Глава 10. Кофейный рояль

Глава 10. Кофейный рояль
В Солнечногорское за вином в этот день пошли поздно.

Гоша, Никита, Митяй и двое Свиней ушли уже после бассейна «Москва», когда гора начала темнеть, а от моря потянуло сыростью. Вернулись почти в темноте: с вином, хлебом, помидорами и огромной сумкой персиков.
— Где взяли? — спросила Света.
Один из Свиней пожал плечами.
— В саду.
— В каком саду?
— То ли колхозном, то ли бывшем колхозном.
— То есть украли.
— Спасли от гниения.

Персики высыпали на полотенце. Они были тёплые, мятые, пахли пылью, солнцем и чужой собственностью. Несколько сразу покатились к костру.

Томкин «Рояль» долго не прожил. Его развели водой, попробовали, поморщились, попробовали ещё раз. Потом Томка потребовала сделать для девочек ликёр: сгущёнка с какао, спирт и немного воды. Получилась густая сладкая мутная смесь, от которой сначала все морщились, а потом просили ещё.
— Это не ликёр, — сказала Света. — Это шоколадная диверсия.
— Зато мирная, — сказала Томка.

Костёр разгорелся. Митяй взял гитару, но Свиньи тут же принесли свою и начали спорить, у кого строй хуже. Сверху, со стороны Люберов, крикнули:
— Не мешайте учить уроки!
— Какие уроки? — крикнул Никита. — Вы на море!
— У нас хвосты!
— Тогда учите тише!
Ответом был смех и что-то длинное, хриплое и люберецкое.
Томка смеялась, пила ликёр из кружки, ела персики и всё время поглядывала в темноту — туда, где за соснами стояло сухое дерево и маленький невозможный бассейн «Москва».
Гоша подкладывал ветки так, чтобы дым не шёл в её сторону.
Потом на тропинке появились двое.
Первым шёл Киса из Жаб — худой, длинный, с канистрой воды в одной руке и котелком в другой. За ним осторожно поднималась девушка с небольшой сумкой через плечо. Она была в простой светлой блузке, юбке, пыльных босоножках. Волосы собраны на затылке, лицо бледное от дороги и растерянности.
Киса остановился у костра.
— Граждане, я тут человека нашёл.
Девушка смутилась.
— Я не потерялась.
— Все так говорят, — сказал Киса. — А потом ищут рыжую Тому под локатором.
Томка вскочила.
— Дашка?
Девушка наконец увидела её и выдохнула:
— Тома.
Томка бросилась к ней, обняла, отстранилась, оглядела.
— Ты что, правда приехала?
— Ты же сказала: если решусь, искать под локатором.
— Я мало ли что говорила!
— Я решила.
Томка засмеялась и снова её обняла.
— Сумасшедшая. Правильно.
Даша стояла в этом объятии неловко, будто не знала, куда деть руки. Потом осторожно улыбнулась.
Киса поднял бутылку пива и звякнул остальными в сумке.
— Раз человек найден, Жабы парагвайские требуют политического убежища у костра.
— С пивасом? — спросил Митяй.
— Проходи, — сказал Вадик. — Беженцы с пивом принимаются без документов.
Киса ушёл и через десять минут вернулся уже не один. За ним пришли Жабы: Шура с котелком плова и бутылкой вина, ещё двое с хлебом, кто-то с мисками. Шура поставил бутылку у костра, котелок — рядом.
Из котелка пахнуло пловом.
— У вас тут шумно, — сказал Киса.
— У нас тут Томка, — ответила Света.
— Тогда понятно.
Даша села с краю, не у костра, а чуть в стороне. Томка потянула её ближе.
— Иди сюда. Ты чего как в поликлинике?
— Я просто с дороги.
— С дороги надо выпить.
— Не хочу.
— Значит, будешь есть.
Томка сунула ей персик, потом кружку с ликёром.
Даша взяла, но пить не стала. Держала кружку двумя руками и смотрела на огонь, на людей, на гитару, на котелок с пловом, на Свиней, которые уже спорили с Жабами, чья песня неприличнее, на Бледнолицых, которые как раз появились снизу с водкой, картами и банкой кильки.
Один из Бледнолицых оглядел костёр, людей, еду, персики, бутылки и спросил:
— А что, здесь ещё и море есть?
Света закрыла лицо рукой.
— Где вы живёте?
— В тени, — сказал Бледнолицый. — Там нормально.
Даша тихо засмеялась.
Гоша услышал и посмотрел на неё.
Не так, как смотрел на Томку. Без ожидания, без растерянного счастья. Просто заметил: человек сидит с краю, держит кружку двумя руками и ничего не ест.
Он взял миску, положил в неё плов из жабьего котелка, добавил кусок хлеба и протянул Даше.
— Поешь. А то с дороги и сразу «Рояль» — плохая идея.
Даша подняла на него глаза.
— Спасибо.
Она взяла хлеб. Их пальцы на секунду коснулись. Совсем случайно.
Томка заметила и улыбнулась.
— Вот, Даш. Это Гошка. Он хороший. Иногда даже слишком.
Гоша смутился.
— Том.
— Что? Я правду говорю.
Даша посмотрела на него ещё раз, уже внимательнее.
— Я Даша.
— Я понял.
— Откуда?
— Томка сказала.
— А.
Она снова смутилась, но уже не так сильно.

Костёр разрастался.
Ели всё со всем: плов, персики, хлеб, помидоры, кильку, остатки макарон. «Рояль» разводили водой, ликёр доливали девочкам, хотя мальчики тоже просили и получали по рукам. Жабы сидели с одной стороны, Свиньи — с другой. Бледнолицые пытались разложить карты на камне, но карты всё время сдувало. Митяй уступил гитару Свинье с хриплым голосом, потом отобрал обратно.

Пели громко, сбивались, спорили о словах. Кто-то утверждал, что знает третий куплет. Кто-то требовал не портить песню третьим куплетом. Вадик показывал свои колени всем новым людям у костра и принимал сочувствие как положенную дань.

Томка сидела в самом свету. То смеялась, то вдруг затихала и смотрела за сосны, в сторону сухого дерева. Птицы Ку у костра не было. Но после бассейна «Москва» его отсутствие стало каким-то заметным, будто он всё равно присутствовал — там, наверху, в темноте, рядом со своей мутной водой.

Гоша следил за Томкой.

Не явно. Не так, чтобы можно было над ним посмеяться. Он просто замечал, когда ей становилось дымно, когда у неё пустела кружка, когда она искала глазами темноту. И всякий раз успевал раньше, чем его просили.

Даша сидела рядом и постепенно переставала быть гостьей. Она ела плов маленькими аккуратными кусками, слушала чужие шутки, иногда улыбалась. На неё никто особенно не смотрел, и, кажется, ей от этого было легче.

Только Гоша время от времени поворачивался к ней.
— Ещё положить?
— Нет, спасибо.
— Точно?
— Точно.
— Тогда персик бери. Они мятые, но хорошие.
Даша взяла персик.
— Ты обо всех так заботишься?

Гоша пожал плечами.— Кто-то же должен.
— Почему ты?
Он хотел ответить шуткой, но не успел.

У костра Света танцевала с Никитой. Не совсем танцевала — скорее спорила с ним телом, как раньше словами. Никита что-то сказал ей на ухо. Света толкнула его плечом, он рассмеялся. Она отвернулась, но не ушла. Через минуту он снова оказался рядом.

Ира смотрела на них и улыбалась.

Света рядом с Никитой была не той Светой, которая утром язвила, командовала и всё держала в руках. Здесь она будто нарочно теряла равновесие — и злилась на него за то, что он это видит.

Потом они оба исчезли.

Ира заметила не сразу. Сначала просто поняла, что у костра стало чуть просторнее. Потом увидела: Светы нет. И Никиты нет. И у палаток их нет. Только где-то ниже по тропинке хрустнула ветка, и Света тихо засмеялась — не громко, не кострово, а совсем по-другому.

Ира отвернулась.
Саша сидел рядом с ней, чуть в стороне от общего шума. Ликёр был сладкий, густой и коварный. От него теплело лицо, огонь становился ярче, голоса — мягче, а Сашино плечо рядом — ближе.

Он ничего не требовал. Не лез с разговорами, не ловил её взгляд каждые полминуты, не пытался сделать из вечера сцену. Просто был рядом. Иногда подавал ей кружку. Иногда отодвигал ногой ветку, чтобы искры не летели на юбку. Иногда смотрел так, будто спрашивал и готов был принять любой ответ.
Ире от этого становилось спокойно и страшно одновременно.
Томки тоже не было.
Гоша заметил почти сразу. Он сидел с кружкой у огня, но почти не пил. Всё время смотрел туда, где она была. Потом поднял голову.
— Томка?

Никто не ответил.
— Да придёт, — сказал Митяй. — Она же не в тайгу ушла.
— Тут и без тайги можно куда-нибудь уйти, — сказал Вадик мрачно, но тут же вспомнил про колени и добавил: — Особенно с моими травмами.
Никто его не поддержал.
Гоша встал было, но Даша тихо сказала:
— Она знает, куда идёт.
Он посмотрел на неё.
— Ты её плохо знаешь.
— Зато она, кажется, хорошо знает себя.
Гоша ничего не ответил. Сел обратно, но уже не мог сидеть спокойно. Взял ветку, повертел в руках, бросать не стал.

Через несколько минут Томка вернулась из темноты, держа за руку Птицу Ку.
Он был без шляпы. Волосы растрёпаны, лицо спокойное. Казалось, его не привели, а уговорили ненадолго сойти со своего дерева в человеческий круг.
Томка подвела его к огню.
— Садись.
Птица Ку сел на бревно. Томка села рядом, потом положила голову ему на плечо. Сделала это просто, без спектакля, будто давно имела на это право.
Птица Ку положил ладонь ей на запястье.
Костёр на секунду притих. Или Ире так показалось.
Гоша смотрел на них через огонь.
Даша смотрела на Гошу.
Ира увидела это: не ревность, не жалость ещё — просто первое понимание, что рядом с Дашей сидит человек, которому сейчас больно, а он всё равно молчит.

В руках у Гоши была ветка. Он держал её слишком долго. Потом всё-таки бросил в костёр. Ветка вспыхнула слишком ярко.
Сверху снова крикнули Любера:
— Не мешайте учить!
После этого пели уже криво, слишком громко, сбиваясь и смеясь. Персики ели прямо над костром, сок тёк по рукам. Шура из Жаб дремал, обняв пустой котелок. Свиньи спорили, кто украл больше пользы у сельского хозяйства. Бледнолицые нашли карты, но забыли, во что хотели играть.

Томка лежала головой на плече Птицы Ку.
Гоша больше не вскакивал к ней каждую минуту. Может быть, потому что она сидела не одна. Может быть, потому что рядом была Даша, которая ничего не просила. Может быть, потому что иногда человек перестаёт делать лишнее не от силы, а от невозможности.
Даша аккуратно ела персик. Сок попал ей на пальцы. Она растерялась, оглянулась в поисках тряпки.
Гоша молча протянул ей край своего полотенца.
— Спасибо, — сказала она.
— Да не за что.
Он всё ещё смотрел в сторону Томки, но уже не так непрерывно.
Ира сидела рядом с Сашей, не выпуская его руки.
Он коснулся её пальцев не сразу. Сначала просто положил ладонь рядом — так близко, что можно было отодвинуться и сделать вид, что ничего не произошло. Ира не отодвинулась.
Тогда Саша осторожно накрыл её пальцы своими.
Она не убрала руку.
Он посмотрел на неё — как тогда на танцах, оставляя возможность отступить. Ира сама чуть подалась вперёд.
Поцелуй получился короткий и неловкий. Сладкий от сгущёнки с какао, солёный от моря, с привкусом дыма.

Ира после него почему-то засмеялась.
— Что? — спросил Саша.
— Ничего.
— Хорошее ничего?
— Очень.
Он улыбнулся и сжал её руку уже смелее.
Ночь стала густой, тёплой, южной.

Жабы ушли ближе к полуночи, забрав пустую кастрюлю и оставив половину хлеба. Свиньи остались. Бледнолицые всё-таки разложили карты, но никто не понял, во что они играют. Вадик уснул у сосны, предварительно сообщив, что в его состоянии спать на земле вредно, но героически возможно.

Света и Никита вернулись тихо. Света села к огню, поправила волосы и сделала вид, что ничего не случилось. Никита сел напротив и тоже сделал вид, что ничего не случилось. Получилось у обоих плохо.
Томка этого не заметила. Она всё ещё лежала головой на плече Птицы Ку. Птица Ку смотрел куда-то мимо костра — туда, где в темноте стояло сухое дерево.
Гоша смотрел в огонь.
Даша смотрела на Гошу.
А наверху, среди сосен, звенели пустые консервные банки.
Бассейн «Москва» уже никто не видел.
Но все знали, что он есть.

Ира сидела рядом с Сашей, уже не отнимая руки. После поцелуя ничего не решилось. Валера не исчез, прошлое не стёрлось, боль не стала смешной. Но внутри появилось новое место — маленькое, живое, ещё не защищённое ничем, кроме Сашиной ладони.