Ремонт

     В нашей квартире случился ремонт - я учился тогда во втором классе. Взрослые твердили про стихийное бедствие, а по мне так и ничего, интересное событие. В квартире собрались перестилать полы. На время ремонта всё квартирное имущество, кроме кухонного, втиснули в маленькую комнату, и мы сами - я, мама и младшая сестра - в ней ютились. Мама на работе, сестра в садике, а я прибегал из школы раньше всех и как приклеенный сидел дома, наблюдая за ремонтом. В квартиру из ЖЭКа прислали бригаду из трёх человек. Я подружился с двумя: пожилые мужики плотники - краснолицые, добродушные. Они разговаривали со мной неторопливо, обстоятельно, называли «малец»; объясняли, что и зачем делают и что как называется: лаги, пергамин, шпунт и тому подобное. А третий из бригады, молодой, чернявый, небритый – злой, с холодным, стальным взглядом, так в моём представлении   выглядели бандиты и убийцы, - не обращал на меня внимания и только злился, когда мужики тратили время на разговоры со мной, сопляком.

     Я наблюдал, как рабочие со скрежетом отдирают старые половицы; как выставляют и закрепляют толстые доски-лаги, на которые ляжет новый настил пола; как заносят в квартиру и складывают в штабель пахучие   шпунтованные доски. Настил сплачивали так: пристроят к краю настила досочку, прибьют к лагам колобашки-упоры, вставят между колобашками и доской клинья и подбивают молотками, до хруста прижимая доску к настилу. А третий приколачивает. И полы получаются без единой щёлочки! Одна доска оказалась с червоточиной; решали долго: ставить, не ставить? Но доски по счёту, заменить бракованную нечем, - махнули рукой и поставили эту. Червоточину просто вырезали ножовкой и приладили на её место, как объяснили мужики, протез из здорового дерева. Получилось что-то вроде заплаты в полу посреди комнаты. «Вот здесь, малец, мы плохо сделали, так мамке и скажи: плохо!» - твердили в порыве самокритики мужики, сидя на корточках на новеньком строганом полу и тыча в протез толстыми как сардельки пальцами. Они выпили уже, - каждый вечер перед концом работы, когда зимний день начинал стремительно темнеть, они принимались перемигиваться, шептаться, кто-нибудь исчезал и вскоре возвращался, и вся компания удалялась на кухню. И опять молодой, мне слышно, чем-то недоволен и твердит про какие-то расценки злым голосом, и грязно ругается там на кухне.

     В бригаде появились женщины – будут красить полы. Такие же краснолицые, шумные, в синих сатиновых комбинезонах, по вечерам пьют водку наравне с мужиками и хохочут.

     И вот закончили. Полы сияют новой краской, затмевая свет солнца за окном. Вся бригада сидит в квартире и ждёт маму, она отпросилась со службы и должна прийти сейчас - принять работы и расписаться в бумагах для ЖЭКа. И вот вбегает запыхавшаяся, разрумянившаяся, в пальто нараспашку, красивая и молодая мама. Снимает шапку, встряхивает кудрявой головой и говорит всем: «Здравствуйте». И я вижу, что все видят, какая она красивая, и что она всем понравилась, и пожилые мужики и тётки заулыбались, а молодой нет. И мне радостно, что у меня такая мама, и что она всем понравилась. А на молодого наплевать, пусть себе злится. Зато у меня теперь есть пистолет, выпиленный из обрезка доски, его подарили мужики, когда прощались. Сказали: «Держи, малец, покрасишь в чёрный цвет, будет как настоящий». И в мою ладонь лёг замечательный пистолетик.