Лето в Пенино

Иной раз обыкновенное предложение заработать на строительстве коттеджа приводит к неожиданным результатам. Всем правит промысел Божий, — так пишут святые отцы. Но применить это к себе кажется большой натяжкой. По какой причине мы оказываемся в одном месте или другом, встречаются ли случайные люди или нужные для чего-то, — большинство из нас не задумывается. По крайней мере, вслух мы стесняемся озвучивать свои утверждения или сомнения. Со временем убеждаешься в мысли, что промысел Божий действительно распространяется на всех, в том числе и на меня.

Когда-то давно, ещё в советское время, я попал на службу в Казанскую церковь села Вырицы. После литургии состоялся крестный ход, я впервые нёс хоругвь, её вручил мне, ещё невоцерковленному христианину, Сергей, знакомый иконописец. Он и его жена Ольга приезжали в Вырицу из Ленинграда к духовнику, настоятелю храма протоиерею Алексею Коровину. Ольга была крёстной моей жены Татьяны, они учились в Военно-механическом институте. В Вырицком храме в середине XX века служил подвижник Серафим.

Собственно, это был для меня самый первый святой, тогда ещ; не канонизированный, о жизни которого я узнал подробно от Сергея и Ольги. Мне, будто через хоругвь вошёл интерес к другим православным святым в частности и религиозной жизни вообще. Я как-то посетовал Сергею, что хотел бы строить церкви.
— Ты думаешь, легко в церкви работать? Там искушений намного больше, — огорошил Сергей.
Я тогда подумал:
— Что он нес;т? Это же не коттедж и не туалет. А церковь!
Самое забавное, что первым церковным объектом оказался именно туалет.

Правду говорит русская поговорка: «Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается». Только через десять лет после нашего разговора мне довелось возводить православную церковь в Санкт-Петербурге.
— Ты, видимо, тогда ещё не вошёл в меру, чтобы получить то, о чём хотел, — так сказал мне один мудрый человек. Эту мысль я встретил позже у преподобного Серафима:
«Ибо тогда ты был бы погружён в дела свои и Я не мог бы привлечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глубоким мыслям, что ты на службе у меня».
«От Меня это было». Духовное завещание иеросхимонаха Серафима Вырицкого»).

Сергей оказался прав: с такой напряжённой работой со множеством испытаний, как физических, так и моральных, я ещё не сталкивался. Никогда ещё мне не приходилось столь часто переносить несовершенство окружающих людей, которые, в свою очередь, вынуждены были терпеть и мои недостатки. Я как-то сказал коллегам, что сестра иронично называла меня куском золота.
— Вот мы тебя и обрабатываем, как золото, — серьёзно откликнулся тот же мудрый человек, — плавим, мнём, удаляем примеси, вытягиваем, а в конце отшлифуем.
Павел Павлович, хитро прищурился и добавил:
— Получается, ты мне ещё и должен.
В течение всего периода работы на Средней Рогатке, — так назывался исторический район на юге Санкт-Петербурга, — я не раз вспоминал слова преподобного Серафима из его духовного завещания:
«Я — Бог твой, располагающий обстоятельствами. Ты не случайно оказался на твоём месте, это то самое место, которое Я тебе назначил. Не просил ли ты, чтобы Я научил тебя смирению, — так вот, смотри, Я поставил тебя как раз в ту среду, в ту школу, где этот уроке изучается. Твоя среда и живущие с тобою только выполняют Мою волю».

На исходе восьмого года основная работа подошла к концу, и я перешёл на строительство жилого дома. Видимо, мне нужно было почувствовать разницу в искушениях. Вскоре у меня создалось впечатление, что их вообще не было. Год практически абсолютной свободы: я ни от кого не зависел, мог планировать рабочий день, как мне хотелось, — мой дом находился в двухстах метрах от объекта. Прораб приезжал раз в неделю с зарплатой и забирал подготовленный список необходимых материалов, наша небольшая бригада справлялась без пинков от начальства. Каждый ответственен за свой участок, — главное, сильно не отставать и не обгонять других каменщиков. Да и зарплата значительно выросла. К зиме я стал внутренне роптать, ибо строительство типовых этажей наскучило, всё-таки возводить арки и своды, да ещ; под колокольный звон, намного интереснее. И, как ни странно, не хватало тех самых искушений, о которых предупреждал Сергей. Весной в стройуправлении закончились деньги, и мы ждали у моря погоды, то есть, сидели дома. При вынужденном безделье вс; чаще вспоминалось церковное строительство.
В середине мая мне с товарищем предложили обложить дом кирпичом питерскому банкиру. После развала страны мне уже приходилось строить коттеджи новым русским. С этим народом проблем не оберёшься, да на безрыбье и рак рыба. Дом стоял на окраине Вырицы, мы договорились с хозяином об оплате и условиях работы, и зашли в местную церковь, ту самую, где я участвовал в крестном ходе почти четверть века назад.

Деревянный храм в честь Казанской иконы Божией Матери освящён в начале Первой мировой войны. В н;м три придела: в честь Казанской иконы Божией матери (21 июля и 4 ноября), во имя святителя Николая, (22 мая и 19 декабря), преподобного Серафима Саровского (15 января и 1 августа) и преподобного Алексия, человека Божия (30 марта). Всего семь престольных праздников. 3 июля, в день памяти преподобного Серафима Вырицкого, в Казанскую церковь приезжают сотни паломников. Старец Серафим причислен к лику святых в 2000 году, на месте его могилы возведена часовня. В ней почивают под спудом мощи преподобного и схимонахини Серафимы, его бывшей супруги Ольги до принятия ими монашества. Ещё при жизни старец Серафим многим говорил: «Приходите ко мне на могилку, как к живому, разговаривайте, как с живым, и я всегда помогу вам». Выходя из часовни, я вполголоса сказал своему товарищу: «Ну, сейчас дела пойдут...»

Однако с каждым днём возникали различные препятствия. Особенно сильно доставал нас банкир. При разговоре с ним мне не раз приходила на память реплика Анны Васильевны Горбушкиной из советской комедии: «Они сами не понимают, чего они хочут».
— Да пошёл он... — буркнул мой напарник через неделю.
Мы собрали инструменты и покинули негостеприимного банкира.
Два дня я валялся на диване с книжкой, на третий позвонил тот самый Сергей-иконописец:
— Не хочешь ли поработать на восстановлении церкви в Пенино?
Услышав слово «церковь», я согласился не раздумывая.

О деревне Пенино, — историческое название Сумерский погост, — упоминается в летописях с XV века. В предании говорится, что Сумерский погост учредила княгиня Ольга в 957 году. По этим местам проходили воины Александра Невского, Иоанна Грозного и Петра Великого. Во время Великой Отечественной войны в Сланцевском районе активно действовали партизаны. В 1943 году в тылу противника образовался настоящий партизанский край, включающий территорию 6 тысяч квадратных километров и около 400 населённых пунктов. Партизанская бригада в феврале 1944 года, ещё до подхода регулярных войск, освободила Сланцы (тогда ещё посёлок), и отбросила фашистов к границам Эстонии.

Найдя на карте город Сланцы, — там меня должен забрать местный депутат и технолог-реставратор Владимир Капинос, — я спланировал свой маршрут. Из Гатчины до трассы добрался благополучно, рассчитывая там пересесть на проходящий транспорт до Сланцев. Однако все автобусы шли по коротким маршрутам, я пересаживался с одного на второй, со второго на третий. Прямой автобус из Санкт-Петербурга шёл по другой трассе, как оказалось. Мелькали знакомые деревни: Дятлицы, Бегуницы, Зимитицы... В Ополье не стал ждать рейсовый автобус, до Кингисеппа меня подвёз водитель на стареньких Жигулях. От Кингисеппа до Сланцев уже рукой подать. Пока ехал стоя в переполненном автобусе, сочинил стишок:
Я брал их словно города,
Деревни, остановки,
И не забуду никогда
Такой командировки.
Однако приехал вовремя. На вокзале я встретил Михаила, мы с ним работали несколько лет на строительстве новых храмов в Санкт-Петербурге. Оказывается, его тоже позвали в Пенино. Миша тоже, как и я, в полной мере вкусил искушений на церковных работах.

Теперь нам предстояло восстанавливать старую, и, как говорят опытные христиане, — это раза в два тяжелее. Михаил, судя по всему, подготовился основательно: огромный рюкзак, заполненный под завязку, возвышался над головой сантиметров на тридцать. Я приехал налегке, с собой взял только фотоаппарат.
Вскоре Владимир Дмитриевич показывал мне фронт работ. Храм огромный: все своды целые, но уже без штукатурки, кое-где видны сохранившиеся фрески. А вот снаружи работы было немерено: храм весь в лесах, почти все углы разрушены, раны зияли в глубину на 10—30 сантиметров.

Все окна требовали основательно ремонта. Арки над ними местами обрушились, кое-где кирпичи ещё висели на остатках извести и честном слове. Окончательно разрушиться мешали тяги (железные конструкции, связывающие опоры в арках). Проёмы забиты досками, на подоконниках зеленел разросшийся хмель. Внутри на стенах и арках местами тёмно-зелёный налёт — высолы. Восьмигранная колокольня заканчивалась на ярусе звона. Всё, что выше: карниз, второй ярус, шатёр с крестом отсутствовали. Лучше всего сохранился подвал, практически все своды целые. За алтарём находится могила ктитора храма Симеона Гаврилова.

Выше на стене между двумя портиками ниша для какой-то иконы. На сохранившейся местами штукатурке видны несколько щербин, возможно, следы от пуль. Я уже читал, что после революции безбожники расстреливали иконы. Такие же щербины обнаружили иконописцы из Санкт-Петербурга на росписи внутри храма. (В августе 2021 года митрополит Варсонофий освятил полностью восстановленный храм, а на внешней стене алтаря установили новую икону Христа Вседержителя).

Все пять куполов с крестами на церкви восстановлены. Потом уже узнал, что Владимир начал реставрацию Рождественского храма ещё семь лет назад. Параллельно он восстановил источник святой Параскевы, называемый в народе Иорданью.

В первых числах июня я уже занимался восстановлением стены вокруг свода, под которым находился боковой престол благоверного князя Александра Невского. Всего храм имеет три престола: главный — в честь Рождества Богородицы, и второй боковой — в честь Сретенья Господня. Все три свода практически не пострадали, потому что сложены на извести. Уже позже, в июле, я наблюдал как алтарный свод после разбора прохудившейся кровли пропускал в течение двадцати минут мощный ливень. Вода струями лилась на пол, потом солнце пригрело, кирпичи высохли и стоят до сих пор, правда, уже под новой крышей. Бригада с Западной Украины в количестве пяти человек занимались установкой кровли. На строительстве и восстановлении церквей нанимали в основном украинцев. Они неприхотливы в быту, работали допоздна. И братский народ вс;-таки, не мусульман же звать наши церкви строить. Главный плотник — дядечка лет пятидесяти, с животиком и густыми усами явно обладал авторитетом в бригаде. Он размечал под навесом журавцы, после чего остальные плотники доводили их до ума и поднимали наверх.

Интересно, но о политике мы не разговаривали, что несвойственно украинцам. Давно заметил, что у них есть склонность замечать недостатки в России и критиковать русских и паче всего Путина. Единственный раз случилась у меня лёгкая перепалка с двумя молодыми ребятами. Они похвасталась, что в их селе целых пять церквей. Я не поверил и стал расспрашивать. Они перечислили: одна церковь православная, другая католическая, третья греко-католическая и две протестантские. Я, в свою очередь, удержался от вопроса о количестве прихожан, ибо нам самим похвастаться нечем. Приход в Пенино весьма малочислен, ибо в селе живут меньше десяти человек. Зато вкратце рассказал о восстанавливаемом нами храме, — к тому времени уже узнал его историю.

Рядом с деревянной церковью, — она сгорела от молнии в первые годы советской власти, — по проекту Николая Никитича Никонова выстроили в 1901 году новый четырёхстолпный пятиглавый храм. Почти половину суммы, — 75 тысяч рублей, — пожертвовал местный купец Симеон Гаврилов. Освящал новый храм епископ Нарвский Никон в сослужении протоиерея Иоанна Сергиева (Кронштадтского) и шестнадцати священников из окрестных сёл Гдовского и Ямбургского уездов. Храм Рождества Богородицы до революции насчитывал около 4 тысяч прихожан из Пенино и близлежащих двадцати деревень. В праздники собиралось до тысячи человек. Церковь закрыли в 1939 году, хотя местный краевед Владимир Иванович Будько пишет, что документы о закрытии не обнаружены. Службы возобновились в 1942 году, после войны богослужение прекратилось. После 1991 года храм стал постепенно разрушаться.

Ребята заметили у меня толстенную книгу о святителе Луке Войно-Ясенецкем, архиепископе Симферопольском и Крымском.
— Читаешь про нашего симферопольского святого? — Высокий, сухощавый парень, лет двадцати, повернул книгу обложкой к себе.
— Собираюсь к нему, — ответил я, — в августе еду на отдых в Крым.
— А почему именно туда?
— Крым-то чай не Европа, всё же родная земля.
— Ты же вологодский, с чего она тебе родная? — Вступил в разговор, учуяв мой вызов, второй парень.
Как легко всё-таки мы задеваем друг друга. Нарочито спокойным голосом отвечаю:
— Мой дядя в сорок четвёртом Сапун-гору штурмом брал, Крым для меня русская земля.
— Крым — это территория Украины, — одновременно возмутились украинцы.
— Да, территория украинская, а земля-то всё равно наша, — с улыбкой сказал я. Ребята молча постреляли глазами, на том разговор и закончился. До возвращения Крыма на Родину оставались долгие четыре года.

На третий день приехал руководитель бригады Александр, мужчина лет сорока, но уже с седеющей бородкой. А она, как правило, — вероятный признак воцерковленного человека. Он явно давал указания бригадиру, а тот отчитывался о сделанном. Спустя десять минут Александр переоделся и включился в работу. Вечером мы познакомились, у нас оказалось много общего. Мой новый знакомый часто бывал в Мариенбурге, где жил его духовник протоиерей Иоанн Преображенский. Его могила находится за алтарём Покровской церкви. Саша проникся, что я хожу в эту церковь, мало того, фамилия у Александра звучная — Покровский. Он занимался подрядом на выполнение работ по восстановлению храмов в Ленинградской области. Жил в Санкт-Петербурге с женой и тремя детьми. А когда выяснилось, что он тоже вологодский, мы окончательно сдружились. В пятницу вечером Саша уезжал домой к семье. Миша настроился жить в Пенино всё лето, поэтому мы уезжали вдвоём. По пути останавливались у деревни Каложицы. В километре от неё построена часовня великомученика и целителя Пантелеимона.

Под ней находится несколько пещер и вытекает речка, источник бьёт буквально из-под земли. Место благоустроено, берега выложены камнем, но избушки нет. Через речку перекинуты деревянные мостки, а с них две лесенки в воду. Она шумно бурлила и угрожающе пенилась, скрывая дно. Окунувшись и набрав водички, мы ехали в Гатчину. Я угощал Сашу кофе, после чего он направлялся в Питер. Всё лето мы дважды в неделю бухались в источник: по понедельникам, чтобы лучше работать, и по субботам — с целью приехать домой отдохнувшими. В дороге много разговаривали, ибо у каждого православного человека есть множество личных историй, которыми хочется поделиться с единомышленником. Устав от общения, слушали лекции священника Олега Стеняева, на диске помещалось больше ста часов его проповедей. Характерная особенность лекций отца Олега в том, что он дополняет евангельский разбор текста историями из личной жизни.

После очередного окунания в Каложицком святом источнике я вспомнил, что он впадает в речку Хверицу, которая протекает посреди села Ивановское. Мне довелось около восьми лет назад восстанавливать там храм в честь апостола Иоанна Богослова. Предложил Саше:
— Может, заедем?
— Дак да, — согласился товарищ, — тем более по пути.
В дороге я рассказывал, как наша компания в количестве четырёх человек построили стену на четверике церкви под будущие кокошники. Около десяти дней мы жили у местных прихожан Ивана Ивановича и Валентины Ивановны. Я уже слышал, что за последние годы в Ивановском проведены масштабные работы.

На Богословской церкви уже сияли купола с крестами, верхняя часть храма оштукатурена и покрашена, новая колокольня стояла ещё в лесах, но на двери висел замок. Иван Иванович и Валентина Ивановна нам обрадовались. Кажется, и не было этих восьми лет. За чаем хозяева рассказали, сколько людей строили храм после нас. Иван Иванович посетовал, что до сих пока нет постоянного священника. Службы ведутся только от Пасхи до Покрова, а в зимний период в Свято-Троицкой деревянной церквушке, которую он сам построил в 2000 году. Ивану Ивановичу тогда исполнилось 72 года, а его напарнику, фронтовику Фёдору Егоровичу — 82. Валентина Ивановна недавно приехала из Соловков, там подвизается монахом её племянник. Спели вчетвером молитву «Царица моя преблагая». На прощанье Валентина Ивановна подарила нам по иконке преподобных Зосимы, Савватия и Германа Соловецких.

Через две недели я перешёл на восстановление окон и внутренних арок. Миша снабжал меня раствором и новыми кирпичами, а старые я замачивал в объёмистом ведре. В течение трёх-четырёх минут вода с шипением заполняла поры высохших за сто лет кирпичей.
На каждом из них оттиснуто клеймо: П.П.Ц.Р.Б. (Приход Пенино Церковь Рождества Богородицы). Также на хорах частично сохранилась плитка на полу, — на ней чётко проступала надпись: «Carl Nevermann &оCo Riga 1871». Ещё я обнаружил местами сохранившийся дымоход, выложенный огнеупорными кирпичами из Великобритании с клеймом SNOWBALL (в переводе снежок), а также кирпич с клеймом FOSTER. Это я уже потом дома нашёл информацию. А вот откуда кирпич с клеймом П.и В. так и не смог узнать.

Очередной раз, когда шипение затихло, я услышал тихий монотонный голос. Спустившись, я увидел в центре храма за аналоем Михаила. Он читал акафист Богородице. Зачётный напарник, не забыл наши традиции. Вспомнилось, как на возведении церкви в Санкт-Петербурге я подавал необходимый материал плотникам на крышу. Обеспечив их работой, недовольно пробурчал: «И долго мне тут без дела стоять?» На что получил вразумительный ответ от нашего главного строителя Павла Павловича: «А ты не стой без дела. Молись».

Внутри храма на стенах ещё не было икон, а висели только напечатанные листки с текстом. На одном из них я прочитал о священниках, служивших ранее в этой церкви. С удивлением увидел фамилию Алексея Кибардина, духовника иеросхимонаха Серафима Вырицкого. Тут же вспомнил свои слова на крылечке часовни преподобного Серафима: «Ну, теперь дела пойдут». На втором и третьем листке напечатана краткая история дружбы двух священников.

Алексей Кибардин служил во время фашисткой оккупации в храме Рождества Богородицы и двух соседних до конца войны. В 1945 году его назначили настоятелем вырицкого храма во имя Казанской иконы Божией Матери. Серафим сказал батюшке: «Похоронишь меня, а на пасхальной неделе и не захочешь, а тебя возьмут и дадут 25 лет, — это архиерейская почесть». И действительно, отца Алексея арестовали в январе, а осудили в день Пасхи 17 апреля 1950 года. Через пять лет досрочно освободили, признав невиновным, и он служил в вырицкой церкви приписным священником ещё два года. Скончался протоиерей Алексий в апреле 1964 года, — ровно через 15 лет после смерти преподобного Серафима, как и предсказывал старец. Похоронен за алтарём Казанского храма. А в 2021 году на том же кладбище упокоился Сергей Павлов, почётный реставратор I степени, автор проекта часовни преподобного Серафима. Тот самый Сергей, благодаря которому началось моё воцерковление.

22 июня из Сланцев приехали около тридцати школьников в возрасте 10—12 лет. Две учительницы подвели класс к воинской могилке за синей оградой, — она находилась метрах в десяти от церкви. На могиле установлен небольшой обелиск в виде синей пирамидки с пятиконечной красной звездой. Здесь похоронены партизаны 12-й Приморской партизанской бригады Борис Никитин и Анатолий Вуколов, ученики пенинской школы. На момент гибели им было 17 лет.

Рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался в восемь вечера. Лето выдалось знойным. Когда было совсем невмоготу, мы спускались в подвал. Он практически не пострадал, кое-где на столбах не хватало кирпичей, но своды в идеальном состоянии. Там прохладно. Мы пили холодненький квас, правда, самый обычный, из порошка. Напиток проникал внутрь, наполняя приятным холодком разгорячённое тело. Есть-таки в жизни моменты, когда обыденные вещи доставляют удовольствие, я бы даже сказал блаженство. Утром меня будят лучи солнца, а не будильник, потом завтрак в трапезной, приятный зуд в руках от удовольствия предстоящей работы. Время почему-то бежит быстрее: не успел опомнится, как пора на кофе-тайм, потом обед, снова на стенку, где обыкновенная кладка ощущается, как возрождение чего-то очень важного, в первую очередь в самом себе. Усталость накатывает к вечеру, а после купания в озере минутная эйфория постепенно переходит в спокойную и тихую безмятежность. Так можно работать...
«Это утро, радость эта,
Это мощь и дня и света,
Этот синий свод,
Этот крик и веренецы,
Эти стаи, эти птицы,
Этот говор вод».
Мы с Михаилом ходили на озеро Пенино, что в трёхстах метрах от храма. Там гнездятся лебеди, правда, я их не видел. Но я не видел и бобров, хотя следы их деятельности (запруды и обгрызенные деревья) в этих местах наблюдал. Берега озера болотистые и заросли камышом, для подхода к воде сооружены из досок широкие мостки. Мы купались даже утром перед завтраком, правда, довольно редко. Вода холодная от множества ключей, видимо, поэтому желающих не находилось. Зато вечером Миша проводил на озере почти час, я же, нарезав саженками пару небольших эллипсов, торопился в вагончик. В девять часов вечера по телевизору начиналось политическое шоу «Суд времени», где шли обсуждения на темы российской истории. Для меня они представляли огромный интерес. К тому времени я достаточно ознакомился с либеральной писаниной о советском позорном прошлом и приобрёл против неё стойкий иммунитет.

Публицист Сергей Кургинян отстаивал просоветскую позицию. Ему противостояли Леонид Млечин и Николай Сванидзе. Эти два конъюнктурщика уже зарекомендовали себя далеко не лучшим образом. Млечин, откровенный антисоветчик, про таких ещё говорят: «переобулся на лету». В советское время написал книгу, как плохо живётся детям в капиталистическом обществе и как хорошо в социалистическом, и что самая лучшая страна в мире — СССР. Сванидзе, ставший членом КПСС в двадцать лет, отметился в 90-х откровенным враньём о советском периоде истории. Не раз они напоминали мне слова жида Янкеля из повести Николая Васильевича Гоголя: «Чем человек виноват? Там ему лучше, туда и перешёл». Сергей Кургинян подкреплял свои аргументации ссылками на документы и мнения уважаемых историков, и мастерски разделывал под орех оппонентов-антисоветчиков. По некоторым темам он явно «возил их мордами по столу». Результат голосований ошеломляющий: больше 90% зрителей отдавали победу Кургиняну. То есть, несмотря на миллиарды долларов, вбуханных Америкой на фальсификацию истории СССР, вопреки усердной работе творческой интеллигенции и лиц демократической национальности по оболваниванию советских людей, народ не принял антисоветчину. Миша не разделял моего интереса, мешающего, по его мнению, главному предназначению православного христианина — стяжанию Духа Святого через исполнение Божиих заповедей. Частично я соглашался:
— Да, манера спора оппонентов привлекает скорее не Святого Духа, а совсем других персонажей. Но никто нам не мешает анализировать смысл высказываний участников и проверить их уже в книгах. Волков бояться — в лес не ходить. К тому же после шоу я читаю книгу о святителе Луке. На мой взгляд, это хороший метод себя духовно обезопасить. Православный человек должен уметь различать правду и ложь. И неплохо бы для начала разбираться в истории хотя бы своей страны, а в идеале понимать закономерность исторических событий.
Программу «Суд времени» транслировали с середины лета по будним дням. Всего вышло 119 выпусков.

Приехав из Крыма, я продолжил восстанавливать кладку окон. Некоторые приходилось сначала основательно разбирать. Мы с Мишей по-прежнему работали вдвоём, Сашина бригада также занималась кровлей. Народу прибавилось. Наша трапезная, — открытое помещение с длинным столом и скамейками, покрытое навесом, — уже не вмещала всех желающих. Людей кормили в два приёма. Саша и мы с Мишей единственные местные, все остальные приехали с Украины. Очередной понедельник встретил нас суматохой, — пропал человек. Он ушёл в воскресенье за грибами и не вернулся. Сообщили в полицию и собирались уже формировать отряд поисковиков. Но не успели, Владимир Дмитриевич привёз грибника на машине, тот рано утром вышел-таки в какую-то деревню и указал свои координаты. В трапезной стоял гул, всем интересно узнать подробности. Строитель с Западной Украины, сухощавый и высокий, лет тридцати пяти, одетый по-летнему, рассказывал за плотным завтраком о ночном приключении. Он старался есть помедленнее, но это плохо ему удавалось. Это понятно: провести вечер и ночь в незнакомом лесу, голодным и замёрзшим, как цуцик, непросто. На дворе конец августа, а он в рубашечке и кроссовках. Народ, успокоившись, что всё закончилось благополучно, начинал уже шутливо задавать вопросы типа: «А грибы где? — Отправляйся обратно и без грибов не возвращайся».

В августе, на Преображение Господне (будний день), Саша предложил съездить на службу в соседнюю деревню Козья Гора, что в шести километрах от Пенино. Такая практика нам уже знакома: в большие праздники храмостроители стоят на литургии, а после обеда работа возобновляется. За сто с лишним лет церковь Покрова Богородицы простояла закрытой пять лет, с 1937 по 1942 год. В ней тоже служил протоиерей Алексей Кибардин. Во время войны он помогал партизанам продуктами и деньгами. Его сыновья сражались в Красной Армии, один погиб, другой дошёл до Берлина. Фашисты, отступая, подожгли больницу, МТС и жилые дома, священник убедил карателей не трогать церковь. Это единственный уцелевший храм в районе. Деревня Козья Гора после войны не восстанавливалась, в настоящее время постоянных жителей почти нет, на службу ходят дачники и паломники.

С нами поехал Михаил и два плотника из Сашиной бригады. Литургию вёл игумен Елевферий, в конце службы произнёс проповедь. Помимо разъяснения евангельского отрывка, он призвал верующих христиан не лениться изучать не только Священное Писание, но и историю своей страны. Я многозначительно посмотрел на Мишу, тот в ответ улыбнулся. После службы мы искупались в озере Самро, оно крупнейшее в Сланцевском районе и одно из самых мелких. У берега растёт тростник, дно песчаное, вода тёплая. Доминирующая глубина около метра. Это я проверил личным опытом, — перебирал ногами по дну около пяти минут, пока вода не поднялась до пояса. Минутку поплавал, задевая коленками дно, и в обратный путь. Предпочтительно купаться всё же в Пенино. Там можно нырять прямо с мостков, или, как говорят в деревне — с лавы.

А на следующий день приехали полтора десятка работников, они привели всю территорию вокруг храма в порядок: убрали мусор, увезли сгнившие доски и обломки кирпичей, занесли внутрь церкви подсвечники и аналои, кое-где повесили временные иконы. Центральную часть храма отгородили от левого и правого приделов (там ещё шли работы), стеной из полиэтилена. Он держался на сбитых между собой деревянных распорках.

В воскресенье, 22 августа, намечался большой праздник — 110 лет назад в этот день святой праведный Иоанн Кронштадтский освятил новый каменный храм. В проповеди батюшка оценил его: «Такой храм был бы и в столице одним из лучших. Это истинно небесе подобный храм». Через год освятили два придела во имя Сретенья Господня и благоверного князя Александра Невского. И опять на освящении сослужил отец Иоанн Кронштадтский. Также с его участием посадили берёзовую аллею к часовне Параскевы Пятницы. Старожилы вспоминали, что каждое деревце держали местные крестьяне, и опускали в заранее выкопанную лунку. Отец Иоанн, идя к часовне между двумя рядами прихожан, окроплял берёзки святой водой. Первую литургию за последние 65 лет провели гатчинский епископ Амвросий и настоятель храма протоиерей Пётр Мухин. С этого дня богослужение происходит ежедневно. Священников командируют из гатчинской епархии, они служат по вахтовому методу — меняют друг друга каждую неделю. Священник жил в отдельном вагончике, а дьякон Василий приезжал на службу из деревни Ложголово, что в тридцати километрах от Пенино. Василий рассказал, что его предки были мусульманами. Его прадед попал в шторм и в минуту неминуемой смерти вспомнил, что христиане почитают какого-то Николу, и стал ему молиться. После спасения прадед крестился с именем Василий. В его честь и назвали правнука. Дьякон Василий многодетный, всего у него шестеро детей. (В 2016 году его рукоположили в священники и сегодня он настоятель храма во имя святителя Николая Чудотворца в селе Ястребино, что в пятидесяти километрах от Пенино).

В ближайшую субботу я предложил Саше заехать в Ложголово. По пути рассказал, что в Санкт-Петербурге мы построили храм Рождества Христова по сохранившимся чертежам Геогриевской церкви в Ложголово. Правда, в процессе строительства проектировщиками были допущены ошибки, поэтому пригласили архитектора из Пскова Андрея Лебедева. Краем уха я слышал, что Лебедев «вытащил» храм. В итоге он изменил частично проект и добавил купола, — всего их стало семнадцать. Я показал Саше фотографию Рождественского храма, и мы сравнили его с Георгиевским.

Сашины плотники закончили установку кровли и уехали на новый объект, мы с Мишей практически остались вдвоём. С остальными рабочими общались только в трапезной. Рядом с часовней Параскевы Пятницы появилась техника, через несколько дней залили фундамент под будущую купальню. (Окунулся в источник я только через 10 лет, мы тогда приехали в Пенино с Мишей и моим напарником Николаем).

Я восстановил последнее окно на южной стороне, пора выдвигаться и мне на следующий объект. Всё лето мы ходили по аллее батюшки Иоанна попить водички. Собрав вещи, последний раз спустились к источнику. Берёзы, посаженные святым праведным Иоанном Кронштадтским, за сто лет вымахали почти на 30 метров. Мы набрали воды с собой, обернулись на место нашей работы. Отсюда храм смотрелся ещё величественнее, правда, весь в лесах, но сверкающие на вечернем солнце кресты словно молвили: «Это ненадолго». Через сорок минут мы уже ехали в рейсовом автобусе в Сланцы, а оттуда домой.

А в апреле Сергей командировал меня в село Сура Архангельской области, родину святого праведного Иоаана Кронштадтского. В общей сложности я ездил туда шесть раз. Но это уже другая история.