Снежный плен 1 часть глава 3 решения

Я долго не мог уснуть в ту ночь. Блокнот с планом лежал на столе, и я то и дело вставал, перечитывал написанное, вносил мелкие правки, словно боялся, что утром всё это исчезнет, как сон. Сашка спал крепко, и я несколько раз заглядывал в его комнату, чтобы убедиться, что он не раскрылся и не замёрз. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и улыбался во сне. Ему снилось что-то хорошее — может быть, море, может быть, те самые пальмы, которые он нарисовал сегодня в школе.

Я вернулся на кухню, заварил себе очередную кружку чая, хотя уже выпил литра два, и сел у окна. Снег продолжал падать, но теперь он казался мне не врагом, а просто фоном, декорацией, которая вот-вот сменится. Я смотрел на белые хлопья и представлял, как через неделю вместо этого снега я буду видеть зелёные кроны кипарисов и синюю гладь моря.

Мысли путались. В голове крутились цифры, имена, адреса. Я вспомнил, что у тёти Лены есть знакомая риелтор, которая может помочь с жильём. Я вспомнил, что Оксана, та женщина, с которой мы познакомились в прошлом году на пляже, обещала помочь с работой. Надо было найти её номер, я где-то записывал его в старой записной книжке.

Я встал, прошёл в прихожую, где на полке лежала груда старых бумаг, и начал перебирать их. Счета за квартиру, квитанции, старые чеки, какие-то рекламные листовки — всё это накопилось за три года, и я никогда не находил времени разобрать этот хлам. Но сегодня я искал только одно — маленький листок с номером телефона, который Оксана сунула мне в руку, когда мы прощались на вокзале в Сочи.

«Если что — звони, — сказала она тогда, улыбаясь. — Мы тут все свои. На юге люди добрее, ты сам увидишь».

Я перерыл всю полку, но листка не нашёл. Сердце ёкнуло, но я тут же одёрнул себя. Неважно. Я найду другой способ. Я позвоню тёте Лене, она поможет связаться с Оксаной. Или просто приеду и найду работу сам. В конце концов, я умею работать руками, а на стройках всегда нужны люди.

Я вернулся на кухню и посмотрел на часы. Было два часа ночи. Я понял, что если сейчас не лягу, то завтра буду ходить как сомнамбула, а мне предстоял важный день. Я лёг на диван, укрылся старым пледом и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но под утро я наконец провалился в забытьё, и мне приснилось море. Солёный ветер, шум прибоя и смех Сашки, который бежал по берегу босиком.

Разбудил меня будильник на телефоне — я поставил его на шесть утра, чтобы успеть всё сделать до работы, точнее, до того, как я уйду с этой работы. Я вскочил, чувствуя непривычную бодрость, хотя спал всего четыре часа. Быстро умылся, оделся, проверил, что Сашка ещё спит, и написал ему записку на кухонном столе: «Сынок, я ушёл по делам. Скоро вернусь. Завтрак в холодильнике. Целую». Оставил ключи соседке, чтобы она завела Сашку в школу, и выбежал из дома.

На улице было морозно, градусов пятнадцать, но я почти не чувствовал холода. Внутри меня горел огонь, который согревал лучше любой шубы. Я шёл быстрым шагом, почти бежал, и снег скрипел под ногами в такт моему сердцу. Город N просыпался: открывались ларьки, выезжали мусоровозы, по тротуарам спешили первые прохожие. Я смотрел на них и думал: «А ведь некоторые из них тоже мечтают уехать. Но боятся. А я не боюсь. Вернее, боюсь, но делаю».

Вокзал встретил меня знакомым запахом пирожков, дешёвого кофе и мазута. Огромное здание из серого бетона с колоннами, на которых висели объявления о розыске преступников и расписаниях поездов, казалось мне сегодня почти родным. Я вошёл внутрь, и меня оглушил гул голосов. Вокзал жил своей жизнью: пассажиры с чемоданами, носильщики с тележками, люди, провожающие и встречающие. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто сидел на скамейках и ждал своего поезда, глядя в одну точку.

Я подошёл к огромному табло, где мигали зелёные и жёлтые буквы, и нашёл нужную строку. «Адлер. Отправление: 14:35. Прибытие: 22 марта, 08:12. Платформа 4». Сердце забилось быстрее. Я представил, как мы сидим в вагоне, как поезд уносит нас от этой серости всё дальше и дальше на юг. Я представил, как Сашка прижимает нос к окну и смотрит, как снег сменяется дождём, дождь — солнцем, и как на горизонте появляется море.

Я направился к кассам. Очередь была длинная, человек двадцать, но я встал в конец и принялся ждать. Время тянулось медленно, каждая минута казалась часом. Я смотрел на людей впереди: женщина с двумя детьми покупала билеты до Москвы, мужчина в военной форме — до Владивостока, студент с рюкзаком — до Санкт-Петербурга. Они все куда-то ехали, у каждого была своя дорога, своя цель. А у меня была моя.

Наконец очередь дошла до меня. Я подошёл к окошку, за которым сидела полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом и жевала булку, не глядя на посетителей.

— Два билета до Адлера. Плацкарт. На следующую пятницу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Кассирша подняла на меня удивлённые глаза и перестала жевать.

— До Адлера? — переспросила она, словно я сказал что-то невероятное. — Сейчас-то, в феврале? Там же ещё холодно, говорят, дожди.

— В пятницу уже март будет, — усмехнулся я. — И мне не холодно. Мне, наоборот, жарко.

Она пожала плечами, повернулась к компьютеру и начала что-то печатать. Я стоял и смотрел на её руки, которые быстро стучали по клавиатуре, и думал: «Сейчас решится моя судьба. Сейчас или никогда».

— Есть места, — сказала она наконец. — Плацкарт, тринадцатое и пятнадцатое. На двоих четыре тысячи сто рублей.

Я достал из кармана все свои сбережения, пересчитал и протянул ей в окошко. Купюры были мятыми, потёртыми, но для меня они весили больше, чем все золото мира. Кассирша взяла деньги, отсчитала сдачу — всего сто рублей — и протянула мне два маленьких билета.

Я взял их в руки. Они были красными, с чёрным шрифтом, с номерами вагона и места. Я повертел их, словно боялся, что они рассыплются в пальцах. Потом аккуратно, как драгоценность, положил их во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.

— Спасибо, — сказал я кассирше, и в моём голосе прозвучала такая благодарность, что она даже улыбнулась в ответ.

— Счастливого пути, — сказала она.

Я вышел из вокзала и остановился у входа. Снег валил по-прежнему, но мне казалось, что я вижу сквозь него солнечные лучи. Я достал билеты и ещё раз посмотрел на них. «Вагон №7, места 13 и 15. Адлер. Дата отправления: 28 февраля». Через неделю мы сядем в этот поезд, и наша жизнь изменится навсегда.

Я сунул билеты обратно в карман и пошёл домой. Ноги несли меня сами, и я почти бежал по заснеженным улицам, обгоняя прохожих, перепрыгивая через сугробы, не замечая ни холода, ни ветра. Я чувствовал себя мальчишкой, который выиграл в лотерею. Я купил не просто билеты — я купил нам будущее.

Дома я застал Сашку за завтраком. Соседка тётя Галя уже ушла, а он сидел за столом и ел кашу, которую я оставил. Увидев меня, он подскочил и закричал:

— Пап! Ты где был? Я проснулся, а тебя нет. Я испугался!

Я присел на корточки и обнял его.

— Не бойся, сынок. Я был на вокзале. Смотри, что я принёс.

Я достал билеты и протянул ему. Он взял их дрожащими пальцами, поднёс к глазам, хотя ещё не умел хорошо читать, и спросил:

— Это те самые? На поезд?

— Те самые. Мы едем в пятницу, через неделю.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых блестели слёзы.

— Правда? Мы правда уедем? Насовсем?

— Насовсем, сынок. Обещаю.

Он бросился ко мне и обнял так крепко, как только мог. Я чувствовал, как он дрожит, и понимал, что это дрожь не от холода — от счастья. В этот момент я понял, что сделал правильный выбор. Мы уедем из этого города, из этого холода, из этой серости. Мы найдём свой рай.

Я взял билеты, снова спрятал их во внутренний карман и погладил сына по голове. За окном падал снег, и мне казалось, что теперь он падает медленнее, словно прощаясь с нами, понимая, что мы уходим навсегда.

— Ну что, — сказал я, вставая. — Будем собираться. Нас ждёт дорога.

Мы оба улыбнулись, и в комнате стало теплее, чем от любой батареи. Потому что в этой улыбке было солнце. Наше солнце, которое мы везли с собой на юг.