Из Альфреда Виктора де Виньи

Фрегат «Серьезный», или Жалоба капитана
(«La Frеgate 'La Serieuse', ou la plainte du capitaine»).

Поэма была написана в Дьеппе весной или летом 1828 г. Виньи напоминает, что по матери происходит из старинного рода моряков и искренне скорбит о поражении французского флота в битве при Абукире, о которой прочитал в вышедшей в 1826 г. «Истории египетской экспедиции» Адера, описавшего наполеоновские походы 1798–1801 гг., целью которых было завоевание Египта и занятие путей сообщения между Англией и Индией. Прототипом героя Виньи был некий Мартен, капитан затонувшего в бухте Абукир фрегата «Серьезный», попавший в плен к англичанам. Почти год спустя, 20 апреля 1829 г. Виньи читает свою поэму о гибели фрегата «Серьезный» в салоне Мари д’ Агу, которая позже напишет в своих «Воспоминаниях», что слушатели встретили поэму «шокирующим молчанием».* Через несколько недель после этого неприятного события в продаже появится второе издание «Поэм и стихотворений» Виньи, в которое войдет и «Фрегат "Серьезный", или Жалоба капитана». Поэма будет печататься во всех последующих коллекциях стихотворений Виньи.

I
– О, как красив был мой фрегат!
Он шел по ветру по волнам
Навстречу утренним лучам,
Переливаясь, как агат;
Надулись паруса над нами
Атласными воздушными шарами,
А длинный, плоский, тонкий киль
Не только в бурю, но и в штиль,
В два ряда алых покрывал
Десятки пушек накрывал;
Слегка откинувшись в истоме,
Качались мачты в полудреме.
Из Гавра за сто дней в Сурат,
Быстрей раз в десять, чем «пират»,
Он нас частенько доставлял.
– О, как красив был мой фрегат,
Как шел по ветру по волнам!

II
Гордится бухтой Брест – едва не всех длинней,
В ней сотни три линейных кораблей;
Булонь возвысилась и, гордая вдвойне,
На взморье цитадель виднеется в Кале,
Старейший замок в Дьеппе подпирают дюны,
Там плавают купальщицы при свете лунном,
Напрасно море злится на две его горы;
Сияют вдалеке Шербурга фонари;
Как часовой, грозит волной Гернси
Французским берегам и острову Джерси;
А в Лориент зашел корабль и у причала
Сгружают золотой песок из Сенегала;
Порт Сен-Мало встает в морском пейзаже
Средь скал крутых – они всегда на страже;
Стенами Гавр силен, фортецией своей,
Гонфлер, Нотр-Дам-де-Грас всех крепостей мощней;
Бордо красуется прибрежными домами,
По рекам вина в порт плывут гружеными судами;
В кольце фруктовых и оливковых садов
Раскинулся Марсель на зависть городов;
Байонна золотом богата и железом,
А Ларошель горда старинным волнорезом:
Все порты славные не проиграют в споре;
Но наш «Серьезный» из Тулона вышел в море.

Плавание

III
Он рано пробудился –
Лишь занялся рассвет,
В Египет снарядился
И выгнул стройный силуэт;
Чуть вышла первая звезда,
Он вмиг расправил паруса;
Канаты натянулись, как узда,
Полотна – как большие сети,
И гул их долгий, как раскаты,
Гудение и свист пернатых,
Шум крыл от взмахов многократных,
Вместил все звуки эти.

IV
Вот поднят якорь второпях,
Все как всегда на кораблях;
Корма развернута дугой,
На север смотрит за стрелой,
Натянутой как будто нерв.
Фрегат не ищет путь в резерв,
Но выступает точно в срок
За флагманом «Восток»:
Белеет парус от натуги,
Как грудь, раздулся от напруги,
Как ветви, мачты в час рассветный
К волнам склоняются приветно.

V
Свой плавный ускоряя ход,
Он ветер ловит среди вод,
«Альцест» оставив за спиной,
Летит, играючи с волной.
Он с флагманом идет вперед,
Эскадру за собой ведет,
Когда эскадра отстает,
Он прерывает путь и ждет,
Но лишь покажется эскорт,
Он мчится, наклоняя борт,
Маневром ловким, вновь один,
Скользит по морю, как дельфин.

VI
Он, как дельфин, по волнам скачет,
Качает носом, вглубь ныряет,
Ему сопутствует удача,
Сент-Эльм дорогу освещает.
Луч извивается змеей,
Штурвалом правит, как рукой,
И оставляет в море след –
На молнию похож отсвет;
Луч, не догнав нас, в море тонет,
Под грузом волн надрывно стонет
И вновь, восстав на моря троне,
Он красит гребни в солнца цвет.

VII
Вдали, как будто темный лес,
Флот показался в ясный день,
Тянулись мачты до небес
И от снастей могучих тень.
«Спартанца» видеть каждый рад
И «Франклина», и наш фрегат.
Все мачты выстроились в ряд  –
Цвет синий, белый, алый,
И стали корабли в конвой,
И «Артемида» стала в строй.
Сказали мы: «Так над водой
Венеция вставала».

VIII
Как радостно плыть вот так
И видеть, как реет флаг,
За солнцем идти вослед,
За кормой оставляя след!
Океана большая волна
Поднимается как голова,
Содрогаясь до самых основ,
Отвечает на дерзкий зов.
Человек, играя рулем,
Управляет своим кораблем,
Будто стрелы, врезаясь в море,
Рассекают путь на просторе.

IX
Торжественны моря просторы,
Стихии холод и плач!
Открыты морские обзоры
Лесам из дубовых мачт!
Равнину влажную ночь
Покрыла, сверкая огнями,
Скопления их точь-в-точь
Взвиваются чудо-червями;
Их сонмы сияют задорно,
Искрятся, кружатся проворно,
Высокие мачты венчая
И флаги судов украшая.

X
Особенно наш фрегат
Прекрасен был – ночью и днем;
Усталые волны шумят,
Ласкаясь, заботясь о нем.
Так старый лев опускает
Густую длинную гриву
И юному льву позволяет
Ее теребить игриво;
Так женщина носит воду,
Не расплескав, в кувшине
Иль, нескольких дней от роду,
Дитя в тростниковой корзине.

XI
Но я, боевой капитан,
На мостике был всегда,
Свой капитанский пост
Не покидал никогда.
Любил я фрегат, как мальчонку, –
Не балуем так, не лелеем
Рожденного нами ребенка,
Чьим сердцем мы не завладеем.
Как старый, бывалый моряк,
Чей жребий окутан тайной,
Суров, одинок, без семьи,
На землю смотрел я печально,
Ибо не знал я земли.

XII
Мой ют служил мне троном,
Я был там – повелитель,
Как будто король законный,
Варвара – мой покровитель.
Мой рупор, как скипетр мой,
Кокарда – венец золотой, 
Команда стала мне семьёй;
Мы шли вперед назло ветрам
Туда, куда хотелось нам;
Никто не задавал вопросов,
К чьим берегам нас ветр уносит, –
Ведь отдан был приказ матросам
Сильнее быть, чем океан.

XIII
С такой семьей тогда я жил
И крепко в ней нуждался;
Фрегат мне сына заменил,*
На мой призыв он рвался
Вперед, как будто в ратный бой,
Оставив рифы за собой,
Как у барьера скаковой;
Но мне сказали как-то раз
(в Сицилии я был пять дней),
Что нрав его стал тяжелей:
Не слушал он чужих людей,
Не исполнял чужой наказ.

XIV
В нем дух особый был – морской!
– «Как бел и строен как!» –
Его Египет принял так.
Он воплощал наш ум живой
И символ патриота,
Шел в авангарде флота
И был его оплотом.
Похож на старый мощный тур,**
Без поражений в жизни,
Вошел он всеми признан
Под крик «Виват Отчизне!»
В арабский порт Абу-Maндур.***

XV
ОТДЫХ
Когда-нибудь пришлось кому-нибудь из вас
У озера сойти в вечерний поздний час?
Быть может, довелось вам видеть, как во сне
Качалась лебедь белая на медленной волне,
Головку приподняв, откинувшись небрежно;
Как редкий солнца луч ее касался нежно,
Омыла птицы грудь прозрачная вода -
Так плещется она у камня без следа;
Как резвый ветерок смял на спине пушок
И перышко сорвал, что с дерева листок;
Подушкой мягкою и легким опахалом
Служили два крыла; казалось мне, устало
Водила лапками она и, как веслом,
Волну сгребала под себя, томима сном,
И озеро вокруг так привела в движенье;
С ней рядом, по бокам, не тронуты теченьем,   
Скопились мох, камыш, сухой травы пучок –
Их к берегу прибил невидимый поток.

XVI
БИТВА

У Абукира стал на якорь мой фрегат;
Был виден издали в темнеющем просторе
Изящный силуэт, когда густой закат
Разлился над вечерним морем.

Свернули паруса тугие и пока
Ничто, казалось, нам не угрожало,
Напоминали снасти сети паука –
Так были все они легки сначала!

Неловко морякам на спинах у слонов;
Как дети, как солдат на палубе фрегата,
Они не стойки на земле, средь пирамид, песков, –
Но постоят за честь фрегата.

Сверкало море, обрамленное песком,
Как чаша с золотой каймой, когда аврора
Алела, заходя, помеченная днем
Пятнадцатого термидора.

Стояли корабли на киле как один,
Фрегат мой будто спал, но в ожиданье боя;
Я понял все и так сказал ему: «Мой сын,
Благодарю за то, что ты со мною!»

На звезды глянул я и сквозь ночной покров
Навел бинокль под темный небосклон,
Вдали я насчитал тринадцать парусов:
То по пятам за нами шел Нельсон.

Вел адмирал эскадру под попутным бризом,
Но неподвижен был надежный наш флагман,
Застигнутый врасплох, стоял он с грозным видом.
Так и утес встречает ураган.

Все мимо нас прошли и дали залп по борту,
И мы ответили, пальнув пятнадцать раз.
Нас обстреляли вновь с английского эскорта,
Осталось еще три, на весь запас,

Линейных корабля, и против – наш фрегат!
Дано ль нам превзойти искусство адмирала?
Разбойник, флибустьер, герой морей, пират,
Они не бились, как попало!

«Серьезный» наступал и, мачтами скрипя,
Три раза выстрелил – и вновь заполыхало,
За залпом залп гремел, как молнией слепя,
Огонь сцепился с холодом металла.

Летели ядра в нас, шквал размешал все разом –
Кровь, порох и смолу, кроша мореный дуб,
Как будто топором с размаху в сердце вяза
Бил, распаляясь страстью, лесоруб.

Клубился черный дым и пламя, трепыхаясь,
Окутало корму, объяло мачты, снасти,
И вздрогнул мой фрегат, крутясь и извиваясь
Змеей, разрезанной на части.

Пронзило солнце дым, пыль размешалась с паром,
День наступил, огнем багровым кровоточа;
Когда же ночь пришла, за яростным пожаром
Мы все не разглядели ночи.

Мы были заперты внутри у урагана,
Лишь пушка яростно откуда-то палила,
И ядра сыпались сквозь облако тумана,
И море алым пламенем залило...

Когда же рассвело, я видел, как качало
Три судна на волне – труда военного плоды,
Им для маневров сил недоставало,
И мой фрегат не избежал беды!

Команд не слышал он, унылый и усталый,
Морской волной движим, как будто наудачу,
Без мачт и без снастей и даже без штурвала –
В нем чуда не узнать тем паче!

Он из последних сил держался на плаву,
Виднелся над водой лишь палубы остов,
И, накренивши борт, послушно шел ко дну,
А с ним – двенадцать моряков.

Я отдал всем приказ спасаться, кто как мог,
Подальше в шлюпке плыть от воспаленных вод,
А сам остался с ним и на корме прилег.
Вдруг рядом показался чей-то бот.

То был противник наш, он после жаркой ночки
Старался из всех сил прибой преодолеть,
Но нас несло волной, как те пустые бочки.
Победу принесла им наша смерть.

Фрегат затрепетал, как жертвенный телец;
Заполнив полости, лавина клокотала,
Пузырилась вода, – предчувствуя конец,
Все судно разом задрожало.

Я обнаружил вдруг, что плачу от стыда,
Но вслух сказал ему, мгновение спустя:
«Мы поступили так, как нужно, как всегда.
Прости меня... Прощай, мое дитя!»

Ушла корма, за ней – вся носовая часть.
Подняв глаза на флаг в последний раз,
Я приготовился с фрегатом в бездну пасть,
И вскоре волны поглотили нас.

XVII
Нас юнги видели: мы тонем;
Мне говорят, они меня спасли,
И вот в плену я, на понтоне; –
Я пожелал достичь земли!
На суше отхожу я понемногу,
Вдыхая свежий запах бриза.
Мы говорим о том, о сем, ей богу, –
О схватках и морских сюрпризах.
И, набивая в трубку свой табак,
Вы непременно мне кивнете так,
Как будто в первый раз скажу я вам:
«Как смел он был, а ловок как!
Как шел навстречу всем ветрам!»

Примечание
* См. комментарий П. Вьяллянекса в: Vigny A. de. Oeuvres compl;tes. Paris: Seuil, 1964. С. 77.