Десять кукол Асмодея, глава вторая

Глава вторая

На третий день наших бесплодных бдений, уже в сумерках, я сменил Аргонавта у дома Нинель. Он сообщил мне, что ничего примечательного за время его дежурства не произошло. Как и обычно, в начале девятого Нинель вышла из дома, пришла в Бахус, пробыла в нём до семи вечера, затем возвратилась домой и в настоящий момент пребывала в своём гнездышке.

Этот доклад, произнесенный Янсоном таинственным шепотом, я выслушивал у разросшихся кустов сирени в пятидесяти шагах от дома Нинель на противоположной стороне улицы. 

– Она тебя не засекла?

– Не думаю, – сказал Аргонавт. – Я всё время держался от неё на большом расстоянии. Да и навряд ли она смогла бы узнать меня в моём маскараде.

Я критическим взглядом обозрел Аргонавта.

На нём была помятая рабочая роба и надвинутая на глаза чёрная кожаная кепка-хулиганка, уже изрядно потёртая и имевшая такой вид, словно её выудили из мусорного ведра. Сверх того, он приклеил на свою физиономию довольно-таки неряшливую бороду и усы.

Я хмыкнул. В таком виде он вполне мог бы сойти за одного из приверженцев Бахуса, или на опустившегося урку.

– Ладно, – сказал я. – Давай, дуй домой.

Аргонавт ушёл, и настал мой черёд для ночного бдения. Прошло часа два, или, может быть, немного более того. Стемнело окончательно. Небо затянули мокрые тучи, и в их прорехах мерцали редкие звезды. Несколько уличных фонарей с ещё уцелевшими каким-то непостижимым чудом лампочками тянулись вдоль улицы, отбрасывая на мостовую тусклые блики желтого света. Один из таких фонарей находился шагах в десяти от дома Нинель, и я мог различить в его скупых лучах калитку интересующего меня дома.

Я не спускал с неё глаз. Подобным образом рыбак следит за поплавком своей удочки, опасаясь прозевать поклёвку.

И все-таки я едва не прозевал её.

Так вот, друзья мои, я стоял в секрете за кустом сирени, вдыхая сырой воздух приближающейся ночи, как вдруг калитка отворилась, и из неё выскользнула чья-то тёмная фигура.

Я забился как можно дальше в густую тень сирени.

В пятне тусклого света от уличного фонаря я попытался рассмотреть вышедшего из калитки человека. Он был в штанах и в куртке с капюшоном, и по его телосложению его легко можно было бы принять за низкорослого мужчину, но я был уверен, что это – Нинель.

Итак, молодая ведьма оглянулась, повертела головой, осматривая улицу, и двинулась в мою строну. Когда она вышла из пятна света и ступила во мрак, в её руке блеснул огонек фонарика. Нинель обвела лучом пространство вокруг себя… луч света скользнул в мою сторону, и я тут же упал ничком на землю.

Я крепко наделся на то, что в густой тени кустов она не заметит меня, а если и заметит, то примет за какого-нибудь пьянчужку, который, упившись вусмерть, распростёрся на земле. 

Однако луч света прошелся поверх моего тела, и ведьма, похоже на то, меня не засекла.

Она прошла мимо меня, и её шаги стали удаляться. Я поднял голову и посмотрел ей вслед. Луч фонарика прыгал по мостовой перед ногами Нинель, освещая ей путь. Я стал ломать голову над тем, какой шайтан вынес её из дому в столь поздний час, и куда это она попёрлась.

Я встал и последовал за ней.

Нинель дошла до улицы Запорожской, тянувшейся вдоль кладбища, пересекла её и двинулась по тротуару вдоль кладбищенской ограды в сторону Шуменского . Дойдя до конца кладбища, она завернула за угол и пошла вдоль другой стороны погоста. С этого края оградки не было, и насупротив кладбища стояли заброшенные двух и трехэтажные дома без оконных рам и дверных коробок.

Укрытый тьмой, я бесшумно скользил за Нинель, боясь упустить её из виду. Из-за тучи выглянула луна, осветила мертвенным светом заброшенные могилы и стоящие по соседству с ними руины домов. Это было, скажу я вам, было зрелище не для слабонервных.

Как-то раз я спросил у одного моего приятеля из этого района, почему в домах у кладбища никто не живёт. Он объяснил мне, что горисполком выделил в этом месте участки под застройку и стал распределять их почти что задаром. Многие клюнули на эту удочку и стали возводить здесь свои дома. Некоторые даже успели поселиться в них, но соседство с царством мёртвых вылезло им боком. По ночам жильцам стали являться приведения, их сны смущала всякая нечисть, объявились барабашки – одним словом, их жизнь стала невыносимой, и люди были вынуждены покидать свои дома. Слух о нечистой силе распространился по всему району, и никто не желал покупать заброшенные здания даже и по самой мизерной цене.

Вот так и стояли они, эти немые свидетели потустороннего мира, взирая пустыми глазницами окон на могилы мертвецов.

Но чу! Нинель свернула на территорию кладбища и двинулась куда-то вдоль могил.

Луна была скрыта облаками, дул влажный ветерок, и я крался за этой змеей, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Нинель шагала уверенным шагом, подсвечивая себе фонариком – как видно, она неплохо ориентировалась на этом погосте. Я двигался за ней почти вслепую, и это осложняло мою задачу. Несколько раз я спотыкался о какие-то препятствия и один раз даже плюхнулся между двух могильных холмиков. К счастью, это осталось незамеченным ею.

Через некоторое время ведьма дошла до какой-то могилы, и луч её фонаря вырвал из кладбищенского мрака фрагмент надгробного камня, уже изрядно обветшалого и покосившегося, словно одинокий парус в море вечного покоя, и мне почудилось, что на нём был начертан какой-то полустёртый знак... Между тем ведьма опустилась на колени, сняла с плеча сумку, извлекла из неё какие-то предметы и положила фонарик на землю с таким расчётом, чтобы он освещал край могильного холмика и… и тут мне стал понятен её замысел. В руке у ведьмы появилась небольшая лопатка, вроде той, с какими дети играют в песочницах, и она принялась выкапывать из могилы землю и пересыпать её в мешочек.

Накопав могильной земли, Нинель поднялась с колен, спрятала лопатку в сумку, а мешочек прицепила к своему поясу. Она приподняла фонарь, и её луч беспокойно заёрзал по рядам старых могил. Похоже, эта кладбищенская фурия пыталась отыскать некий ориентир. Похоже, ей это удалось, и она зашагала к какой-то только ей ведомой точке. 

Я крался за ней, стараясь не отставать.

Вот луч её фонаря заскользил по стене какого-то строения, и по его очертаниям я понял, что это была заброшенная часовенка.

Нинель направилась к часовенке и растворилась в её проёме. 

Выждав минуту-другую, я двинулся за ней. Мой путь освещали лишь редкие звезды, да краешек серебристого лика луны, воровато выглянувший из-за тучи.

Я ступил под арку часовенки… прошел шесть шагов в кромешной темноте, выставив перед собой руки с растопыренными ладонями и… снова вышел наружу.

Я опустил руки, и они безвольно повисли вдоль моего тела.

Над моей головой, в прорехах туч, мерцали звезды, и из-за тёмного облака по-прежнему выглядывал серебристый лик луны. Дул влажный ветерок, и вокруг царило безмолвие кладбищенской ночи.

Нинель нигде не было. 

Я её упустил.

Я сделал глубокий вдох, стараясь не поддаваться отчаянию.

В какую сторону ушла эта ведьма, оставалось только гадать, а я был совсем не по этой части, однако мне было ясно: далеко она уйти не могла. Возможно, почуяла за собой слежку и затаилась где-нибудь рядом? Проверяется? Потому-то и выключила фонарик? Ожидает, не выдам ли я себя каким-то неосторожным движением?   

Или у неё банально сели батарейки?

Я отступил от проема часовни и прижался спиной к прохладной каменной стене.

Спокойно, сказал я себе. Спокойно, комиссар. Не надо суетиться… возьми себя в руки и не паникуй. 

Я стоял у стены и прислушивался к безмолвию ночи. И… рассуждал.

Куда сгинула бикса – неизвестно, и искать её ночью среди кладбищенских могил, как выражаются некоторые деятели современности, было бы контрпродуктивно.

Так что же тогда оставалось?

Махнуть на всё рукой и дёрнуть домой? Или торчать здесь и дальше?

Но даже если Нинель и станет возвращаться назад тем же путем – что это мне даст? Всё равно я не узнаю, куда она ходила.

Тем не менее, я решил задержаться.

Я отошел от стены и затаился среди могил, держа под наблюдением выход из часовни. Прошло, наверное, с четверть часа, когда моё ухо уловило глухие ритмичные звуки, и я увидел, как в глубине кладбищенской территории начали вспыхивать какие-то огни. 

Что бы могло означать сие явление?

Некоторое время я пребывал в раздумьях, а затем двинулся в сторону огней. И чем ближе я подходил к ним, тем ярче они становились и тем громче бухали колотушки. Вскоре я понял, что свет исходил от факелов, и стал различить и силуэты каких-то людей, и улавливать невнятный рокот чьих-то голосов…

Что же это было за сборище?

Первое, что мне пришло на ум – так это братство Асмодея.

По городу уже давненько гуляли слухи об этой секте… Поговаривали, будто бы они устраивали свои шабаши на кладбищах, и даже (во что я не верил) совершали там человеческие жертвоприношения…

Один из так называемых «очевидцев» рассказывал мне с широко распахнутыми от возбуждения глазами, что он самолично являлся тайным свидетелем такого обряда.

Из его слов вырисовывалась леденящая душу картина.

Маленького мальчика, непременно русского, и непременно из православной семьи, эти нелюди раздевали догола, подвешивали за ноги на специальном крюке, устанавливали вокруг него свои дьявольские приспособления с острыми иглами и, под завывание сатанинских заклятий, начинали раскачивать ребенка из стороны в сторону. Острые иглы вонзались в тело жертвы, и он истекал кровью в заранее подставленное под него корытце. После этого участники шабаша обрызгивали друг друга кровью невинного младенца и приходили от этого в неописуемое возбуждение, а тело ребенка рубили на куски и закапывали на кладбище, заметая следы своего злодеяния.

И хотя, как уже было вам сказано, я не слишком-то верил подобным байкам, на душе у меня было не очень благостно, когда я, пригибаясь к земле, пробирался к сонмищу этих безумцев. Опасаясь быть обнаруженным, я лег на землю и пополз по-пластунски между могильных холмиков, вознося хвалу своему старшине за мою армейскую выучку.   

В конце концов мне удалось подползти довольно близко к этим упырям, и я затаился за одним из могильных бугорков. 

Никаких жертвоприношений из своего укрытия я, естественно, не увидел. Тем не менее, представшая моим очам картина была достойна кисти Иеронима Босха, или ещё какого-нибудь парня из той же когорты. 

На могильной плите стоял долговязый тип с ниспадающими до плеч волосами и в поповской бороде – очевидно, это и был сам Асмодей. На нём был длинный плащ – вроде тех, что носили гангстеры двадцатых годов прошлого столетия в американских триллерах. Правая его рука опиралась на шарообразное навершие жезла, вокруг которого извивалась стилизованная змея. Справа от него стояло пять женщин. Такое же число их было и с левой стороны. Все дамы, несмотря на осеннюю прохладу, были обнажены и, как показалось мне, находились под влиянием наркотиков. С невольным омерзением взирал я на их телеса, испохабленные, словно стены в общественном сортире, какими-то пауками, змеями и им подобными наколками. Каждая из десяти женщин держала маленькую куклу в одной руке и небольшой мешочек – в другой. Среди этих голых жриц Асмодея я увидел и Нинель. 

Паства – в количестве, наверное, человек сорока – стояла лицом к авгуру и спиной ко мне, внимая поучениям своего демонического наставника, причём мужчины держали в руках чадящие факелы, и их красные отблески падали на обнаженных женщин и на их босса, придавая всей этой мизансцене какой-то сюрреалистический колорит.

До меня доносились слова Асмодея:

– Любить ближнего своего, как самого себя? Ха-ха! Что за чушь несусветная, га! А сам-то Он, сам что получил в ответ за свою любовь к людям? Что Он увидел от всех тех, кого исцелял, воскрешал из мертвых, кормил хлебами? Может быть, те десять прокаженных, что он очистил от проказы, вернулись и поблагодарили его за это? Только один из десяти, да и тот оказался гоем! И кого же эти людишки предали на смерть в великий праздник Песаха? А? Не слышу? Преступника? Убийцу?  Нет-нет! Убийцу они-то как раз и отпустили! А того, кто творил им одно лишь только добро, отправили на крест! Вот и делай после всего этого благие дела людям! Человеки неблагодарны по природе своей, так зачем же, скажите мне тогда, жертвовать собою ради других? Нет-нет! В этой жизни – каждый сам за себя! Моё желание, моя задница, мой покой – только это и имеет для нас значение в этом жестоком мире! Свобода! Полная и безусловная свобода от всех ограничений и всех этих грёбанных заповедей, которые только мешают нам жить в своё удовольствие! Совесть, долг, супружеская верность и вся прочая байда – всё это химеры, выдуманные святошами для того, чтобы им было легче управлять безмозглым стадом. Но владыка наш сатана учит нас иному. Владыка наш сатана учит нас: важно лишь то, что хотите вы! А на всех остальных нам насрать!

Голос у проповедника был гнусный, как, впрочем, и его рожа, и вскоре я перестал слушать его галиматью.

Он распинался в том же роде ещё с полчаса, после чего приступил к следующему номеру своей программы.

Обнаженные дамочки, одна за другой, вставали перед ним на колени, лобызали ему ноги, после чего поднимались и протягивали ему свои мешочки. Под заунывные мантры на непонятном каком-то наречии чародей развязывал их высыпал из них землю на подставленных ему кукол, после чего его жрицы повторно припадали к его стопам и затем отваливали в сторону.

Когда обряд чёрной магии был завершён, мужчины загасили огни факелов, и поклонники сатаны приступили к заключительной части своего таинства – к массовому совокуплению.

Я не стану описывать здесь всю эту мерзость – её и без того хватает в нашей действительности. Замечу только, что по истечении некоторого времени участники вакханалии стали расползаться с кладбища подобно тому, как тараканы расползаются с кучи мусора. 

То и дело вспыхивали фонарики, освещая дорогу уходящим поклонникам сатаны. Вот один из огоньков скользнул мимо того бугорка, за которым затаился я. Решив, что это шла Нинель, я встал и последовал за ней, как только она удалилась на небольшое расстояние.

Позже я не раз ломал себе голову над тем, заметила ли она за собой слежку, или же её сопровождал кто-то, незамеченный мною?

Так или иначе, но Нинель – а я и по сей день уверен, что это была она – так вот, Нинель дошла до часовенки и скрылась в ней. На сей раз я не стал медлить и сразу же ринулся за ней. 

Это было моей ошибкой.

Я ступил под арку. В часовенке царила кромешная тьма. Я вытянул руки с растопыренными пальцами, сделал пять шагов вперёд, и тут на мою голову обрушился удар страшный силы.


Продолжение следует  Глава третья  http://proza.ru/2026/07/05/763