Путь на юг 2 часть глава 6 соседи

Поезд набирал ход. Сначала медленно, с лёгкой дрожью, которая пробегала по вагону, словно он просыпался после долгой спячки. Потом быстрее, увереннее, и вот уже за окном замелькали пригородные дома, гаражи, заснеженные пустыри. Сашка сидел у окна, прижавшись носом к стеклу, и смотрел, как город N медленно отдаляется, превращаясь в серую полосу на горизонте.

Я сидел рядом и смотрел на него. В его глазах отражались огни проносящихся мимо домов, и мне казалось, что я вижу, как в нём зажигается что-то новое. Он не говорил ни слова, но я знал, что он чувствует то же, что и я: одновременно страх и восторг, грусть и радость. Мы оставляли позади всё, что знали, и ехали в неизвестность. И это было прекрасно.

— Ну что, сынок, — сказал я, нарушая тишину. — Нравится?

Он повернулся ко мне, и на его лице сияла улыбка.

— Очень, пап. Мы правда едем? Правда уже?

— Правда, — кивнул я. — Смотри, за окном всё меняется. Снег скоро закончится.

Он снова прижался к стеклу, и я оставил его наблюдать за пейзажем. Сам я осмотрелся вокруг.

Вагон был старым, но ухоженным. Зелёные сиденья, чистые полы, на окнах — занавески в мелкий цветочек. Сверху, на багажных полках, лежали чемоданы и сумки — у каждого пассажира была своя история, свой путь. Я чувствовал себя частью этого огромного мира, который двигался вместе с нами.

В соседнем купе, через проход, сидела пожилая женщина с кошкой в переноске. Она гладила животное и что-то шептала ему, успокаивая. Рядом с ней сидел мужчина в форме железнодорожника, который читал газету, низко опустив голову. А напротив нас, на верхней полке, уже устроился тот самый «фронтовик», о котором говорила проводница.

Я поднял голову и посмотрел на него. Это был старик лет восьмидесяти, сухонький, но с живыми, острыми глазами. Он лежал на полке, подложив руки под голову, и смотрел в потолок, словно о чём-то глубоко задумавшись.

— Здравствуйте, — сказал я, решив нарушить молчание. — Мы ваши соседи. Меня Андрей зовут, а это сын мой, Сашка.

Старик повернул голову, посмотрел на меня внимательным взглядом и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была тёплой, доброй, и я сразу почувствовал, что передо мной хороший человек.

— Николай Иванович, — представился он. — Можно просто Коляныч. А это внуки мои, можно сказать, вся вагонная семья.

Он кивнул в сторону прохода, где суетились две девочки-двойняшки, которые вместе с мамой раскладывали вещи на соседних полках. Девочкам было лет по шесть-семь, такие же светловолосые, как Сашка, и они с любопытством поглядывали на нас.

— Оксана, — представилась женщина, подходя к нам. — А это мои девчонки, Маша и Даша. Мы возвращаемся из санатория, были в Анапе. А вы куда путь держите?

— В Адлер, — ответил я. — Насовсем. Хотим начать новую жизнь.

Оксана удивлённо подняла брови, но ничего не сказала, только улыбнулась.

— Правильное решение, — сказал Коляныч, спускаясь с верхней полки. Он двигался медленно, но уверенно, и я заметил, что у него была военная выправка — прямая спина, чёткие движения. — Я сам с юга родом, из Краснодара. Там душа поёт. А здесь, — он махнул рукой в сторону окна, — здесь только снег да тоска.

Он присел рядом с нами, и я вдруг почувствовал, что мы уже не чужие. Как будто мы знали друг друга много лет. Сашка тоже сразу осмелел и улыбнулся деду.

— А вы на войне были? — спросил он вдруг, и я чуть не одёрнул его, потому что вопрос был бестактным.

Но Коляныч рассмеялся — звонко, по-молодому.

— На войне, малец, — сказал он. — Только я маленький был, как ты сейчас. Мне было семь, когда фашисты пришли. Я не воевал, я прятался. А потом отстраивал страну. Двадцать лет на железной дороге проработал. Война — она не только на фронте бывает. Она и в тылу, и в сердце.

Сашка слушал раскрыв рот, а я смотрел на Коляныча и думал: «Какой же он удивительный человек. Сколько он пережил, а не озлобился».

В это время двойняшки подбежали к нам и остановились, рассматривая Сашку. Они были в одинаковых платьях, с бантами в волосах, и смотрели на него с любопытством, как на диковинного зверя.

— А ты мальчик? — спросила одна из них, Даша, кажется.

— Да, — смутился Сашка.

— А как тебя зовут?

— Саша.

— А мы Маша и Даша, — сказала другая. — Хочешь с нами играть? У нас есть раскраски и карандаши.

Сашка посмотрел на меня вопросительно, и я кивнул. Он спрыгнул с полки и побежал к девочкам, оставив меня наедине с Колянычем и Оксаной.

— Хороший у тебя парень, — сказал Коляныч, глядя ему вслед. — Воспитанный. Видно, что ты в него душу вкладываешь.

— Спасибо, — ответил я. — Он у меня единственный. Я за него горы сверну.

— Это правильно, — кивнул дед. — Дети — это наше будущее. Ради них стоит жить и работать. И уезжать ради них стоит.

Оксана подошла к нам и поставила на столик пакет с фруктами.

— Угощайтесь, — сказала она. — У нас мандарины есть, яблоки, бананы. В санатории кормили хорошо, а мы не всё съели. Мальчику отдайте, он худенький.

Я попытался отказаться, но она настаивала.

— Берите-берите, не стесняйтесь. В дороге надо есть витамины.

Я взял несколько мандаринов и яблок, поблагодарив её. На душе стало так тепло, что я почти забыл о холоде, оставшемся за окном. Эти люди, которых я видел впервые, уже стали мне близкими, как родные. Я понял, что плацкартный вагон — это не просто место для сна, это целый мир, где люди становятся семьёй, потому что у них одна дорога, одно направление.

Коляныч полез в свой мешок и достал банку с солёными огурцами.

— А вот это, — сказал он торжественно, — мой секретный рецепт. Угощайся, Андрей, не стесняйся. С картошечкой будет вообще сказка.

Он достал ещё и варёную картошку, которую завернул в газету, и мы начали есть прямо на столике. За окном проплывали поля, леса, маленькие деревеньки, а мы сидели и разговаривали, как старые друзья. Коляныч рассказывал о своей жизни, о том, как работал на БАМе, как встречал Перестройку, как потерял жену пять лет назад.

— Она у меня была золотая, — говорил он, и в его глазах появлялась грусть. — Я её любил до последнего дня. А теперь вот один, езжу к внукам в Краснодар. Там тепло, там они меня ждут.

Я слушал его и чувствовал, как его слова отзываются во мне. У каждого из нас была своя боль, свои потери, но мы все ехали к чему-то светлому. И эта общая цель объединяла нас.

Сашка прибежал через полчаса, раскрасневшийся и счастливый. Он держал в руках раскраску с пальмами, которую ему подарили девочки.

— Пап, смотри! — крикнул он. — Я море нарисовал! Как там будет!

Он показал мне рисунок. На нём было синее море, жёлтое солнце и пальмы, которые он старательно раскрасил зелёным карандашом. Я улыбнулся и погладил его по голове.

— Молодец, сынок. Очень красиво.

Он залез ко мне на колени и прижался, вдруг устав от впечатлений. Я обнял его и посмотрел на соседей. Оксана угощала всех бананами, двойняшки смеялись, а Коляныч нарезал хлеб и раскладывал его на тарелке. В вагоне было тепло, уютно, и я чувствовал, что это только начало. Что впереди нас ждёт ещё много таких же тёплых вечеров, разговоров и улыбок.

Поезд мерно стучал колёсами, унося нас всё дальше и дальше от прошлого. Я закрыл глаза и представил себе море. Оно ждало нас. Ждало, чтобы мы наконец приехали домой.