23 Ритуал

 Я смотрел на Лео, он смотрел на портрет, похоже, ещё не заметив моего появления.

— Здесь мне пять лет. Портрет сделали за четыре года до моего отъезда, — зачем-то объяснил я.

 Лео вздрогнул и отдёрнул руку, резко развернулся лицом ко мне и спрятал руки за спину:

— Я не... Ты совсем маленький тут. Но выглядишь таким же серьёзным, как и сейчас, — он смешался и опустил голову, потом снова поднял и взглянул мне в глаза.

— Да, наверное. Это последний портрет при жизни родителей, где я вместе с ними. Я был очень счастлив, когда его повесили тут, на виду. Даже гордился немного.

— Вот как. Ваша семья на нём выглядит цельной, полной. Я, кажется, завидую тебе.

— Понимаю. Но сейчас завидовать особо нечему. Их больше нет. И их душ тоже. Они не смогут переродиться.

— Мне жаль. Правда! Я... очень сильно соболезную твоей утрате, — Лео заморгал, отвернулся и вытер глаза рукой.

— Ничего. Спасибо. Всё уже случилось. Я просто буду хранить их в своей памяти. Так они останутся со мной, даже если не вернутся к жизни. Род их тоже будет помнить.

— Ты... хотел бы, чтобы всё было иначе? Чтобы... не знаю, кто-то успел их спасти тогда?

— Немного детский вопрос. Но — да. Хотел бы. Однако не в наших силах повернуть время вспять. Я смирился с их гибелью. Но не смирился с тем, что их убийца не найден, поэтому буду искать.

— Могу я чем-то помочь? — этого вопроса я ожидал.

— Возможно. Но сначала мы поможем тебе.

— Что-то не так? У тебя проблемы из-за меня?

— Кое-что. Да. Это связано, в том числе, и с тобой. Я расскажу за кофе. Ты сам-то ел?

— Да. Сразу после того, как встал, после душа.

— Хорошо. Тогда пойдём на кухню, начнём беседу там, а продолжим в гостиной.

 Он снова слегка сгорбился и сложил руки на животе, зашагал за мной. Эта его привычка, ходить или стоять таким образом, изрядно меня тревожила. Хотелось бы помочь ему избавиться от неё. Но как это сделать, не обидев его?

 Одним кофе не обошлось, ведь ещё из холла чувствовался аромат свежей фруктовой выпечки. Силтра опять напекла пирогов и булочек с ягодными начинками, от которых захотелось есть.

 Блюдо с булочками украшало стол, исходя паром, а Силтра доставала из духовки новую порцию лакомств.

— Доброго вечера, Силтра. Ты снова балуешь меня, как в детстве. Но тебе не кажется, что всего этого мне не съесть и за неделю?

— Доброго вечера, молодой хозяин, — откликнулась Силтра и мигнула на меня зелёными огоньками глазниц. — Будут гости, так сказал дом. Гостей нужно вкусно кормить.

— Ах, вот оно что. Тогда прими мою искреннюю признательность за твою предусмотрительность и заботу, — сказал я вслух, а про себя подумал, что эти гости принесут новых проблем на мою голову, и без того погруженную в них сверх всякой меры.

— Вам следует питаться лучше, вы совсем похудели. Пропускаете приёмы пищи. Это вредит, — кажется, она меня отчитала, совсем как матушка в своё время.

— Я постараюсь есть вовремя, Силтра. Если ты закончила, я хотел бы поговорить с Лео наедине. Или мы пойдём в гостиную. Тогда я заберу часть этой вкуснятины с собой, вместе с кофе, разумеется.

— Я ещё не закончила, молодой хозяин. Идите. Я принесу всё сама.

— Силтра, я могу сам справиться с этим. Лео мне поможет. Да?

— Конечно, помогу.

— Занимайся подготовкой, не отвлекайся на нас.

 Мы быстро собрали тарелки и чашки на поднос, не забыв большой кофейник, и поспешно отступили с кухни, где Силтра уже закружилась вновь, неустанно помешивая что-то очень вкусное в большой кастрюле на плите, одновременно задвигая новый противень в духовку.

 Выдохнули с облегчением мы оба, когда уселись на диван в гостиной. Переглянулись и рассмеялись.

— Твоя горничная очень... энергичная, — Лео ухмыльнулся и покачал головой. — Никогда не видел раньше никого подобного ей.

— Дух. Силтра это дух-страж. Её призвали ещё в поколение моего прапрадеда, с тех пор она с нами. Она сама пожелала не новой инкарнации, а привязки к собственным останкам. Я не знаю причины, по которой она решилась на это, но бесконечно уважаю её выбор. Без неё этот дом не был бы таким, каким ты его видишь.

— Невероятно!

— Да. Страж и горничная. А ещё повар и садовод. Незаменимая помощница. Часть нашего рода.

— Я даже не знаю, что сказать. Слов нет.

— И не нужно. Главное, что она тут и всегда готова помочь во всём. Она мало говорит, но всё слышит и чувствует. Но я хотел бы вернуться к тому, что стоит обсудить пораньше.

— Мм... да, — веселье схлынуло с Лео, он подобрался, предчувствуя неприятный разговор.

— Я должен сказать тебе, что не только господин Ивон Старковски теперь знает о тебе. Ещё служба контроля за вампирами, в лице рода Вульвстейн, захочет с тобой поговорить. Я не знаю, что с твоими документами, но они не оставят тебя без надзора в любом случае.

— Я... ожидал чего-то подобного. Разве что... Не так быстро. Они вернут меня князю Георгу? Или передадут князю Старковски?

— Пока я надеюсь их уговорить оставить всё, как есть. Ты ещё не всё рассказал, и ты всё ещё под защитой рода Фростов. Я ведь сказал тебе: никто тебя не заберёт, если ты сам не захочешь уйти. Дом рода и клятва не дадут тебя забрать.

— Это... я... не знаю... Не хочу. Я останусь пока у тебя. Раз ты не против. Я ещё не могу уйти. И я... боюсь. Мне так страшно, что Георг вернётся за мной. Или что Марианна найдёт способ добраться до меня. Я не  хочу назад.

— Значит ждём завтра гостей от Вульвстейнов. Раз Силтра говорит, значит они будут. Решаем всё по мере поступления информации. Я не знаю чего они попросят. Но скорее всего отправят запрос в Бриджпорт, будут ждать ответа от центральной службы контроля. Мы сможем выиграть немного времени. Всё может оказаться проще, или сложнее. Но не стоит бояться заранее, — я положил ему на плечо руку и слегка сжал.

 Он дрожал, словно лист на ветру, испуганно глядя на меня и ища уверенности в моих словах и ответном взгляде. Полной неожиданностью для меня стало то, что он вдруг подался вперёд и сжал меня в объятиях. Спрятался на груди и замер, словно ожидая, что я его оттолкну. Я не стал. И его страх был понятен и прост. Я лишь обнял его в ответ, успокаивающе поглаживая по спине. Где-то в груди зародилось тёплое пушистое чувство, от которого к глазам подступила влага. Я был тронут его доверием, не мог не ответить ему поддержкой. Сейчас он был беспомощен и беззащитен в чужом взрослом мире, к которому его никто не готовил.

 В углу привычно тикали часы, за окном от легкого ветерка шуршали листья ив, сливаясь в успокаивающий фон. От Лео пахло душистым мятно-малиновым мылом и чистой одеждой. Этот запах был приятным, расслабляющим. А он сам был прохладным, хотя это меня не удивляло.

 Он отстранился сам, смущённый, но уже не дрожал.

— Не вздумай извиняться за это, — не дал я ему открыть рот. — Тебе была нужна эта поддержка. За такое не извиняются. Я был рад, что смог поддержать.

 Он кивнул и опустил взгляд, будто не знал, что сказать теперь, когда извиняться ему запретили:

— Спасибо, Бел, — он прошептал эти слова, не глядя на меня, а потом повторил их подняв голову, громче и увереннее. — Спасибо, Бел. Ты снова спас меня. Я хочу рассказать тебе о ритуале. С тобой мне не так страшно вспоминать ту чёрную ночь.

— Говори, — я взял кружку и отпил из неё, кивнув. Кофе был крепким, без добавок, тот самый вкус, который я обожал с тех пор, как попробовал впервые этот напиток.

 Лео напомнил мне о том, что ведьма Марианна Руствер привела его в подвал для проведения ритуала связи между ними. 


 Он ждал начала на том же месте, где остановился, когда вошёл. Марианна тоже стояла неподвижно, будто погрузилась в себя.

— Пора, — Марианна неожиданно пошевелилась, шёлк платья мягко зашуршал, задевая подолом каменные плиты пола.

Она застучала каблуками, быстро, дробно, стремительно пошла к алтарю справа и впереди от себя.

 Он тоже почувствовал, как наступило нужное время. Оно словно замерло совсем на мгновение, а потом снова сдвинулось вперёд, но будто бы неохотно, тягуче. Секунды растягивались бесконечно. Они придавливали ступни к полу, сковывали движения. Вместе с первой вспыхнувшей чёрным пламенем свечой и вонью горелого жира от неё, ведьма дошла и встала к алтарю. Смешала что-то из стоявших на нём мисочек в отдельной, плеснула туда же тёмную вязкую жидкость из флакона, который вытащила из рукава. Размешала.

— Встань лицом к пентаграмме, —  её голос стал грубее и ниже, из него исчезла прежняя мягкость и тягучесть, а волосы зашевелились на её голове змеями, приподнялись.

 От её ног поползли живые сгустки теней, закручиваясь причудливыми узорами вверх по платью до самой талии. Сливаясь с ним и волосами, обнимая свою хозяйку пологом, от которого по спине бежали мурашки ужаса и омерзения.

 Леонардо подчинился, потому что не смог преодолеть давление этого голоса. Страх и ужас уже не могли стать сильнее, он слышал, как двигается кровь по венам. Слышал каждый вдох и выдох ведьмы. Стук её сердца, ровный и спокойный. Затылок сдавило болью, тупой и ноющей.

 Неловко он сделал несколько шагов вперёд и замер напротив красного камня в виде сердца на полу. Тот издевательски поблескивал гранями, обещая подарить что-то жуткое в самом ближайшем будущем. Во рту пересохло окончательно. Пульс сбился с ритма, стал неровным. Перед глазами заплавали красные и белые точки, размывая зрение.

 Шорохи теней по стенам и тихое скольжение неясных силуэтов за границей освещённого круга, пугали своим присутствием. Они не вредили, но наблюдали, следили за каждым движением на свету. Оценивали.

 Порошок на пентаграмме мерцал, переливался, приковывая к себе взгляд. Он не мог не смотреть на мерцающие частицы. Но в тоже самое время видел всё, что происходит вокруг. Сознание будто раздвоилось, оставив одну часть наблюдать со стороны, а другую обмирать от ужаса изнутри. Голова теперь ещё и закружилась, никак не удавалось сосредоточиться до конца. 

 А тем временем ведьма уже оказалась на противоположной стороне пентаграммы. Её синие глаза залило тьмой, так что даже белки скрылись под ней, превратив глаза в чёрные провалы. Грудной глубокий голос зачитывал нараспев слова, повторял, раз за разом, одно и то же заклинание, пока руки наклонили над символом солнца то, что она смешала на алтаре:

 «Вечная цепь, во имя теней,
 Тьму и свет я сливаю воедино.
 Твоей кровью, моим дыханием,
 Связь навечно создается!»

 Лео видел всё, что она делала и слышал каждый звук, который был ею произнесён. Воздух стал вязким, как кисель, голос ведьмы звучал будто бы в голове, отпечатывался в памяти, связывал её.

 По полу начал клубиться зеленоватый туман с чёрными вплетениями магии, а ведьма продолжала повторять:

 «Вечная цепь, во имя теней,
 Тьму и свет я сливаю воедино.
 Твоей кровью, моим дыханием,
 Связь навечно создается!»

 Её голос становился всё громче, а руки залили уже второй символ той же смесью, лунный абрис заполнился чернотой, не коснувшись меловых границ рисунка. В воздухе начал распространяться запах, горький как полынь и сладкий как роза. В него вплёлся душный канат от пепла могильных лилий, который схватил за горло и начал царапать его сухими когтями жажды. Собственный запах ведьмы ещё больше усилился, сделав полностью невозможной саму идею описания вони, которая теперь наполняла подвал.

 Как она вообще могла дышать *этим* и даже ни разу не сбилась с чтения?

 Камень в виде сердца начал мерцать изнутри. Сначала крохотной искрой, но она разгоралась с каждым словом ведьмы всё больше и ярче. Камень запульсировал в такт словам. Зеленоватый туман клубился вокруг ног, но отступал перед рисунком на полу, словно боясь стереть белесые линии. Свечи трещали и искрили, их пламя взлетало и опадало без всякого движения воздуха, подчиняясь ритму слов, перекатывавшихся под сводами ритуального места.

 Холод сковал позвоночник и ноги с руками, сделав тело неподвижным, казалось, вместо крови по венам побежало что-то ледяное и мерзкое. А смерть вдруг снова стала желанной альтернативой этому ритуалу.

 Вот уже ведьма подожгла смесь на знаках солнца и луны, обошла пентаграмму и капнула в кубок кровь, проколов серебряной иглой себе палец:

— Вечная цепь, во имя теней...

 Она шагнула к нему и мазнула кровью на лбу какой-то символ. Он обжёг кожу, словно огонь, заставил дрожать, но сделал зрение чётче.

— Тьму и свет я сливаю воедино...

 Ведьма двинулась дальше против круга и взяла в руки кинжал, порезала ладонь Леонардо.

— Твоей кровью, моим дыханием...

 Выдохнула сгусток тьмы на окровавленный кинжал, а ноги вампира подогнулись и он рухнул на колени.

— Связь навечно создается!

 Она коснулась этим кинжалом камня у ног Леонардо и кровь с тьмой смешались внутри него, заставили камень засиять ровнее. Марианна положила камень поверх розы в центре пентаграммы. Зеркало засветилось алым под ней, а чёрные лепестки начали тлеть, источая удушливую чёрную гарь.

— Вечная цепь, во имя теней...

 Боль пришла в этот самый момент, оплетая вначале лишь шею, острыми фантомными шипами впиваясь в плоть, лишая голоса. Он захрипел, но закричать уже не вышло. А шипы переползли на запястья, будто с них заживо сдирали кожу. Впились до самых костей, лишая возможности двигать руками. Он тогда ощутил, как невидимые рабские путы буквально срослись с его костями, стали их частью. Сковали его, не оставив ни единого шанса на побег.

— Тьму и свет я сливаю воедино...

 Ведьма дотянулась до кубка, куда капнула свою кровь и наклонила его над камнем, а её голос начал ввинчиваться в мозг, будто раскалённый прут. И когда кровь коснулась камня и впиталась в него, окружение словно взорвалось.

— Твоей кровью, моим дыханием...

 Свечи вспыхнули и пламя взметнулось до самого потолка слепящими факелами тьмы, одновременно с этим порошок на пентаграмме загорелся, а камень ослепительно вспыхнул и поднялся в воздух сам по себе, пульсируя в сердечном ритме самого Леонардо.

— Связь навечно создается!

 А вот его сердце будто сдавило тисками, словно ему запретили стучать, остановилось. Из глаз потекла кровь, марая рубашку алым. Во рту стоял вкус крови, гари и благовоний. Голос ведьмы стал глуше, будто Леонардо погрузили под воду, или забили уши смолой. Зрение начало отказывать, всё вокруг расплылось и подёрнулось чёрным туманом. 

 Последнее, что помнил из ритуала, как ведьма поцеловала его в губы, забрав камень себе. Её губы были холоднее его собственных в тот момент: она буквально потянула на себя из него волю и силу, напитываясь ими, забирая последние капли, что держали его сознание в реальности. После этого наступила темнота.