Птичка

     С приходом весны на даче семейства Незнамовых начиналась суматоха – птицы всех мастей принимались безудержно обживать туи, берёзы и ёлки. По вечерам птицы успокаивались, рассаживались по веточкам и устраивали для Незнамовых бесплатные певческие концерты. А наутро продолжали хлопоты по устройству гнёзд. Разнообразием характеров птицы напоминали людей – робкие трясогузки; хамоватые, вздорные дрозды; трудолюбивые дятлы; никогда не унывающие синицы. Хуже всяких людей были только вороны. Но, вороны, интуитивно чуя неприязнь, облетали участок Незнамовых стороной.

     Особой нежностью выделялись неизвестного наименования   маленькие светло-серые птички с белыми грудками и будто обмакнутыми в чёрную тушь кончиками крыльев. Имея нежное телосложение, птички общались меж собой при помощи ещё более нежного мелодичного журчания, как будто набрали в маленькие горла воды.
«На даче Незнамовых, - рассуждали птички, - тихо и спокойно, ни кошек, ни собак нет. Сами Незнамовы – вполне приличные люди. Чего ж ещё и желать?» И поселились в берёзах у сарая и вскорости вывели первое потомство. На следующий год поселились в низкорослых горных сосёнках на альпийской горке. И опять вывели потомство. За то время, что птички обживали участок, у Незнамовых у самих подросла и превратилась в бойкого любопытного подростка внучка Милана.

     В то лето, о котором я веду речь, серые птички совсем осмелели. У открытой террасы перед домом Незнамовых рос дикий виноград. Как акробат, он карабкался вверх по решетчатому деревянному каркасу, специально сколоченному несколько лет назад Незнамовым-старшим для поддержки виноградных веток. Теперь виноград разросся, стволики окрепли и потолстели, резные, похожие на кленовые, виноградные листья летом в солнечные дни давали прохладную тень, а осенью радовали глаз своей багряно-винной расцветкой. Однажды в начале лета парочка серых птичек засуетилась, запорхала над виноградными листьями и вдруг принялась   дружно и весело сплетать меж сцепившихся стволиков корзинку гнезда из веток, мха и травинок. Со стороны серых птичек это было верхом доверия к Незнамовым – с террасы до гнезда, при желании, можно было легко дотронуться рукой.
Через два дня жилище было готово. Птичка уселась в гнездо, повертелась, устраиваясь поудобнее, и затихла.

     - Ну, как? – заботливо спросил сидящий рядом на веточке муж.

     - Замечательно, - нежно прожурчала она в ответ.

     Парочка отпраздновала новоселье радостной трелью и зажила обычной птичьей жизнью. Птичка высиживала потомство, изредка покидая гнездо, чтобы подкрепиться гусеницами. Муж в ожидании прибавления в семействе обретался неподалёку.
Незнамовы дорожили птичьим доверием и обходили гнездо стороной, чтобы не потревожить семейную пару. И внучку Милану строго-настрого предупредили: «Гнездо трогать нельзя!»

    Но когда поблизости никого не было, Милана всё-таки забралась на каркас, очень уж ей, любопытной, хотелось в это гнездо заглянуть. Но нога соскользнула с опоры - потеряв равновесие, Милана ухватилась за виноградный стволик, тот подался вперёд, гнездо накренилось, из него выкатилось маленькое серое яичко, упало под террасу, разбилось, растёкшись по земле крохотной глазуньей. Милана испугалась. «Что же это я такое наделала?» - ужаснулась она. И не придумала ничего лучше, как побежать в сад, найти маленький серый камушек и положить его в гнездо.
Прошло время. Птичка недоумевала: «Третью неделю высиживаю яйцо, и никакого толку. В чём дело? Может быть, это со мной что-нибудь не так?» Муж тоже переживал, но всячески подругу подбадривал.

     Проходя мимо и поглядывая на неотлучно торчащую над гнездом серую птичью головку, взрослые тоже недоумевали: «Никогда такого не бывало, уж скоро месяц как сидит». А Милана помалкивала. Она, единственная, понимала, в чём дело, но открыть тайну не решалась. «Пусть уж всё останется, как есть, авось обойдётся» - думала она.

     Прошёл июль, август, настала осень, листья стремительно пожелтели. Дачный сезон закончился, дача Незнамовых опустела. А птичка упорно сидела в гнезде. Приближались первые заморозки, подоспела пора всем перелётным птицам улетать в тёплые края. Муж порхал над гнездом и умолял: «Брось его, полетели, пора!»  Но она не могла улететь и    оставить своего детёныша одного: «Если я улечу, а он вылупится, что с ним будет?»

     Муж улетел на юг один, птичка осталась в гнезде. А когда ударил мороз, умерла от   холода и голода. Умирая, она обнимала яйцо и шептала: «Прости меня, дорогой, прости меня, малыш» …