от помещиков к коммуне и обратно

                Федя Тарзан.
         Современная улица Коммуна была территорией бывшей сель-скохозяйственной коммуны, которую организовали после револю-ции 1917 года жители соседней деревни-Перескоки. Часть пере-скокцев, у которых было мало земельных наделов, малоземельные, как назывались они тогда, объединилась в самостоятельную артель со всеми новыми порядками того времени. На бывших землях графа Орлова- Давыдова, которому принадлежало это село и земли кото-рого уже были национализированы, рядом с графским домом по-строили улицу из домиков под соломенной крышей. Чтобы не тра-тить много времени на обед, а больше на работу, они в одноэтаж-ном кирпичном здании, которое они называли каменкой, сделали столовую. Коммуна была привлекательна для людей тем, что тут им бесплатно доставались помещичьи земли, склады, конюшни с лошадьми и быками, разный сельскохозяйственный инвентарь. Свои угодья граф содержал в образцовом состоянии, что отмечали российские чиновники, поэтому пользоваться такими землями было выгодно, они давали хороший урожай.  Урожай делили на всех в зависимости от вклада каждого коммунара. Делили все от зерна до меда. Люди в большинстве своем были связаны родственными от-ношениями, поэтому работали дружно и добросовестно, помогая друг другу. Но в 1921 году, когда власть силовыми методами заня-лась заготовками зерна, выгребая даже посевной материал, мужики родной деревни коммунаров, Перескок, взбунтовались, устроили мятеж, переросший в вооруженный, который вошел в историю, как Глодневский мятеж. Что являлось отголоском крестьянских восста-ний по всей стране, начиная с антоновского. Поскольку коммунары были родственно  связанны с зачинщиками мятежа, то они поддер-жали мятеж и выступил единым фронтом с ними. Мятеж был жесто-ко подавлен отрядами ЧОНа из Орла, и жизнь коммуны продолжи-ла свое мирное существование. Лет через пятнадцать после этих событий здесь появился на свет Федя, Федорец по уличному, а по метрикам Федор Павлович Протасов. В детстве щупленький маль-чишка с острыми голубыми глазами, энергичный, независимый, всегда веселый и лидирующий среди сверстников. Федю ценила и относилась уважительно и взрослая часть Коммуны. Он с детства выделялся тем, что обладал уникальными способностями- мог за-браться на любое самое высокое дерево. Обхватывая ствол ногами, цепляясь за складки коры, он словно приклеивался к стволу и по-степенно добирался до макушки. А в графском саду росли огром-ные липы, которым было уже по несколько десятков лет. Они росли и по периметру, и в виде аллей внутри сада. И эти липы облюбова-ли полчища грачей. Их было несметное множество. Рано утром, они черной тучей улетали на поля, и такой же тучей с гамом воз-вращались обратно вечером к своим гнездам. Для коммунцев в то полуголодное время грачи были еще и дополнительной пищевой добавкой. Где-то в марте-апреле, когда грачи уже вернулись из теплых краев, вывели потомство, но молодые грачата еще не успе-ли опериться, все мужское население улицы стягивалось к колхоз-ной кладовке, которая примыкала к саду. Приносили большие чу-гунки, дрова, посуду. И вот тогда наступал час Федорца. Он караб-кался по липке, добирался до грачиного гнезда и выбрасывал отту-да не оперившихся грачат. Внизу их собирали в корзинку и несли к кладовке. И так гнездо за гнездом, липка за липкой. Когда корзина наполнялась грачатами, разводили костер, ставили на него ведро с водой, кипятили. А рядом кто-то брал грачат за голову и взмахом руки отрывал голову. Тушки потрошили и бросали в кипяток. Ко-гда грачата превращались в вареное мясо, начинался пир. Это бы-ло с одной стороны традицией, а с другой люди просто не доедали. К весне все запасы продуктов иссякли, и таким способом восполня-ли их недостаток. А вечером возле этой кладовки на деревянной коляске появлялся гармонист. И лились по вечерней улице его зали-вистые «страдания». Гармонист, молодой парень, как-то раз прыг-нул со второго этажа барского дома и его парализовало, отнялись ноги. И теперь ребята возили его по селу на самодельной деревян-ной коляске, а Федя был у него главной тянущей силой. Постепенно на звуки гармошки собиралась та самая "вулица". Девушки в "тан-кетках" с белыми носочками, ребята в сапогах гармошкой, начи-щенных до блеска или в ботинках и брюках, заправленных в носки. Танцевали, плясали, "скакали", как говорили девушки, выходящие на парную "барыню" с припевками и частушками. И всегда рядом с гармонистом Федорец. Он внимательно следил за пальцами гармо-ниста, а тот давал и ему поиграть и подсказывал, как правильно подобрать мелодию. И Федя сам на слух освоил гармонь. А потом так играл, что поплясать под его гармошку приходили уже с других улиц. Еще одной особенностью Федорца была его страсть сводить в борцовский поединок подростков, устраивать соревнования. Если рядом оказывались два, три таких подростка, то Федя обязательно принуждал их бороться. Втягивал в борьбу и сам с азартом наблю-дал, судил и комментировал, а потом поздравлял победителя. Хо-рошая это была традиция, спортивная, для ребят важная. Потом его призвали в армию и назад он уже не вернулся. Борцовская тради-ция продолжения не нашла да и боевитость ребят этой улицы тоже постепенно исчезла