кабанов, косуль, барсуков пересекали дорогу. А чуть дальше
от трассы гималайский медведь истоптал края луж своими босыми ногами.
Меня радовало обилие зверя, птиц и растений.
Дик шнырял по окрестным кустам, принюхивался к барсучьим пороям, изучал
следы медведя, громко лаял на выводки рябчиков. Его лай распугивал не
только дичь, но и опасных хищников. Поэтому я спокойно продвигался всё
дальше и дальше в поисках приключений.
На третьем километре пути я уловил запах костра и мёда. А ещё через
несколько минут, за поворотом дороги, услышал громкий разноголосый лай и
изысканную хриплую ругань…
-…А ну, шельмы, кончай,- раздалось из-за кустов.
-Проходи, мои только со страху лают.
Из-за кустарника открылась поляна, на которой стояло около сотни пчелиных
ульев. С другой стороны поляны приютился вагончик. Рядом самодельный
стол, пеньки вместо стульев, бидоны под мёд, удочки, несколько канистр,
бензопила. Мне навстречу вышел коренастый пожилой человек с длинной
бородой и двустволкой.
-Ты кто ж будешь?- спросил он.
-Я с Новороссии, лётчик. Иду в верховья Глубокого, разведываю проход на
перевал.
-Табачком не угостишь?- спросил пасечник, разряжая ружьё.
Я угостил хозяина «Примой». Он в свою очередь пригласил на чай.
Около часа мы пили чай, настоянный на лесных травах, откушали свежего
мёда, перекурили и только после этого продолжили разговор. Так требует
таёжный закон гостеприимства: пригласи, накорми, дай немного отдохнуть, а
уж потом и расспрашивай.
-Как зовут-то вас?
-Матвей Иванычем кличут.
-Есть ли проход по ключу к Лысой?- спросил я, доставая карту.
-Проход-то есть, да он по Тигровому. А по Глубокому ещё километра два
дорога, потом тропа пойдет, а дальше только по гребню. Верховья ключа
завалены. Сворот на гребень возле экскаватора.
Я подробно расспросил про местонахождение ржавого экскаватора. Узнал, что
по гребню вправо идёт зверовая тропа, которая выводит ближе к вершине на
старый лесовозный волок. Он то и приведёт меня к Лысой.
Из беседы узнал, что Матвей Иванович бывший промысловик, много раз бил
зверя, хаживал за корнем и пантами. Сейчас на пенсии, но жить не может без
тайги и поэтому устроился пасечником.
Иваныч сильно ругался на медведей.
-Приходится ружьё наготове держать, медведь замучил. За последнюю неделю
два раза грабил.
-Как же он умудряется незамеченным улик разбирать?- спросил я в
удивлении.
Пасечник пояснил, что лохматый вор вовсе и не ломает улик, а сначала уносит
его целиком.
-Да ведь башковитый какой! Улик унесёт и в ключ его, чтоб, значит пчёл
угомонить,- рассказывал дед Матвей.
Мне не верилось в такой ум, скорее случайно остатки улика нашли в ключе,
вот и сочинили сказку, но кто его знает.
-Вот сейчас собак на ночь выпускаем, чтоб Лешего хоть немного придержать.
Так новая напасть. Недели три назад приходил Амба, собаку Иртыша унёс.
Я поинтересовался на счёт тигров, послушал разные рассказы. Матвей
Ивановичу я поведал, что собираюсь ночевать на перевале, а вернусь завтра к
вечеру.
-Ночью костер пожги побогаче, твой пёс по вкусу Амбе. Там, на Лысой, Амба
хозяин.
-Ничего, у меня ружьё есть и ракетница. Да и костра любой зверь боится,-
уверенно заявил я.
Пасечник покивал головой и пожелал мне удачи, угостил на дорогу добрым
куском пчелиных сот. Я распрощался с опытным таёжником и продолжил путь.
Недалеко от поляны дорога перешла через ключ. Возле брода я повсюду
натыкался на свежие следы медведя. Значит караулит лохматый улики. Явно
ночью опять придет разбойничать.
Постепенно сопки прижимали ручей и уменьшали ширину поймы. Дорога
петляла, часто проходила через броды, пока вдруг не раздвоилась. Одна
уходила вправо через ключ. Вторая, сильно заросшая, шла вдоль Глубокого,
на север. Я направился по второй.
Буквально туннель тайги окружил меня со всех сторон.
Слева и справа стена кустарника, лианы актинидии и лимонника. Сверху,
кроны и лианы смыкались, образуя живой потолок. Через каждые двадцать
метров с шумом взлетали рябчики. Несколько белок, громко цокая,
недоуменно взирали на меня с деревьев.
Очень скоро справа в зарослях появился старый экскаватор. Он и служил
поворотным знаком для выхода на гребень, который поднимался между Левым
и Правым Глубокими.
Сам ключ глубиной не больше тридцати сантиметров. Но во время тайфунов
он превращается в грозный бушующий поток, уровень воды поднимается до
трёх метров. Видно первооткрыватели обнаружили ключ по большой воде, вот
и назвали его так.
По мере того, как я поднимался на гребень, растительность менялась на более
горную. Смешанный лес маньчжурского типа сменился на кедрово-пихтовый.
Путеводной нитью мне служила небольшая звериная тропинка, которая по
мере подъёма постепенно ухудшалась. Во многих местах тропу завалило
буреломом. Пару раз движение замедлялось из-за скальников. Вскоре уклон
гребня уменьшился, снова появились клён, липа, актинидия, лимонник и я
внезапно вышел на едва заметный волок. До вершины оставалось метров сто
по высоте.
Я повернул влево и через несколько десятков метров вышел на поляну. После
осмотра местности, эта заброшенная старая вырубка мне понравилась. Тут я и
решил поставить шалаш… За несколько часов вырубил жерди из молодых
ёлочек и сконструировал каркас палатки. Сами жерди для крепости сбивал
между собой гвоздями и тщательно вкапывал в грунт.
Крышей служил целлофан, который по краям я прикопал землёй.
Перед жилищем метров на десять вырубил кустарник и выровнял каменистый
участок. За час собрал большое количество сушняка, до десятка крупных
сухих колодин на ночь.
Тем временем Дик тщательно обследовал прилегающую местность, изучал
следы, ловил бабочек. Особенно ему нравилось гоняться за саранчой.
Перед вечером я прошёлся по волоку в надежде подстрелить рябчика на ужин.
На обратном пути, не доходя метров сто до лагеря, я отчетливо услышал
журчание воды.
-Наверное, с ума схожу,- первое, что подумал я.
Но как оказалось, звук исходил из под камней выше тропы. Я отвернул
несколько глыб и увидел тоненькую струйку воды. Тогда я углубил раскопки,
обложил яму камнями и глиной. Получилась маленькая запруда, в которую
тотчас стала собираться вода. Через час я имел полный запас вкусной,
холодной, родниковой воды с моего первого в жизни ключа. Там же удалось
подстрелить рябчика, который сам прилетел и сел на ветку недалеко от
родничка.
За розжигом костра незаметно опустились сумерки. Очертания деревьев
приобретали размытую форму, блики пламени плясали по шалашу и
кустарникам. Лес оживал. Десятки его жителей копошились в лесной
подстилке. Я не сильно обращал на это внимание. Зверь боится огня и не
должен выйти к костру.
Мне нравился этот лагерь. Тут, на высоте около тысячи метров, не донимал
гнус и комар, не было ветра и чрезмерной сырости. Открывался красивый вид
на долину реки Шкотовки и на гору Лысая. Я чувствовал себя спокойно среди
бесчисленных звёзд, что вспыхивали на небе. Дик предавал мне ещё больше
уверенности, хотя на всякий случай далеко ружьё и фонарь убирать не
хотелось.
Дику тоже нравилось находиться в тайге. Будучи щенком приучен к дикому
мясу, он прекрасно работал по зверю и птице, часами мог челноком
прочёсывать кустарник и бурелом, без устали километрами гнал зверя, не
боялся лезть в воду и точно возвращался на зов рога. Лес – родная стихия для
Дика.
С особой тщательностью я готовил ужин… Суп из рябчика и чай с лимонником.
Об этом я мечтал с самого детства. Романтика. Побыть в тайге с ночёвкой в
диких местах, сварить ужин, посидеть возле костра, посмотреть на звёзды,
послушать звуки леса…
-Рррр…!!! Гау! Гау! – эхом пронеслось по лесу.
Дик с взъерошенной шерстью стоял возле костра и смотрел во тьму на
противоположную сторону поляны.
-Ррр…!!!- снова зарычал Дик, пятясь ко мне.
Неприятное чувство пронеслось холодком у меня по спине. Я схватил ружьё и
фонарь, осветил край поляны, но ничего нет.
-Наверное медведь приходил,- подумал я.
Но все-таки в костер подбросил побольше дров. За сигаретой вспомнились
страшные рассказы, которые читал раньше: про медведей-шатунов, тигров-
людоедов, даже про Снежного человека и Лох-Несское чудовище.
Воспоминания рождали фантазии и нагоняли страх, заставляя жаться к огню и
следить за поведением собаки.
Дик лежал возле самого костра, нервно поглядывал в сторону поляны. Я
впервые наблюдал такое поведение. Но постепенно голод взял свое и мы
принялись за ужин. Я наслаждался вкусом супа из рябчика, приготовленном
среди запахов тайги. Когда половина котелка переместилась в мой желудок,
Дик вскочил, подбежал к шалашу и залаял в сторону вершины сопки… Свет
фонаря не рассеял загадки – кустарник подступал к палатке слишком близко и
дальше первого ряда кустов фонарь ничего не высветил.
А Дик рычал и пятился ко мне. Я инстинктивно почувствовал опасность и
отступил к костру.
-Да что это? То со стороны поляны, теперь с тыла. Кто-то нами явно
интересуется.
Тут Дик задрожал всем телом, поджал хвост и вмиг оказался у меня за спиной.
Шерсть на холке стояла дыбом, ноги тряслись. Дик чувствовал опасность. Нас
кто-то скрадывал и находился рядом. Но насколько близко и кто – я не знал.
Пауза длилась недолго. Теперь и я услышал, как щёлкнула ветка всего метрах
в тридцати за палаткой. Дик завыл и задрожал всем телом.
-Да нет, меня так просто не возьмёшь, огня-то ты должен бояться.
Я схватил несколько разгоревшихся поленьев и швырнул их в темноту… Шорох
кустов и звук удаляющихся прыжков сказали мне, что вероятность нападения
исчерпана. На радостях поднял вверх ружьё и нажал на спуск. Громкое эхо
выстрела прокатилось по тайге, напряжение отлегло. Только тут я понял, что
ноги трясутся не только у Дика.
-Опасность миновала, но надолго ли? Нужно укрепить лагерь. Но чем? Огнём!
Мозг бешено работал, пытаясь вспомнить знания по выживанию в условиях
присутствия опасных хищников. В темноте человек – самое беспомощное
существо и мужество покидает его. Можно кинуться сквозь тайгу подальше от
страшного места, не задумываясь, что подвергаешь себя ещё большей
опасности. Многие и погибают от паники или поспешных действий. Надо
успокоиться и понять, что опасней и как себя вести. Нужно заставить себя
думать и действовать.
-Огонь! Нужен огонь вокруг лагеря. Так, делаю треугольник! Три костра!
Немедленно. Только бы успеть.
В темпе перенёс поленья и хворост к шалашу, срубил старую ель, что стояла
возле лагеря, нарвал сухой травы, бересты для розжига костров, подготовил
три берестяных факела. Где-то в глубине души я чувствовал, что «гость» ещё
придёт. Датчиком опасности служил Дик. Пока он лежал у костра и озирался
по сторонам.
Для укрепления лагеря я приготовил к поджигу костёр за палаткой, чтобы
отсечь кусты и второй справа на тропе, отсекая завал от лагеря. По расчетам,
дров до утра на три костра как раз в обрез. Поэтому поджечь резервные
костры нужно как можно позже. Подсчитал патроны, всего двенадцать, из них
только три пули. Подготовил реактивную ракету и сигнальный факел, нож
вставил в сапог.
-Рррээу!- снова зарычал Дик.
Он дрожал и жался ко мне, но теперь внимание его устремилось на завал.
-Ну что ж, давай повоюем. Кто бы ты ни был, мне от костров отступать
некуда,- сказал я поджигая берестяной факел.
Уже берестяным факелом поджёг резервные костры. Дружно вспыхнули они
ярким пламенем. Поляна и соседние кусты осветились метров на двадцать-
тридцать. Дик по-прежнему рычал на завал, который тёмным пятном упавших
елей вырисовывался на фоне кустов.
-Фрр, фрр, кви, кви, кви.- вспорхнула испуганная пичуга, взлетев из завала и
сразу исчезнув в темноте.
С громким шипением ушла вверх ракета, пущенная мной. Хлопок и яркий
красный свет осветил тайгу. Какое-то светлое пятно, цветом похожее на козу
или рысь, как мне показалось, мелькнуло из-за завала вверх по склону.
Зашелестели кусты, щёлкнула ветка, что-то упало и звуки стихли. Дик
дрожал, но спокойно сидел возле костра.
-Так.., опять выжили! Есть время перекурить и подумать.
«Гость» явно подошёл со стороны завала. Не получилось с поляны, потом с
вершины, но он упорно шёл к лагерю. Что за зверь убегал из завала
определить при красном мерцающем освещении ракеты очень трудно. Я бы
подумал, что это тигр, но размеры вроде не такие. Больше похоже на рысь или
даже барса. Что ему тут надо, тоже не понятно. И ведь абсолютно не боится
костра.
В этот раз пауза длилась долго. Я несколько раз курил, подбрасывал поленья
в костры, попил чай, снова поставил кипеть новый. Тайга молчала. Самое
интересное, что вообще не слышалось ни звука, как будто тайга затаилась.
Дик крутился возле меня, грыз какую-то палочку, отбегал: и к палатке и за
костёр, иногда принюхивался, но вёл себя более уверенно. Глядя на его
поведение я тоже успокоился. Тайга по-прежнему молчала. «Гость» из
темноты себя больше не проявлял. Около двух часов я провёл в ожидании, не
выпуская из рук ружья. Костры жарко горели и давали хорошее пламя. Зевоты
и дремоты окончательно одолели мною и я погрузился в полудрему…
-Ау-ви-ви, виу-у, ви-у-аи..,- услышал я спросонья голос Дика.
-Дик! Дик!
-Шу-чух, шу-чух.., шу-чух,- приближались прыжки с поляны.
Ничего не соображая я увидел Дика, который сутулясь и озираясь, поджав
хвост, несся из темноты к лагерю. От визга и шума создавалось впечатление,
что за ним гонится целый табун хищников. Тут Дик влетел в котелок,
перевернул его, наступил лапами в костёр и завопил ещё хлеще. Я нажал на
спуск…
-Иайу…вии… ба-ба-бах.., вваауу,- слилось воедино и вой собаки, и выстрел, и
глухое рычание со стороны поляны. В момент вспышки выстрела, в проёме
тропы я увидел крупную тень совсем рядом с лагерем. Но тут подгоревший пёс
ударил мне в ноги и я потерял равновесие.
-Наа…за…ад!!! Ба-ба-бах…- снова пронеслось по тайге.
Я вскочил, перезарядил ружьё и выстрелил два раза поверх кустов. В панике
кинул несколько головешек в кусты и на тропу, опять перезарядился, поджёг
берестяной факел. В ушах звенело, из костра валил пар, котелок, уже без чая,
валялся рядом.
Тишина. Только потрескивали костры и билось моё сердце, да и меня
колотило, как от заряда электричества. Виновник суматохи, Дик, лежал на
боку, пускал струйки мочи, и неестественно отрывисто дышал.
-Что же это было?
Я пытался вспомнить подробности. Видно Дик отошёл всё же от костра и
подвергся нападению какого-то хищника, которого я и увидел в проёме тропы.
Выстрелы и наши вопли его остановили. Значит шло нападение на собаку.
Именно собака не даёт мне покоя. «Твоя собака по вкусу Амбе»- вспомнил я
слова старого таёжника.
Значит собака. Даже костры не мешают нападению Амбы. Амба! Только теперь
до меня дошло. Да, конечно, это тигр. Это тигр интересуется собакой. Надо
изолировать Дика и скорее.
Я взял бинт из аптечки, перемотал ему пасть, связал лапы и накрыл курткой.
Вокруг лагеря полил керосином из бутылки, чтоб отбить запах. Потом ещё с
десяток головёшек разбросал вокруг лагеря.
Оставшуюся часть ночи мне мерещились тени, шорохи. Страхи и фантазии
мутили мой разум. Я метался между кострами, подбрасывал дрова, кидал
головёшки по кустам, стрелял…
Незаметно тени исчезли, снова я увидел поляну, тропу и соседние сопки.
Начался рассвет. Пение птиц и красное зарево со стороны вершины
подтверждали это. Ночной кошмар закончился. Теперь я видел кусты и завалы
и мог сам видеть врага, тут уж не промажу и не дам приблизиться на опасное
расстояние.
Надо уходить. Осталось три патрона и тяжелейшая усталость после ночи.
Много не навоюешься. Да и собака так и останется помехой.
Спешно собрал лагерь, Дика загрузил в рюкзак и двинулся домой. Всего в
двадцати метрах от лагеря на тропе нашёл следы тигра, в пяте шесть
сантиметров. Значит молодой. Вот поэтому не боялся он огня и выстрелов.
Ничего, я вернусь ещё сюда без собаки и узнаю о тебе всё, хозяин тайги…
https://www.bylkov.ru/

***************
5.Виктор Петрович Астафьев
"Выстоять" из цикла рассказов "Затеси"

Я не раз бывал в тайге во время гроз и ураганных ветров, когда вся тайга,
каждое деревце клонится долу. Кажется, вот-вот рухнет разом стонущая,
скрипящая, ничем и никем не защищенная лесная рать, ломая и рвя себя в
щепу и клочья. Но какой-то миг роздыха, какая-то малая доля времени,
неуловимая глазом и слухом, наступает в этой страшной стихии — и
деревья, поймав древним чутьем милостиво дарованное природой краткое
облегчение, выпрямляются, чтобы снова и снова клониться под ветрами,
почти доставая кроною землю, готовые упасть, сдаться…
Но снова и снова поднимается и выпрямляется лес — стоит тайга, не
сдается, держится корнями за землю, и лишь после бури, после утишения
ветра видно сделается по всей тайге ломь ветвей, сорванную кору,
уроненные шишки и в глуби, ломаной костью белеющие, поверженные
деревья — самые слабые, нестойкие сломались, пали…
Смотрю по телевизору фильм о падшей женщине с почти сломанной
судьбой и искалеченной жизнью. Слышится музыка, как всегда, красивая,
мелодичная, с одним и тем же преобладающим мотивом, высоко
начавшимся будто бы колокольным, протяжным звоном, неотвратимым,
гибельным гулом накатывающимся на землю, опадающим на нее. Но на
самом исходе звука, на последнем его пределе, мощно подхваченная
оркестром, силой земной поддержанная, взмывает ввысь, к небу
воскрешающая сила. Крепнет мощь человеческая и земная, распрямляет
крылья живая жизнь и негасимая лампада добра светит, все еще светит
впереди путеводной звездой братства и единения людей.
Почему-то решаю, что это музыка Георгия Васильевича Свиридова. Не такой
уж большой я знаток творчества этого замечательного нашего
современника-музыканта и вообще никакой не меломан, но есть звуки и
нити, соединяющие русского человека на русской земле, и они звучат в
каждом из нас от рождения, да вот выразить их, донести до моря людского,
вечно волнующегося и клокочущего под ветрами и бурями бытия, не
каждому дано.
Музыка, быть может, самое дивное создание человека, его вечная загадка и
услада. Никто так близко, как музыкант, не соприкоснулся с подсознанием
человеческим, — той самой неотгаданной материей и вечной тайной, что
живет в нас, тревожит и волнует.
Люди плачут, слушая музыку, плачут от соприкосновения с чем-то
прекрасным, казалось бы, умолкнувшим, навсегда утраченным, плачут,
жалея себя и то чистое, дивное создание в себе, что было задумано
природой, но в борьбе за существование человеком же и погублено.
Музыка возвращает человеку все лучшее, что есть в нем и пребудет на
земле. Я думаю, что музыку человек, может быть, услышал раньше, чем
научился говорить. Возникает крамольная мысль, что вначале был шум
ветра, плеск волн, пенье птиц, шелест травы и звон опадающей листвы. И
только переняв у природы звук, человек сложил из него слово.
Музыка и природа — это самое верное, святое и неизменное, что осталось с
человеком и не дает ему окончательно одичать. Я имею в виду настоящую
музыку, а не то бесовство, не ту оглушающую вакханалию, которая
закружила человека в бездумной дикой пляске, ввергла его в какое-то
инстинктивное подражание воющему и ревущему зверю, которому пришла
пора напомнить, откуда мы взялись, и чей образ и подобие утратили.
Впрочем, Георгий Васильевич Свиридов, так увлекательно умеющий
говорить о музыке и ее природе, утверждает, что именно эти современные
бесчисленные громокипящие артели, но скорее банды, называемые
ансамблями, помогают сохранить изначальную природу музыки, не дают
человечеству потерять ключ ее, ибо утеря этого самого «ключа» — есть
полное и окончательное разрушение мировой гармонии, без которой оно,
человечество, как корабль без руля, быстренько пойдет ко дну, тем более
что стремление к разрушению гармонии жило в человеке всегда и особенно
агрессивные и катастрофические размеры приняло оно на исходе нашего
века.
Я очень люблю слушать Георгия Васильевича и всегда сожалею, что
внимаем мы ему в узком кругу «доверенных лиц», допущенных в дом
композитора. Ему бы в аудиторию, на телевидение, внимать бы ему
миллионам. Да где там!.. Вели прекрасную передачу наши славные певцы и
умные люди, Образцова и Нестеренко, но их незаметно оттерли локтями из
телевизора говоруны-политики и другие ребята-молодцы, по их мнению,
владеющие словом, мыслью и в особенности юмором. И так нам нынче
всем от этого юмора смешно, что уж плакать хочется.
У нас всегда была и до сих пор имеется масса людей, которая угадывает за
художника истоки его творчества; и замысел объяснят, и в тайны души его
проникнут. Я этого не умею и не хочу делать хотя бы потому, что сам в
какой-то мере — человек творческий и самому себе не только объяснить не
могу, например, природу творческого замысла, но и понять до сих пор не
могу, что это такое. Более того, я, может, и примитивно, но, основываясь на
сорокалетнем опыте работы в литературе, пришел к выводу, что и
отгадывать сию тайну не надо, потому как, отгадавши ее, что станет делать
человек? Кончится же его воображение, и он кончится как существо
творческое, сделается механической, заводной штучкой, заранее знающей
все и вся.
Однако будучи прошлой золотой осенью на Курщине, изрядно уже
оскопленной и оглушенной цивилизацией да бесконечными
сельхозновациями, глядя на еще недобитую землю, на древние пологие
холмы, на это российское порубежье, в котором еще не все небо закопчено
и по балкам да по склонам плавных пашенных холмов, несмело обороняясь
от машин и от топора, зеленеют и золотятся российские дубравы, я
открывал для себя — отсюда, с этой родной земли унес в сердце и сохранил
великий композитор современности тот нежный и непреклонный звук, ту
пространственную, высокую мелодию, что стонет, плачет, сжимает сердце
русское неизъяснимою тоскою, очистительной печалью. Мощным хором
возносится композитор в поднебесье, набатным колоколом зовет Россию и
русский народ: выстоять! Выпрямиться, как тот лес, та могучая тайга под
ураганами и бурями! Выпрямиться и выстоять во имя будущего наших детей
и во имя сохранения того прекрасного, что накопили на земле ее редкие
мудрые страдальцы, гении человечества, эти вечные отважные странники,
так на одиноком челне и продолжающие до сих пор бесстрашно плыть по
бурному морю жизни.
https://vk.com/

***************
6.Л. Н. Толстой
Гроза в лесу

Когда я был маленький, меня послали в лес за грибами. Я дошел до лесу,
набрал грибов и хотел идти домой. Вдруг стало темно, пошел дождь и
загремело. Я испугался и сел под большой дуб. Блеснула молния, такая светлая,
что мне глазам больно стало, и я зажмурился. Над моей головой что-то
затрещало и загремело; потом что-то ударило меня в голову. Я упал и лежал до
тех пор, пока перестал дождь.
Когда я очнулся, по всему лесу капало с деревьев, пели птицы, играло
солнышко. Большой дуб сломался, и из пня шел дым. Вокруг меня лежали
оскрётки (оскрётки — щепки) от дуба. Платье на мне было все мокрое и липло к
телу; на голове была шишка и было немножко больно.
Я нашел свою шапку, взял грибы и побежал домой.
Дома никого не было, я достал в столе хлеба и влез на печку. Когда я
проснулся, я увидел с печки, что грибы мои изжарили, поставили на стол и уже
хотят есть. Я закричал:
– Что вы без меня едите?
Они говорят:
– Что ж ты спишь? Иди скорей, ешь.
https://www.kostyor.ru/
***********
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
4 июля 2026 года