Инспектор и букет хризантем. Глава 4

                4

   Жерар обычно весьма спокойно относился к распоряжению инспектора что-то проверить, тем более, когда речь шла о хладнокровном убийстве. Поэтому он и виду не подал, когда они с Вотреном облазили буквально каждое дерево, каждый куст в саду в доме Лямоша и все-таки нашли след, которые могли принадлежать именно ночному гостю. Правда, Жерар хорошо понимал, что на следующий день начнется самое трудное - найти его, который мог оказаться соседом, а мог оказаться не местным, специально приехавшим по душу бывшего полицейского. Хотя Жерара не покидала мысль, что это какое-то ритуальное убийство в полночь под кипарисом под звуки церковного колокола. Даже, скорее, самоубийство, а пистолет унес с собой свидетель, он же – судья, который оставил на месте свою кровь, как подтверждение того, что все произошло честно, и к убитому больше нет никаких претензий. Но ночью кто-то вновь вернулся в дом, а, значит, все произошло совсем не так.
   
   Жерар открыл калитку, и направился к дому, на всякий случай, доставая на ходу, оружие из наплечной кобуры, в конце концов, неизвестно, что его ждет впереди. Неожиданно на террасе дома раздались чьи-то осторожные шаги, которые обрели знакомый голос жандарма Вотрена:

- Осторожно, Жерар, я уже тут.

   То, что первым, здесь окажется именно Вотрен, было очевидно, ведь он жил ближе всех к этому месту.

- А где инспектор? – поинтересовался Жерар, который подумал, что Жюве не полезет сам ночью в дом, где только что произошло убийство, тем более, после того как вызвал сюда своих подчиненных.

- Он уже в кабинете убитого, – шепотом произнес жандарм.

- А почему шепотом? – не понял конспирации полицейский.

- По-моему, он там не один, – осторожно высказал предположение Вотрен.

   Они бесшумно миновали террасу и оказались в гостиной, в которой тоже никого не было и было темно, но зато наверх вела лестница, где располагалась спальня и комната, которую Вотрен назвал кабинетом. Там было тихо, но зато из-под двери пробивалась слабая полоска света ночной лампы, которую Жерар заприметил еще утром на столе. Полицейский осторожно, рискую сорвать операцию по задержанию, направился туда, но сначала в кабинете зажегся свет, а потом открылась дверь, и на пороге появился инспектор, который гостеприимно предложил им зайти.

   Кроме Жюве в кабинете был еще какой-то молодой человек, который при виде полицейских, только еще ниже опустил голову.

- Познакомься, Жерар, это – Ален, - почему-то с улыбкой сообщил инспектор, – сын убитого здесь прошлой ночью месье Лямоша.

- А разве у убитого были дети? – искренне удивился Жерар, который сам запрашивал личное дело бывшего майора полиции Лямоша, но про детей, там не было сказано, ни слова.

- Вот, и я не верю, – теперь с усмешкой отреагировал Жюве, – а проверить его грустную историю нам, все-таки, придется.

  История Алена Тариана (такую фамилию матери взял себе молодой человек, который пробрался ночью в дом убитого) была действительно весьма невеселой. Его мать происходила из индейцев-кариоков - коренных жителей далекой Гваделупы – заморской территории Франции на далеких Карибах. Там она познакомилась с французским полицейским Лямошом, присланным туда для наведения порядка в стране, когда там начались волнения среди местного населения за свои права. Во время одной из полицейских операций Лямош был тяжело ранен, и его выходила в местной больнице красивая медсестра из аборигенок. Вскоре Лямоша отправили долечиваться на материк, а женщина через положенное время родила мальчика, и назвала Аленом, как и его отца. Мальчик узнал об этом от своей матери, которая находилась уже на смертном одре, и на всю жизнь запомнил, что где-то в далекой Франции у него есть отец. Когда Ален получил документы, как-никак, он был гражданином Франции по месту рождения, то решил его найти. Это оказалось совсем нелегким делом, но он отыскал какого-то сослуживца Лямоша, который и поведал ему, что тот недавно ушел в отставку, и поселился здесь в маленьком Перюссоне.

   Инспектор с некоторым упреком посмотрел в сторону Жерара, который не смог найти в биографии Лямоша “гваделупский” след, зато молодой человек сумел отыскать своего отца за тысячи километров от своей родины.

- В личном деле Лямоша про службу в Гваделупе не сказало ни слова, – виновато произнес Жерар.

- А зачем вы ночью полезли в дом Лямоша? – поинтересовался инспектор, хотя примерно знал, что ему скажет молодой человек.

- Я не знал, как он отреагирует на мое появление здесь, и потому решил перестраховаться, – растерянно ответил Ален.

- Поэтому вы прихватили с собой расческу Лямоша и его бритвенные принадлежности, – с улыбкой, несмотря на позднее время, произнес Жюве. – А вы не обратили внимания, что в доме выключен свет и вообще никого нет?

- Я думал, он на время куда-то уехал, – невозмутимо произнес Ален, - так что у меня было время, чтобы успеть сделать анализ ДНК.

- Надо же, - подумал про себя инспектор, - у черта на куличках – в далекой Гваделупе, все знают про тесты ДНК.

   По словам молодого человека, он приехал в Перюссон два дня назад, и остановился в дешевом хостеле у Намиба. Все это требовало проверки, и Жюве красноречиво посмотрел в сторону Жерара, который сразу понял, чем ему предстоит заняться прямо с завтрашнего утра.

- Эту ночь, месье Тариан, вам придется провести в нашем полицейском участке, - подвел черту под ночное происшествие Жюве, – все же, незаконное проникновение в чужое жилище.

   Только в ночь под звуки колокола местной церкви, инспектор сумел попасть к себе домой, где его ждал уже остывший ужин, но зато еще неспящая Лизетт, которая сразу принялась устранять это маленькое недоразумение.

  Когда на следующий день Жюве появился в полицейском участке, то там его уже поджидали Изабель и Жерар со свежей информации. Жерар уже успел побывать в хостеле Намиба, где подтвердили слова Алена. Тот действительно прибыл в город два дня назад, и даже успел попасть на камеру видеонаблюдения возле дома Лямоша, когда прогуливался накануне в этом месте. А вот было ли у него алиби в ту ночь, когда был убит бывший полицейский, пока выяснить не удалось, хотя из хостела он в тот вечер никуда не выходил. Конечно, он мог выбраться из своего номера и через окно, поскольку уже точно знал, куда ему следует направляться.

   А вот информация от Изабель была куда более осторожной: анализ крови, найденный полицией у забора в саду, не совпал с кровью Алена Тариана, а, значит, это не он прятался ночью в кустах барбариса. А вот сравнить образец ДНК Алена она не смогла, хотя труп Лямоша лежал в местном морге, поскольку в Перюссоне сломался секвенатор ДНК, и девушка спешила отвезти биологические материалы в лабораторию полицейского управления в Тур, а заодно решить вопрос с ремонтом дорогостоящего оборудования.

   Во время ночного допроса Тариана инспектор ни словом не обмолвился о том, что человек, которого тот считает своим отцом, и в чей дом забрался ночью, убит, и в число подозреваемых попадает и он сам.

   В хостеле Намиба информацию молодого человека подтвердили, а женщина, оформлявшая его регистрацию, даже хорошо его запомнила, постольку тот передавал ей свой паспорт с каким-то трепетом. Вообще, когда-то этот хостел пользовался не слишком доброй славой, так что приходилось проводить не только воспитательные беседы, но и ночные рейды, и, судя по всему, это привело к нужному результату. В кафе, находящимся возле заведения, Жерар увидел своего знакомого по кличке Малыш, которого несколько раз выручал, и потому тот иногда информировал его о чем-то подозрительном. Полицейский показал ему фотографию Тариана, и тот утвердительно кивнул головой.

- И чем он тебе запомнился? - удивился Жерар.

- Ничем особенным, – пожал плечами Малыш, – обычный приезжий, остановился у Намиба, и зашел сюда на обед, всего боится, да и французский у него какой-то странный, и здешняя официантка его не сразу поняла. А тут как раз мадам Беранже привезла своего инвалида, и тот ему помог.

- Как помог, расплатился за него что ли? – не понял полицейский.

- Нет, - возразил Малыш - он что-то спросил у этого парня на каком-то непонятном языке и помог сделать заказ.
   
- Подожди, мадам Беранже вывозит на прогулку на коляске бывшего военного Ворбона – соседа убитого Лямоша, – сразу вспомнил Жерар, - и тот сразу оказывается в кафе в день приезда Тариана в Перюссон.
   
- А месье Ворбон часто заезжает в это кафе? – все же уточнил полицейский.

- Довольно часто, когда женщина возит его в центральный супермаркет, – сообщил весьма важную информацию секретный осведомитель.
 
- А на каком языке говорят в Гваделупе, разве не на французском? – удивился Жюве, когда Жерар рассказал ему о сцене в кафе.

- Официальный язык там – французский, - авторитетно произнес полицейский, который уже успел заглянуть в Интернет, - но местное население часто предпочитает креольский язык.

  Они бы еще долго говорили о далекой экзотической заморской территории, но в кабинет кто-то осторожно постучал, и в дверях показалась голова Вотрена. Вообще, жандарм, несмотря на появление современных средств связи, все равно предпочитал такой допотопный способ доклада начальнику, если к тому кто-то пришел на прием, так было и на этот раз.

- К вам месье Оланж, месье, – невозмутимо доложил Вотрен, и терпеливо ждал реакцию инспектора.

- Пусть войдет, – отреагировал Жюве, вспомнив про орнитолога, который заметил в ночь убийства над домом Лямоша белого аиста.

- Неужели это был не аист, а все-таки журавль, – сначала с усмешкой подумал инспектор, но потом стал серьезным, вспомнив, что им потом удалось обнаружить в саду дома убитого. Все-таки, орнитологи - люди весьма наблюдательные.

   Месье Оланж был немного взволнованный и тяжело дышал, как будто спешил сюда, чтобы сообщить что-то весьма важное, и Жюве пришлось протянуть ему стакан воды, чтобы тот успокоился. Наконец, орнитолог привел свое дыхание в норму, и торжественно приступил к изложению.

- После того, как я увидел белого аиста над домом, я долго не мог успокоиться, - с пафосом произнес орнитолог и долго смотрел туда, не веря увиденному. Так прошло минут десять или больше, а потом калитка в дом Лямоша открылась, и оттуда вышел мужчина.

    Жюве сразу повернулся в сторону Жерара и строго на него посмотрел, а тот только виновато развел руками, как будто месье Оланж нес сущую чепуху, поскольку на камерах видеонаблюдения ничего подобного не было.

- Несмотря на то, что было темно, я сразу его узнал, – продолжал орнитолог, поскольку слышал ссору между ними еще днем на набережной.

- Ну и кто это был? -  устало спросил инспектор, который больше доверял своим сотрудникам, а не ночным фантазиям, страдающих от бессонницы соседей.

- Это был – Клод Онуар, – торжественно сообщил месье Оланж, и скромно опустил глаза, ожидая бурных аплодисментов от полицейских.

  Однако их как раз и не последовало, а в кабинете инспектор установилась мертвая тишина, хотя покойный Лямош уже давно находился в местном морге.