Снежный плен 1 часть глава 5 вокзал

Оставшиеся дни до отъезда пролетели как один миг, но в то же время каждый из них растянулся в вечность. Мы жили в режиме подготовки, словно солдаты перед решающим сражением. Каждое утро я просыпался с мыслью: «Ещё один день — и мы ближе к мечте». И эта мысль согревала лучше любого обогревателя.

Я решил не тянуть и начал раздавать вещи сразу. Первыми ушли старый телевизор и кухонная утварь. Я отнёс их соседке тёте Гале, которая чуть не расплакалась от такой щедрости.

— Андрюш, ты уверен? — спросила она, принимая из моих рук кастрюли и сковородки. — Может, пригодятся?

— Нет, тёть Галь, — ответил я, улыбаясь. — Мы лёгкие на подъём. Нам лишнего не нужно.

Она покачала головой, но взяла всё. Потом я раздал книги, которые мы накопили за три года, старые журналы, даже полотенца. В квартире становилось всё пустее, но мне казалось, что с каждой отданной вещью я избавляюсь от груза прошлого. Мы оставляли только самое необходимое: одежда, документы, несколько фотографий, игрушки Сашки. Всё остальное было просто хламом, который держал нас в этом городе.

Сашка, к моему удивлению, отнёсся к этому без сожаления. Он сам выбрал, что взять с собой: плюшевого зайца, набор карандашей, несколько тетрадей и свою любимую книжку про динозавров. Остальные игрушки — старые, потёртые машинки и конструкторы — он отдал соседским детям.

— Они им нужнее, — сказал он серьёзно. — У них нет таких хороших машинок. А я уже взрослый, мне пора думать о море.

Я смотрел на него и удивлялся, как быстро он взрослеет. Ещё вчера он был маленьким мальчиком, который боялся темноты и просил включить ночник, а сегодня он уже рассуждает как взрослый, понимает, что мы начинаем новую жизнь, и готов оставлять старое без сожаления.

За эти дни мы несколько раз ходили на вокзал просто так — чтобы привыкнуть к этому месту, чтобы проникнуться его атмосферой. Сашке нравилось смотреть на поезда, которые приходили и уходили, на людей с чемоданами, на суету и шум. Мы стояли на перроне, и я показывал ему, где будет наш вагон.

— Вот здесь, — говорил я, указывая на платформу. — Мы сядем на поезд, и он повезёт нас через всю страну. Сначала будет снег, потом дождь, а потом — солнце. Ты увидишь, как изменится природа, как исчезнут сугробы и появятся зелёные поля.

— А мы будем есть в поезде? — спрашивал он. — Как в кино?

— Будем, — смеялся я. — У нас есть пирожки от тёти Гали, и мы купим ещё чай и печенье. Будет настоящий праздник.

Он хлопал в ладоши и прыгал от радости, а я смотрел на него и чувствовал, что всё делаю правильно.

Последний вечер перед отъездом мы провели в почти пустой квартире. Я постелил на пол одеяло, и мы сидели на нём, глядя на улицу через большое окно, которое уже не запотевало, потому что батареи почти остыли — мы уже не платили за отопление. За окном снова падал снег, и я думал о том, что это последняя ночь, когда мы видим этот пейзаж. Завтра мы уедем, и, возможно, я больше никогда не увижу этого города. Не увижу этот старый двор с покосившимися качелями, эти серые дома, этот бесконечный снег. И, как ни странно, я не чувствовал грусти.

— Пап, — сказал Сашка, прислонившись ко мне плечом. — А ты боишься?

— Немного, — честно ответил я. — А ты?

— Нет, — покачал он головой. — Я знаю, что там хорошо. И мы вместе. Значит, всё будет хорошо.

Я обнял его и поцеловал в макушку. В голове пронеслось: «Мудрый ты у меня, сынок. Мудрее меня в сто раз».

Мы легли спать пораньше, потому что завтра нужно было вставать в пять утра. Сашка уснул почти мгновенно, а я долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором больше не было жёлтых теней от фонаря — фонарь тоже уже не горел, его починили только через неделю, а нам уже было всё равно. Я слышал, как завывает ветер за стеной, как где-то в доме хлопает дверь, и думал о том, что завтра мы будем в другом месте. Другой город, другой воздух, другая жизнь.

За окном начало светать. Я поднялся, бесшумно оделся, собрал последние вещи в чемодан. Потом разбудил Сашку — он открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Пора, да? — спросил он сонно.

— Пора, сынок. Вставай.

Мы умылись, оделись потеплее — впереди был долгий путь, а на улице мороз — и вышли из квартиры. Я закрыл дверь ключом в последний раз и отдал ключи тёте Гале, которая уже стояла на лестничной клетке, вытирая слёзы.

— Ну, с Богом, — сказала она, крестя нас. — Пусть у вас всё получится. Приезжайте в гости, если что.

— Обязательно, тёть Галь, — пообещал я, хотя мы оба знали, что вряд ли вернёмся.

Мы спустились вниз, вышли из подъезда, и нас встретил утренний мороз. Снег скрипел под ногами, воздух был колючим и свежим. Мы сели в такси, которое я заказал ещё вечером, и поехали на вокзал. Сашка прижимался носом к стеклу и смотрел на проносящиеся мимо улицы, которые он знал с детства.

— Пап, а мы вернёмся когда-нибудь? — вдруг спросил он.

— Может быть, — ответил я. — Но только как гости. Это уже не наш дом.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Вокзал встретил нас гулким эхом, суетой и запахом пирожков, который я запомнил с первого дня. Мы зашли в здание, и я сразу направился к электронному табло, чтобы проверить, не изменилось ли расписание. Нет, всё было по-прежнему: поезд № 87, отправление 14:35, платформа 4.

Мы подошли к стойке, где стояли люди с багажом, и я помог Сашке снять рюкзак. Мы купили в киоске воду, печенье и ещё один пакет сока — на всякий случай. Оставалось ждать ещё почти три часа, но я решил зайти в зал ожидания, чтобы посидеть в тепле.

Мы нашли свободные места, я посадил Сашку и сказал:

— Посиди здесь, я схожу ещё раз посмотрю, не нужно ли что-то купить.

Я отошёл на минуту, но, вернувшись, увидел, что Сашка сидит рядом с пожилой женщиной, которая что-то рассказывает ему и улыбается. Женщина была маленькой, с седыми волосами, собранными в пучок, и добрыми глазами.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя ближе. — Всё в порядке?

— Всё хорошо, молодой человек, — ответила она. — У вас замечательный сын. Он рассказал мне, что вы едете на море. Я тоже ездила на юг много лет назад. Там чудесно. Вы правильно делаете, что уезжаете.

— Спасибо, — сказал я, садясь рядом.

Она угостила нас конфетами, которые достала из своей сумки, и мы ещё немного поговорили. Она рассказывала, как жила в этом городе всю жизнь, как вырастила детей, как похоронила мужа, и как сейчас мечтает увидеть море хотя бы раз в год.

— Вы счастливый человек, — сказала она мне в конце. — Вы ещё молоды, у вас сын, вы едете туда, где вас ждёт солнце. Цените это.

Я кивнул, и её слова остались в моей памяти.

Наконец на табло загорелась зелёная надпись: «Поезд прибывает. Платформа 4». Я схватил чемодан, Сашка взял рюкзак, и мы пошли к платформе. Люди спешили, толкались, кто-то плакал, кто-то смеялся, и вся эта суета казалась мне прекрасным хаосом, который уносил нас к свободе.

Мы вышли на перрон, и я увидел наш вагон. Зелёный, с номером «7», он стоял на рельсах, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Я взял Сашку за руку, и мы подошли к проводнице — женщине лет пятидесяти, с приветливым лицом и бейджиком «Зина».

— Ваши билеты? — спросила она.

Я протянул ей билеты. Она проверила их, улыбнулась.

— Места 13 и 15, нижние. Проходите, мальчик, не стесняйтесь. У вас хорошие соседи, фронтовик один едет. Хороший человек.

Мы зашли внутрь вагона, и меня окутал запах, который я запомнил с детства — запах поезда, дороги, приключений. Мы прошли к нашим местам, поставили чемодан на багажную полку и сели на полки. Сашка прижался носом к окну и смотрел на людей, которые суетились снаружи.

Я сел рядом и обнял его.

— Ну что, сынок, — сказал я. — Начинается наше путешествие.

Он улыбнулся мне, и я увидел в его глазах отражение всего того, зачем мы это затеяли: надежду, радость, веру в то, что впереди — лучшее. Поезд тронулся, и мы медленно поехали по рельсам, оставляя позади снег, холод и всё то, что нас держало.

Мы уезжали. Навстречу солнцу. Навстречу новой жизни.