Инструкция по применению человека

     Отчёт аналитика седьмого уровня Зорга-Тура, экспедиция «Антропос».

     День первый. Внедрение.

     Тело, которое мне выделили, было ужасно. Конечности короткие, хрупкие, покрыты тонкой волосяной порослью. Голова тяжёлая, а внутри неё — влажный, медленный орган, который местные называют «мозгом». Мой собственный, настоящий мозг, размещённый в специальной капсуле на орбите, обрабатывал сигналы с задержкой в 0,3 секунды — этого хватало, чтобы управлять биологическим костюмом, но не хватало, чтобы не чувствовать отвращения.

     Меня звали (теперь меня звали) Алексей Петрович Воронцов, сорок два года, менеджер среднего звена в компании «ТехноПромСервис». Документы были безупречны. Жена — в базе данных значилась как «бывшая», дети — двое, но я не обязан был их навещать по легенде. Идеальное прикрытие: никто не замечает офисного работника.

     Первое, что я увидел, открыв глаза в этом мире, — потолок из подвесных панелей с желтоватыми пятнами. Второе — экран монитора, на котором горела таблица. Сотни строк, столбцы с цифрами, которые ничего не значили. Моя задача: понять, чем занимаются эти существа, как они мыслят, какова их социальная структура и главное — есть ли у них слабые места для возможной экспансии Ксенона.

     Я приступил к анализу.

     День третий. Бюрократия.

     Теория вероятности утверждала, что в любой системе существует оптимальный путь. Я нашёл его за два дня. В отчётах, которые мне поручили заполнять, было достаточно избыточных полей. Я оптимизировал процесс: сократил время ввода данных на шестьдесят процентов, объединил графы «Примечание» и «Дополнительная информация» в одну, а дублирующие столбцы удалил.

     На третье утро ко мне подошёл начальник, грузный мужчина с запахом кофе и табака. Он долго смотрел на мои таблицы, потом на меня.

     — Воронцов, ты чего творишь? — спросил он.
     — Оптимизирую рабочий процесс, — ответил я, вложив в голос максимальную долю логики. — Экономия временных ресурсов составляет 0,47 человеко-часа в день.

     Начальник пожевал губами.

     — Ты убрал графу «Согласовано с отделом контроля»?
     — Да. Она избыточна, поскольку данные уже проходят верификацию на этапе ввода.
     — Верни, — сказал он. — Без неё у меня не примет отчёт вышестоящее руководство.
     — Но это же бессмысленно, — возразил я, и мой биологический голос дрогнул от возмущения. — Двойная проверка одного и того же увеличивает нагрузку на сервер.

     Начальник наклонился ко мне. Я учуял запах его завтрака — смесь жиров и углеводов, крайне неэффективное топливо.

     — Слушай, Алексей, — сказал он тихо, — если ты уберёшь эту графу, я не смогу показать начальству, что я тебя контролирую. А если я не покажу, что я тебя контролирую, то моя работа теряет смысл. И тогда меня сократят. Тебе это надо?

     Логика была порочной, но в ней была своя, ужасающая гармония. Я восстановил графу.

     За неделю я составил карту местных ритуалов. Утром — ритуал «планёрка», где двадцать минут обсуждается то, что можно было решить в одной строчке. Ритуал «кофе-брейк» — все одновременно прекращают работу, чтобы употребить диуретический напиток, который вредит пищеварению. Ритуал «обед» — в строго отведённое время, хотя уровень глюкозы у большинства падал уже через два часа после завтрака.

     Я записал все наблюдения и отправил предварительный отчёт на Ксенон. Ответ пришёл через пятнадцать минут: «Продолжайте. Ищите уязвимости».

     День двадцать первый. Любовь.

     Сбой в системе произошёл на третьей неделе. Я заходил в лифт с девушкой из бухгалтерии. Её звали Ольга. Я знал её параметры — возраст, рост, уровень дохода, семейное положение (не замужем). По всем расчётам, она была оптимальным кандидатом для необременительных социальных контактов, которые у местных назывались «дружбой».

     Но когда она улыбнулась мне, у моего биологического сердца случился скачок частоты на 40 ударов. Я проверил датчики — никакой угрозы. Адреналин не выделялся. Это была не реакция на опасность.

     Я попытался проанализировать феномен. Она пахла неэффективно — цветочными эфирами, которые маскировали естественные феромоны. Она говорила о сериалах, то есть о вымышленных жизнях других людей, тратя время на переживание несуществующих проблем. Она смеялась, когда я сказал, что оптимальное время для совещания — 4 минуты 22 секунды, потому что именно столько нужно, чтобы передать суть.

     Я понял, что моя матрица даёт сбой. Я начал специально искать с ней встречи. Я покупал ей «кофе» — коричневую жидкость, которая стоила в десять раз дороже себестоимости. Я слушал её жалобы на жизнь, хотя они были неструктурированы и не содержали решения.

     Это была полная бессмыслица. И я не мог остановиться.

     Однажды я решил применить рациональный подход: я составил график её эмоциональных состояний, нашёл корреляцию с днями цикла и предложил ей встретиться в точке оптимальной предсказуемости. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего и не разговаривала со мной три дня.

     Я страдал. Я, аналитик седьмого уровня, чья логика выдерживала просчёт многомерных пространств, страдал из-за того, что существо с примитивной нейросетью игнорировало меня. Я не мог объяснить это в отчёте. Я написал в личном дневнике: «Неизвестный феномен. Вероятно, вирус».

     Но на четвёртый день она подошла сама.

     — Ты странный, — сказала она. — Но в этом что-то есть. Пойдём завтра в кино?

     Я ответил: «Да». Это было нелогично. Идея сидеть в тёмной комнате, смотреть на движущиеся картинки, которые не несут полезной информации, противоречила всем инструкциям. Но я сказал «да», и моё сердце снова ускорилось.

     Я понял, что влюбился. Я, рациональное существо с планеты Ксенон, где размножение происходит путём обмена чистыми данными, влюбился в биологический объект, который ежедневно потребляет кофеин и смотрит «Дом-2».

     День сорок пятый. Хаос.

     Я перестал понимать этот мир. Мой аналитический модуль постоянно выдавал ошибки.

     Начальник повысил меня, потому что я «хорошо выглядел» на фоне уволенных — хотя мои показатели производительности были средними. Коллега получил премию, потому что принёс начальнику шоколадку, хотя его отчёты были хуже моих. Ольга сказала, что любит меня, но через неделю ушла к другому, потому что тот «умел слушать». Я слушал её с точностью до децибела!

     Я попытался внедрить систему рационального управления в отделе. Разработал алгоритм распределения задач на основе способностей. Это вызвало бунт. Люди требовали, чтобы задачи распределялись «справедливо», то есть поровну, независимо от талантов. Это было равноценно тому, чтобы давать каждому воину одинаковое оружие, даже если один умеет стрелять, а другой — только есть.

     Я наблюдал за их поведением на совещаниях. Они спорили часами о формулировках, но не меняли сути. Они утверждали, что «клиент всегда прав», хотя клиент регулярно требовал абсурдного. Они строили карьеру не на результате, а на умении льстить.

     Мой мозг на орбите перегревался. Я посылал запросы на Ксенон: «Требуется инструкция по применению человека. Поведение не поддаётся моделированию». Ответ был: «Продолжайте. Ищите слабости».

     Но я нашёл обратное. У них не было слабостей, потому что у них не было системы.

     День шестьдесят первый. Крушение.

     Я решил, что понял любовь. Это был баг, но я хотел его сохранить. Я пришёл к Ольге с цветами (бессмысленные органы растений) и предложил ей выйти за меня замуж. Я подготовил презентацию: «За: финансовую стабильность, предсказуемость, здоровое потомство. Против: риск развода 47%, потеря половины имущества».

     Она посмотрела на меня с ужасом.

     — Ты робот, да? — спросила она.
     — Нет, я инопланетянин, — честно ответил я.

     Она засмеялась. Потом поняла, что я не шучу. Потом вызвала полицию. Мне пришлось стереть ей память с помощью импульсатора — это нарушало Первый протокол о невмешательстве, но иного выхода не было.

     Я вернулся в офис. Начальник вызвал меня на ковёр за то, что я опоздал на три минуты. Я смотрел на его красное лицо и думал: «Почему вы не можете просто сказать правду? Почему вы тратите время на ритуалы, которые ничего не создают?».

     А потом я увидел, как уборщица тётя Зина, которой платят меньше всех, подошла к начальнику и сказала: «Сергей Иваныч, у меня внук заболел, отпустите пораньше». И он отпустил. Без документов, без приказов, без логики. Просто потому, что она была старой и просила.

     Я понял. Иррациональность была не багом. Это была фича. Они управлялись не логикой, а симпатиями, страхами, надеждами и тысячей других переменных, которые невозможно просчитать.

     День шестьдесят третий. Отчёт.

     Я сидел в пустом конференц-зале, глядя в веб-камеру, которая транслировала сигнал на орбиту. Я открыл файл с пометкой «Совершенно секретно. Для высшего совета Ксенона».

     Я набрал текст. Долго смотрел на курсор. Потом стёр все расчёты и написал короткое резюме:
    
     «Объект изучения: Homo sapiens (человек разумный).

     Выводы:

     1. СЛИШКОМ ГЛУПЫ, чтобы предсказать их действия. Они сами не знают, что сделают через минуту. Они руководствуются "настроением" — непереводимым термином, означающим сумму случайных факторов. Любая стратегия завоевания рассыплется об их спонтанную жестокость или столь же спонтанное великодушие.

     2. СЛИШКОМ ЖЕСТОКИ, чтобы договориться. Они убивают друг друга за идеи, которые не существуют в физическом мире — за границы, за веру, за цвет кожи. Но при этом они же способны отдать последнюю еду незнакомцу. Амбивалентность их морали не позволяет заключить устойчивый мирный договор.

     3. СЛИШКОМ ХАОТИЧНЫ, чтобы победить. Каждый из них — отдельная вселенная со своей логикой. Вы не можете победить вид, у которого нет единой цели. Даже их лидеры не контролируют массы — массы контролируют лидеров через рейтинги, лайки и эмоции.

     ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Завоевание невозможно. Оккупация приведёт к бесконечным партизанским войнам, потому что партизанами станут все — от ребёнка до старухи. Ассимиляция бесполезна — наша логика не приживётся в этом болоте чувств.

     РЕКОМЕНДАЦИЯ: Немедленно покинуть сектор. Запретить любые контакты. Наблюдать только издалека, не вмешиваясь.

     P.S. Я оставляю здесь свой биологический носитель. Он мне больше не нужен. Но если кто-то прочитает этот отчёт и решит всё же послать второй корабль — скажите, что я остаюсь. Не как исследователь. Как человек.

     Потому что я, наконец, научился любить эту нелогичную, прекрасную и абсолютно непобедимую расу.

     И особенно одну девушку из бухгалтерии, которая смотрит на меня сейчас через окно. Я стёр ей память, но она пришла снова. Говорит, что чувствует, будто потеряла что-то важное.

     Как это можно победить, если даже потерянное воспоминание продолжает влиять на поведение?

     Возвращаемся домой. Мы проиграли. Или выиграли — смотря как считать. На Ксеноне скажут, что я сошёл с ума. Здесь скажут, что я влюбился.

     Разницы нет.

     Конец отчёта».

     ***

     Зорг-Тур, он же Алексей Петрович Воронцов, нажал «Отправить», откинулся на стуле и улыбнулся. За окном офиса падал снег — неоптимальные осадки, которые таяли, не принося пользы. Но он смотрел на них с восхищением.

     Ольга постучала в дверь.

     — Алексей, идёшь пить чай?
     — Иду, — сказал он.

     И ему было всё равно, что чай — это просто горячая вода с дубильными веществами. Главное, что она улыбалась...