Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Пролог. Гл. 1

ПРОЛОГ

Он ушёл… Когда мы слышим такие слова, то возникает ощущение недосказанности, куда ушёл, совсем ли ушёл или обещал вернуться, ушёл ли по собственной воле или попросили (кто-то принудил, создал невыносимые условия для ухода, когда остаться — смерти подобно или даже хуже того). Как много недосказанного. Пытливые люди пытаются догадаться, «догнать» своим аналитическим умом, а если не получится найти достоверные источники того, что ответит на вопрос — почему?
Менялись времена и эпохи, а проблемы в обществе, в производственных отношения и, конечно, в личных всегда были, есть и будут. Отличие лишь в том, что в настоящее время изменилось многое и люди стали другие, стали более изощрёнными, более жестокими, порою и всё чаще более жестоки по отношению даже к своих ближних и родных людей.
Молодые люди до сорока лет, то есть среднего возраста, уже совсем мало знают о марксистско-ленинской философии (марксизме-ленинизме, если кратко), которая была официальным советским философским учением, созданным на основе взглядов её основоположников: К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Спросите выпускника средней общеобразовательной школы и мало кто даст на такой вопрос ответ, как: «Кто такие марксисты?» или «Что вы слышали о ленинцах?», «Кто такие революционеры?». Нет никакой уверенности, что в школьном курсе истории на эти вопросы отведено более 3–5 часов учебного времени. Хотя и сейчас мы часто слышим: «Без прошлого нет будущего» — это высказывание великого русского ученного и философа Михаила Васильевича Ломоносова знают, если не все, то многие. А вот саму истории… К сожалению, сейчас политической идеологии в стране, как таковой нет. Есть направления развития, программы развития государства и общества, хотя бы для примера, в период «перестройки» — «500 дней».
Коммунистическая идеология «канула в Лету». Остались, конечно, те преданные идеям коммунисты, но их единицы. Когда они выходят на центральную площадь посёлка 22 апреля или 7 ноября группой до 10–12 человек, в лучшем случае, на них смотрят с улыбкой, а кто-то с жалостью, кто-то с презрением и даже как на изгоев. Как же быстро, как хамелеоны, сменили свой окрас сотни и тысячи коммунистов, кто так красиво горланил с трибун призывами и красивыми обещаниями. Как сейчас модно говорить, «переобулись в воздухе», порвав партийные билеты и став теперь уже «твёрдыми» демократами. А новая идеология? А новая — переход к старому, становлению на путь капиталистический преобразований в экономике и социальной сфере. Но это ещё всё впереди. А сейчас ещё вся страна переживает эпоху «застоя». Ещё нет оппозиции руководящей и единственной в стране партии — КПСС, есть коммунистическая идеология, представляющая собой целую систему идей, ценностей и взглядов. Её главная задача — «создание бесклассового общества, в котором средства производства принадлежат обществу, а распределение благ осуществляется на основе потребностей каждого человека».
В высших учебных заведениях особое значение уделяется таким дисциплинам, независимо от того, технического направления ВУЗ (высшее учебное заведение) или гуманитарного: «История КПСС», «Марксистко-ленинская философия» и «Научный коммунизм», сдаваемый на первом курсе зачётом, а на последнем курсе, перед защитой дипломного проекта — государственным экзаменом. Он был настолько значим, что ставился во главу угла всего образовательного процесса, лучше сказать — на вершину пирамиды.
И вся система идеологической работы, проводимая на государственном уровне общественно-политическими структурами, институтами власти, начиная со школьных организаций и заканчивая всероссийских и всесоюзных: пионерия и её младшие братья — октябрята, солидная комсомольская организация, подшефная главной и руководящей коммунистической партии.
Это мощная структура ещё работала и с детского сада все знали, кто такой В. И. Ленин, а со школьной скамьи уже всех классиков марксизма-ленинизма. Это сейчас мало кто помнит, кто написал «Манифест коммунистической партии», если даже знает о работе «Капитал» и то, больше из анекдотов. Марксист, революционер, интернационалист, ленинец, большевик, коммунист, сообщество — партия, коммуна. Вы часто сейчас слышите такие термины? Конечно, можно называть человека иносказательно, учитывая его взгляды и политические, религиозные или социальные убеждения и сформировавшиеся устои.
Первая «искра», послужившая тому, что «Призрак коммунизма» стал бродить по Европе, стала Парижская коммуна 1871 года. Благодаря её изучению и анализу, основатели научного коммунизма К. Маркс и Ф. Энгельс положили основы коммунистической идеологии, а В. Ленин её развил.
Кто-то скажет: вот началась ностальгия по брежневским временам, забыли сталинские? Что оно вам дало? У всех была работа, каждый мог получить бесплатное образование, медицина была также бесплатная и доступная. Много было хорошего, только это могут понять те, кто жил тогда и ощутив достоинства или недостатки сегодняшнего дня, сделать выводы. А нынешняя молодёжь, работающая не по восемь часов с двумя выходными, как их родители, а по двенадцать и более, с одним выходным для того, чтобы зарплата была достойная. А то, что она должна быть достойной и при 8-ми часовом рабочем дне — они этого даже не знают и не возмущаются. Нет профсоюзов и требований на растяжках и лозунгах во время массовых демонстраций. Что всех всё устраивает?! Наверное, помните, как мы все радовались переменам. Чего-же теперь плакаться. «За что боролись, на то и напоролись».
О чём пойдёт речь, о ностальгической для многих и даже трагической эпохе социализма, как промежуточного этапа в строительстве коммунизма? Нет, конечно. Об марксистахреволюционерах, коммунистах и их роли в истории? Нет и не об этом. О времени, когда люди предчувствовали перемены, ждали и надеялись, а в итоге обманывались и теряли веру.
Это мы сейчас, через годы, когда прошло 30–35 лет после тех событий, более отчётливо понимаем, что было плохо или очень плохо, а что нужно было сохранить, не давая под слом, защищая грудью, как это делали отцы и деды, шедшие во имя идей на вражеские амбразуры. О героизме пойдёт речь и стойкости убеждений? Ничего подобного. Так о чём же? Скорее это о том, как жили простые люди в те годы «заката» Советского Союза, в годы «перестройки» в отдельно взятом сельскохозяйственном регионе, в глубинке. Там, где не было «передового пролетариата» и его диктатуры, но люди хорошо помнили и депрессии, и Новочеркасск в июне 1962 года и бесплатную медицину, обучение по тем технологиям, с которыми не знакомы даже нынешние педагоги, так как сами обучались уже по программах, с девизом «Боже, храни Америку!», а не Россию, Советский Союз или славя КПСС.
И в этих ежедневных «муравьиных» копошениях простых людей, в их чаяниях и решении житейских, бытовых, семейных проблем, редко кто уже задумывался о революционных преобразованиях, но привычно верил в разумность руководства, властных структур, в то, что всё происходящее делается для человека, ради человека, во имя светлого будущего. О простых судьбах тех, кому выпала судьба и счастливая, в отличие от судеб родителей и дедов, и одновременно с неясностью и неуверенностью судеб тружеников, а не олигархов и «крутых», без криминала, которым заполонена вся телевизионная сетка ТВ (телевидения), мы так мало видим или читаем о таком. О них — не интересно, так многие скажут. Хочется жить красиво и «красиво жить не запретишь».
Возможно, что не интересно, но это реальность, как есть. Из песни слов не выкинешь, а прожитое повторно не прожить. И ошибки уже не исправить и новый смысл в судьбу нам не вложить. Да и от изгоев общество не избавились пока, они были всегда, есть и будут, ведь не все становятся лицемерами, поддакивая и не возмущаются, когда их «имеют», а приспосабливаются, ведь по большому счёту во все времена ктото кого «имел» и кто-то от этого в тоже время имел от этого. Вот так круг и замыкался.
Кто-то приспособился, зная, что чем меньше будешь сопротивляться, тем для тебя же жизненная стезя, как и карьера будет менее ухабистая, тряская, а порою и благодатно-приятная, и взаимовыгодная. А выгоды бывают разные, как материальные, так и моральные, что тоже немаловажно — жить в постоянном напряжении или расслабиться, чтобы получить удовольствие.
Но есть ещё у некоторых людей так называемое «быкование», нет, не в смысле буйного и разбойного поведения в обществе, а в плане упорства. О таких говорят: «упёртый, как бык», ему по лбу кувалдой лупят, а он упорно не отходит от «эшафота», даже если его никто к столбу и не привязывал. Отойди, увернись, пусть «бойник» хоть разок промахнётся и сухожилия потянет, сделает остановку, чтобы тупо подумать: что-же случилось? Нужно стратегию менять, толи током его угомонить, а не поможет — под гильотину подвести. И тогда появится время для передышки, за которое «бычара» может отойти от ударов, от гула в голове и предпринять более эффективное средство «упорства». Или вовсе повергнуть своего обидчика прочными и острыми, как клинки, рогами.
Есть «язвы» общества, иначе — «правдолюбы». Они так власть имущих достают и руководителей трудовых коллективов, что их заносят в «чёрные» списки, они попадают в опалу, но не сдаются. У них революционный дух в крови. Очень упорные могут добиться своего, но это им достаётся дорогой ценой, не обязательно материально, а нервотрёпкой подрывают и душевное благополучие, и физическое здоровье.
Как правило, их жизнь ничему не учит, и они наступают на одни и те же грабли по много раз, набивают шишки, бросаются на «амбразуры» политических ДОТов (долговременная огневая точка), «зализывают раны» и, собравшись силами, по новой, только с большим остервенением и упорством ведут атаку на административных или политических оппонентов. Неугомонные. Что с них возьмешь. Их словами убеждений не проймёшь, они упорны и твердолобы, их убеждения и идеалы до фанатизма непоколебимы. Они, что буревестники, ведут непримиримую борьбу, даже зная, что успеха в этом им не дадут добиться, от слова «никогда» — всё против них и эту армаду «брони противоречий» не пробить. Но, несмотря ни на что, они не переходят на ту сторону «баррикад», где большинство, где масса, которую правильнее назвать «стадом», управляемым единицами тех, у кого власть, у кого материальные или иные весомые убеждения, берущие верх над здравым смыслом и над личными идейными убеждениями.
Но есть и, казалось бы, безобидные такие, как донкихоты. Они создают, возможно, меньше проблем, но «путаются под ногами», всегда находят в любой сфере общественной жизни, в методах и организации руководства предприятий и учреждений, в сфере бытовых услуг всякие недостатки, изъяны, даже преступную халатность, и никогда не пройдут мимо них молча и спокойно, если это их раздражает, не нравится или идёт вразрез с их убеждениями. На них изначально не обращают особого внимание, затем их пинают, бьют и, если не помогает, то и они переходят в разряд «неблагонадёжных», в категорию изгоев. Но и это их только вдохновляет, даёт силы на борьбу с новыми «мельницами». Они неисправимы, неугомонные и этим всё сказано.
Возможно, читатель уже имел возможность познакомиться с героем нашего повествования, Кириллом Фёдоровичем
Мельником. А если пока ещё не знаком, то это не страшно, так как большинство событий, которые будут доступны читателю — это воспоминания о том, что произошло до уже описанных в романе «Покаянии», где были подробно освещены только два, хоть и судьбоносных жизненных эпизодов. А посему, соблюдать очередность ознакомления с разными эпизодами жизни, соблюдая календарную последовательность, совсем не обязательно.
И эти эпизоды повествования о тех событиях можно было представить в виде трёх независимых повестей, если бы не одно и очень важное обстоятельство — идея, проходящая «красной нитью» через все три повествования, ставшие частями романа.
Ещё очень важное различие «неугомонного» от «кающегося» в том, что он в первом романе, которое не является в историческом плане более раннем повествовании — герой прожил в большей степени в настоящем времени, а в настоящем романе — в воспоминаниях. Запутано? А, как вы хотели, витиеватость сюжета, если она не излишняя то, не во вред. Так вот, «кающийся» герой от всего греховного пришёл в единому — к покаянию. То есть направление его действий, вектор движения на «вход», как цель покаяния — храм. Расставлять знаки «плюс» и «минус» будет читатель. В электрическом токе направление его вектора определяется движением его положительных зарядов. Если «плюс» вышел из источника — это, что должно означать, что его вход в «потребитель» — это «минус».
Давайте попробуем по-другому разобраться. Человек «ушёл», уволился с работы или даже его уволили не по собственному желанию — это «минус»? Или «пришёл», устроился на новую работу — это всегда «плюс»? Растягиваем «резину» дальше, пока не порвётся. А если кто-то «ушёл» и безвозвратно — это «минус», или для кого-то «минус», а для кого-то и «плюс»? Обязательно ли «уход» навсегда, для ушедшего — «минус», ведь смысл всей нашей земной жизни — это подготовка к той, неизвестной, вечной, но она нас пугает словом «смерть»? Но ведь «смерть» должна своей «костлявой рукой» (вернёмся к электротехнике), нажав на кнопку
«Стоп», неумышленно запустить, через «пульт управления» Всевышнего, процесс подготовки к жизни вечной. И пройдёт не так много времени, даже по нашим земным меркам и произойдёт «рождение» в новой «райской жизни» или в той, что никому из смертных не посоветуешь. Что здесь «плюс», а что тут «минус»?
Невозможно жизнь прожить по шаблону и на любой случай в жизни не найти однозначно-верного ответа в Википедии или от «симпатяги» для молодёжи, Алисы, знающий всё или почти всё. А стоит ли нам привыкать к советам, стандартным решениям жизненных задач или идти своим индивидуальным путём, с ошибками, просчётами, промахами и попаданиями «в десяточку» — интересно?!
Рискнём прожить несколько жизненных этапов «методом проб и ошибок»? Тогда «вперёд и с песнями», как говорили во времена той уже, исторической эпохи.;

                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «ЗАТЕРЯННЫЙ МИР»
 

                1

В 80-е годы, ушедшего уже безвозвратно ХХ-го века, инженерный работник в сельском хозяйстве, как минимум, да и не только, получал зарплату 120–140 рублей. Много это или мало? Если он женатый и в семье он единственный работник, то конечно, мало. А когда в молодой семье наступает счастливый момент и жена ждёт прибавление в семье, то хорошо, если жена до этого успела где-то поработать, тогда ей выплачивают «дородовые» и «послеродовые» (56 дней до родов и 56 дней после родов), а также предоставлялся неоплачиваемый трудовой отпуск по уходу за ребёнком до достижения ребёнком возраста полтора года.
Сейчас у молодых чаще всего один ребёнок. Справедливости ради нужно сказать, что государственные программы и Национального проекта «Демография» способствовали тому, что молодые семьи стали получать единовременное немалое пособие и ежемесячные «детские». Но в те, уже далёкие годы единовременное пособие на первого ребёнка составлять стало 50 рублей. На второго — 100 рублей.
А если женщина, как и жена Кирилла Мельника, Люба, «залетела» в то время, когда находилась в отпуске по уходу за первым ребёнком? И кто возьмёт женщину «на сносях» на короткий период в 1,5–2 месяца на работу, чтобы затем она опять оформила положенные в те годы льготы? Да и на предыдущей работе в швейном цехе бытового обслуживания населения её зарплата часто не превышала, сейчас смешную сумму — 60 рублей. Пособие на ребёнка — слёзы.
Вот и задумался Кирилл зимой, в январе 1983 года о том, что неплохо бы сменить место работы. Но имея на тот период незаконченное высшее образование, не мог претендовать на должность главного специалиста, с зарплатой 170–200 рублей. А как поступали в этом случае другие, как решали финансовые вопросы, чтобы семья не бедствовала?
Были и такие рабочие и руководящие должности, где можно было, при желании и умении, иметь дополнительный источник прибыли. Что это? Это то, что можно было унести или даже увести в приличных объёмах то, что являлось или продукцией производства, продуктами питания или материалами. К примеру, купить транспорт, мотоцикл с коляской или автомобиль, при условии, что семья уже из трёх человек и доход семьи пусть 140 рублей, невозможно. Это слёзы. Для сравнения, стипендия студента, обучающегося по направлению от колхоза, равнялась 46 рублей. Мало, но когда из дому ещё привозить продукты и рублей десять от родителей перепадает в месяц, то терпимо, прожить можно. А здесь жить на такую сумму семьёй и «ни в чём себе не отказывать» — смешно, но только плакать хочется.
Одно было хорошо — выбор вакансий большой. В основном требовались производственные рабочие, такие как водители, трактористы, сварщики, станочники, механизаторы и слесари на животноводческие фермы и производственные предприятия районного центра. А их было не мало, кроме «Райсельхозтехники», в которой работал в то время Кирилл, требовались рабочие руки: в «Райсельхозхимию», на элеватор и комбикормовый завод, на завод ЖБИ (железо-бетонных изделий), в ДРСУ (дорожноремонтное строительное управление), на пищекомбинат и мясокомбинат, маслозавод, три довольно крупные строительные организации, три автотранспортные предприятия, не считая нехватку рабочих и специалистов в колхозах и совхозах, и трёх птицефабриках, расположенных на территории района. Но уезжать с родительского дома, где «хоть в тесноте, но не в обиде», не хотелось.
Доски объявлений пестрили свежими и заветренными уже объявлениями со стандартным началом — «требуются». Главное ещё было то, чтобы работа была не в наказание, ни как чистая повинность, а чтобы с удовольствием и за удовлетворяющую потребности зарплату. Хорошие зарплаты были в строительных организациях и даже возможность для тех, кто умел «брать с умом» с производства и то, что становилось уже личным и появлялась возможность за два-три года построить свой добротный дом.
Строительной специальности Мельник не имел, работа разнорабочего не привлекала и «прихватизировать» строительные материалы и транспортные услуги в частное он не мог, от слова «никак».
Дочурке Верочке уже исполнился годик. Она росла бойкой девочкой, как за большинством малышей нужен был глаз да глаз. Бабушка не могла нарадоваться внучкой, тем более что вопрос об имени не стоял, Кирилл настоял, хоть и никто особо не противился и кроху назвали в её честь Верой, Верочкой. Вечерами бабушка Вера брала внучку к себе в спальню, улаживала рядом и они устраивали «девичник», долго говорили, а потом бабушка читала внучке одну из новых книжек. Чего другого, а детские книги в доме были в изобилии, отец никогда не упускал возможность купить вновь поступившие в газетные киоски детские книги в твёрдой обложке.
И это неслучайно. Как рассказывала и мама Кирилла, и его бабушка Надя, что любимой игрушкой его в детстве была книга. И главное не для того, чтобы измачулить её в макулатуру, а подолгу с вниманием рассматривать даже те, что были без картинок. Забавно было наблюдать такую картину и все заранее знали, что этот ребёнок будет, как минимум, тянуться к знаниям, возможно, станет учёным человеком, образованным. Задатки у детей проявляются с раннего детства, только их нужно заметить. Так и дочурка — вся в папу.
За рекой большинство жителей районного центра, брали наделы земли, которые выделяли предприятия и организации. Можно было взять пять соток и десять, главное, чтобы хватало времени и желания ухаживать за землёй. Родители из-за необходимости купили, конечно, не новый мотоцикл «Ява» с коляской. Кроме участка на усадьбе, нужно было ездить на надел в поле, а также к родителям жены в село, где огород занимал пол гектара земли. Благо, что третью часть засевалась ячменём, но помогать с посадкой и обработкой приходилось. В большинство выходных дней ездили в село. Был в этом и большой плюс, появлялась возможность посидеть на берегу пруда с удочкой.
И делали это, когда дочурка пошла ножками, уже все вместе.
Люба, как ни удивительно, была также заядлой рыбачкой. Сколько радости и эмоций, когда был хороший клёв, да ещё у неё удачные поклёвки были даже чаще. Спортивный азарт, общение с природой, эмоции и адреналин, молодость и счастье жизни.
— Жена, ты за кого выходила замуж? — спросил однажды Кирюха, держа после ужина в руках районную газету.
— Что за вопрос? Я же один раз замуж выходила и надеюсь, что на всю жизнь. Или что ты имеешь ввиду? Всё, «кончилась любовь, завяли помидоры»? — во взгляде Любаши читалось напряжённое удивление.
Наступила короткая, но показавшаяся вечностью тишина, а муж смотрел на жену серьёзно и испытывающим взглядом. Потом не выдержал и рассмеявшись ответил:
— Расслабься! Я же не об этом. Конечно, как же я без тебя и без нашей красотули, Верочки…
— А зачем тогда напрягаешь? Что надумал, пива попить? Так иди, если есть за что, разве я когда запрещала. Да и если б запрещала — это не про вас, хозяин.
— Вот так и поругаемся, если не скажу, что хотел… Или если скажу, тогда поругаемся. Но сказал «а», скажу и «б». Помнишь, когда соседка твоих родителей похвастала, что у неё зять — милиционер? А, что тесть ответил?
— Помню. Он ответил: ну и что?! А мой зять — инженер.
— Правильно. А, если бы ты вышла замуж за тракториста или того же комбайнёра, с каким ты встретилась в то памятное лето, вышла бы замуж?
— Это что за допрос? Я за это вообще никогда не думала. Ну и что, будь ты, хоть кем, я за человека выходила замуж, а не по выгоде. Если бы по выгоде, нужно было за богатого и перспективного, у кого отец или генерал или работник обкома или, хотя бы, райкома.
— Спасибо, дорогая, успокоила. Тогда мне можно и объявление сделать?!
— Да не тяни ты уже…
— Хорошо. Вот, смотри, объявление. Мехлесхозу требуется тракторист. Но главное — зарплата 180–240 рублей. А?!
— «Хорошо стелют да жёстко спать».
— Ты думаешь? Не знаю, тебе решать. Но тут ты, как-никак начальничек, не «пашешь, как Папа Карло», а там что будет?
— Да, что я трактористом не работал? Начинал с этого ещё до службы. И работу знаю и технику не хуже трактористов, даже лучше. Три года института за спиной и не прогулял, а серьёзно осваивал и практиковал в том же колхозе и на тракторе, и на комбайне.
— Тебе виднее. Деньги лишними не бывают, конечно. Каждый месяц «перехватываем» в долг до зарплаты и из месяца в месяц. Попробуй. А если что не так, тебя же в «Сельхозтехнику» с радостью возьмут, так же?
— Уговорила! Я не долго сомневался и даже не сопротивлялся.
— Опять шутишь. Пойду с Верунькой в коляске погуляю по двору или по улице. Перед сном полезно. Дочурка, пойдём?!
Утром, Кирилл, написав дома заявление на расчёт, поспешил сразу в кабинет непосредственного начальника, заместителя управляющего «Райсельхозтехники».
— Разрешите!?
Традиционно, Алексей Павлович, степенный и рассудительный человек, приходил на работу и занимал рабочее место в своём кабинете задолго до начала работы. Его кабинет располагался сразу на входе в контору, первым слева. Он перебирал бумаги и планировал производственные задания подразделениям и специалистам на сегодня или уже на завтра. Он имел привычку сдвигать очки низко на нос, что позволяло смотреть на вошедших не через очки.
Кирилл Мельник, работающий под началом Алексея
Павловича уже два года, хорошо знал, что не стоит его торопить, а лучше выждать какую-либо минуту, что воспринималось руководителем, как знак уважения и терпимости.
— Да, Кирилл Фёдорович, — оторвав взгляд от бумаг, но не выпуская их из рук, спросил, рассматривая стоящего неподвижно стоящего у дверей работника. — Что не проходишь?
Чеснока наелся или вчера повод был?
— Ни то и ни другое, Алексей Павлович. У меня важное, личное дело. Вот, — и протянув развёрнутый лист с заявлением, добавил, — я хочу уволиться. И было бы хорошо, если бы без отработки…
— И что тебя не устраивает? А вместо тебя я должен работать, пока тебе замену найду?
— Ну зачем же так. Я же не раз подменял Петра Семёнова, совмещал обязанности, пусть он немного и меня подменит, пока не…
— Всё рассчитал? Что тебя не устраивает? Зарплата?! Так заканчивай свой институт, я тебе своё кресло уступлю.
— Нет, мне такого не нужно. Лучше вас на этом месте никто не справится.
— Льстишь, чтоб подписал без отработки?!
— Совсем не льщу. Я вообще врать не могу. А, если правду не могу сказать — промолчу.
— Да я это уже понял, когда ты на планёрке перед всеми работниками СТО (станция технического обслуживания) объявил: «Я сегодня буду пьяный… У меня дочь родилась!» И не соврал же, «наклюкался» от души, — Алексей Павлович расплылся в доброй улыбе, хотя она не могла быть гарантией положительного решения вопроса.
Наступала тягостная тишина. Руководитель думал, держа в одной руке рабочие документы, в другой заявление. Выражение его лица постепенно приобрело серьёзность и решительность. Потом опустил заявление на стол и прихлопнул ладонью.
— Хорошо! Но я уверен, что ты скоро, чуть раньше или чуть позже, но всё равно вернёшься к нам. Разве нет?
— Возможно, Павлович, но мне сейчас нужно семью кормить, а в лесхозе мне обещали зарплату в полтора раза выше.
— Позови ко мне Петра. Так и быть, уговорю управляющего. Да, забыл спросить, как твоя дочурка, не ходит ещё?
— Да, бегает уже. Ей год уже исполнился. Спасибо вам, Алексей Павлович!
— И тебе не хворать!
В те годы, тех работников, которые долго не задерживались на одном месте называли «летуны». У них была фантастическая мечта — найти, в результате длительных поисков ту работу, которая удовлетворит работника во всём. А это разве возможно, чтобы зарплата была никак не меньше 240–250 рублей (такая сумма заработной платы считалась для рабочих предельной, да и для ИТР (инженерно-технических работников), не беря в учёт «тринадцатые» зарплаты или дополнительный оклад, а также натуральную оплату зерновыми культурами, для тружеников сельскохозяйственного сектора) и чтобы была не тяжёлой физически, не нервной и не пыльной. И почему было много таких вот «летунов»? Элементарно — существовал огромный дефицит работников, как рабочих специальностей, так и специалистов с высшим и среде-специальным образованием. А потому работодатели, чтобы «заманить» к себе работников из множества вакансий на многочисленных досках объявлений и объявлений в СМИ (средства массовой информации) других организаций, завышали значение тех «козырей», которых, по их мнению, не будет нигде.
«Текучка» кадров была на многих предприятиях и организациях, хоть и не на всех. Чем правдивее была информация о том, на что мог у них рассчитывать вновь устраивавшийся на работу в объявлении и при собеседовании с инспектором отдела кадров или руководителем, тем больше была вероятность, что работник задержится на этой работе. Другим сдерживающим фактором было жильё. В этом виде «заманухи» преуспевали колхозы и совхозы. Как бы ни говорили о «застое», но в 70-80-е годы на селе было просто ударное строительство квартир для молодых специалистов и для тех, кто, видя в этом решение жилищной проблемы, тем более, если человек семейный, да ещё и дети имеются.
В селах и сельских посёлках строили много и целые улицы называли Молодёжными, а в городах даже посёлки. В крупных городах и, тем более, в мегаполисах с жильём было плохо, с приставкой «очень», определяющей и убивающей уверенность в том, что хотя бы дети смогут дожить до того времени, когда вся большая семья переедет из «бараков», «коммуналки» или «хрущёвки» в собственную квартиру.
Была и у Кирилла такая же перспектива и в колхозе в своё время, что и сманило, совместно с должностью инженернотехнического работника. Да и ещё той, ласкающей глаз красотой и привлекательной неповторимостью местности, где была река, чем-то более спокойная от строптивого и вертлявого Миуса, степенным нравом, обилием камышей, раков, щук, церковью на высоком берегу и многим, что способно тронуть душу.
Можно ли его считать «летуном», что он с трудом рассчитался через полтора года работы, которая ему нравилась? Зарплата в 110– 120 рублей, но в колхозе, где жить приходилось у сестры, а питаться большей частью в столовой, где обед стоимостью 30 копеек, с прекрасным приготовлением, в котором мяса не наблюдалось только в компоте — тоже в принципе устраивала, ведь сколько нужно холостяку.
Но вот это крайнее и стало причиной того, что он пошёл «на взлёт» несмотря на то, что его всесторонне удерживали, и руководство, и трудовой коллектив — это было бесспорно. Не только потому, что из местных девушек Кириллу никто не пригляделся, ни к кому душа не лежала — не судьба, если иначе. Ещё была одна причина — он ни на кого и смотреть не хотел после предательства девушки, ещё когда проходил службу, а она его не дождалась.
Нужно было что-то менять в жизни… и он ушёл. Он ушёл несмотря на то, что он совершенно не знал, куда после этого устроится на работу, он порвал с этим селом, которое ему нравилось, как никакое другое, кроме своей малой родины, рвал «наживую», рвал «без наркоза», рвал так, чтобы ощущать при этом боль, как мазохист.
О чём он позже жалел? Об одном, о людях. Какие там были замечательные люди. И простые люди, механизаторы, животноводы, учителя сельской школы, воспитатели детсада, парни сельского ВИА (вокально-инструментального ансамбля) «Тузловские ребята», которые закатывали такие танцевальные вечера — городские тихо бы и с завистью покуривали в сторонке, если бы знали, как можно доехать до этого, забытого богом, «затерянного мира».
Но он услышал зов, этот глухой, тихий, даже беззвучный, клокочущий, как молодой, только родившийся, пробившийся из земли, но не природный, а душевный родничок. Он клокотал, он звал, он пытался размыть плотину душевной тяжести и неудовлетворённости, проложив русло изначально ручью, а затем, подпитываясь, превращаясь в судьбоносную реку, реку жизни.
Он получил здесь за эти полтора года многое, впитав в себя и обогатив свой духовный мир и профессиональный потенциал, что позволяло, как и оперившимся птенцам, вылетать из гнезда в самостоятельный полёт. Но он не улетел, как «летун». Он ушёл. Он ушёл без тяжести на душе, она растворилась в том море позитива и все прекрасного, что дало стимул жить и «искать себя» в этой жизни. А «потерять» себя можно не только в «затерянном мире», а наоборот, в большом городе, в мегаполисе, где тысячи и миллионы людей вокруг, а ты потерялся, как в дебрях, как в тайге.
Вот этого он точно не хотел. Он был в «поисках себя»… Он ушёл, чтобы найти себя.

Продолжение следует