Глава 22

СЛУЖБА НА ОБВОДНОМ ФЛОТЕ, ПРИЗНАНИЕ, НАЧАЛЬСТВО, ОППОНЕНТЫ, ДРУЗЬЯ И КОЛЛЕГИ


Когда я окончательно оформил результаты эксперимента, Слава Атаев предложил мне выступить на научно-техническом совете в «Регионе». Я сразу же согласился, понимая, что это шанс приобрести имя среди маститых ученых.

Все расчеты мною были сделаны, графики и номограммы построены, плакаты подготовлены, фотографии подобраны и даже в плакатах прорезаны отверстия для их крепления как в фотоальбомах.

Так уж сложилось, что одновременно я должен был готовить доклад доктора Колтуна в главке судостроения, как бы сказали сейчас, по «дорожной карте» развития
телеуправления в наших торпедах. Содержание доклада долго не складывалось.

В отличии от отточенных требований к «контуру телеуправления» в корабельной части аппаратуры, мой доклад по «дорожной карте» в части собственно торпеды страдал многословьем и не конкретностью.

За помощью я обратился к специалистам «Гидроприбора». Меня принял начальник торпедного отделения Лебедев.

- А что собственно надо от торпеды? – говорил он, - как тогдашний генсек, с глубоким придыханием и посвистыванием в легких, - всё есть. Скажешь ей на право, повернет на право, скажешь ей изменить глубину, изменит, как ты ей сказал.

- Так задача телеуправления решается только в одной плоскости! – Изумился я его невежеству.

- Да? И что нужно для торпеды?

- Да много чего, - отвечаю я, - прежде всего следует внести изменения в электросхему торпеды, заново переписать программу для цифрового автомата, наконец заново протокол обмена между электросхемой и этим автоматом согласовать! Все согласно документу по «контуру», подписанному в том числе и Вашим руководством.

- Так у нас уже сто версий программного обеспечения согласовано! – возмутился Лебедев. В сто первый раз переделывать и пере согласовывать? Ну уж дудки!

- Не сто версий, а всего двенадцать, - говорю я, и понимаю, - что руководство «Гидроприбора» процессом внедрения телеуправления в торпеду не управляет!

Торпедный отдел существует сам по себе, а отдел телеуправления сам по себе. Полная автономия и ужасная безответственность! Больше говорить с ним было не о чем.

После торпедного отдела я направился в отдел телеуправления и изложил ситуацию его начальнику Любану. Исаак Борисович долго смеялся.

- Дело в том, что наш торпедный отдел важнее генерального директора. Корсаков сам что ли будет вожжи к своей же торпеде прилаживать? Надо было сначала с торпедным отделом этот вопрос согласовать!

- Я что ли должен с вашим торпедным отделом этот вопрос утрясать или все же Вы! А Исаак Борисович?

- Ну я! И что из этого? Ты что ли не понимаешь, что этот «контур» просто мыльная пена? Вам военным хочется его катить, и мы вам в этом помогаем. Но увы, что-то реальное делать по «контуру» наше руководство ничего не будет. Сошлется на непреодолимые трудности, - заключил Исаак Борисович…

…Перед докладом в «Регионе» я вдруг неожиданно заволновался. Да так, что вставил некоторые фотографии в прорези на плакате в верх ногами! Но не никто даже этого не заметил. Весь НТС, все маститые ученые и лауреаты были увлечены полученным мной результатом.
 
- Так какие выводы можно сделать из Вашего доклада? - Спросил у меня руководитель военной приемки Сева Некрасов, стоявший у самых основ создания «Шквала». Ведь «Океанприбор» в двух своих письмах утверждал, что пробиться сквозь шумы СПР невозможно в принципе.

- Выводы должны делать более компетентные ученые, - скромно ответил я, - но первая прикидка показала, то что «Шквал» не так сильно шумит, как мы думали!
 
Почему? Еще знаю. И через этот шум можно получить контакт с реальной лодкой с эквивалентным радиусом более десяти метров в активном режиме с помощью существующего ГАК. Да еще и на малой мощности излучения. Такой вот вывод.

- Из этого Вашего вывода следует другой, более значимый для нас, - торжественно заключил Сева, - снято еще одно препятствие в обосновании необходимости создания новой СПР «Ласта», которая будет ходить на двадцать километров и с большей скоростью.
 
- Единственное толковое и очень важное сообщение, - подытожил обсуждение моего эксперимента старенький ученый секретарь «Региона».

В перерыве ко мне подходили убеленные сединами лауреаты и пожимали мне руку. Смысл этих поздравлений сводился к похвалам. И к высокой оценке моей работы.

- Молодец. От военных обычно трудно получить конкретный результат. А Вы его получили. «Вот это реальная помощь нам», - говорили поздравлявшие. Я сожалел, что не видел себя со стороны. Сам я лично ни в чем не был уверен.

Я не ожидал такого оглушительного успеха, но радовался вместе с ними. Вечером мы отмечали доклад на квартире у Севы. Собравшиеся много пили и клялись друг другу во внезапной дружбе и возникшей симпатии.

Из пьяных разговоров за столом мне стало понятно, что, не смотря на мой маленький успех в деле продвижения ударной дальнобойной «Ласты», у неё есть могущественные противники. Кто они, неизвестно. Но судя по всему, «Регион» будет делать только защитную составляющую. Антиторпеды, на базе СПР малого калибра. Большого калибра не будет. И зачем я так старался?...

… На следующий день, совершенно разбитый и с больной головой я прибыл в зал совещаний Минисудпрома. Голова трещала, как будто по ней полчаса молотили кувалдой. Во рту – табун лошадей. Страшно хотелось пить.

Я развесил на сцене изготовленные мною плакаты для Колтуна и вручил текст его доклада. Валентин Михайлович еще раз освежил доклад в памяти и начал его произносить. Неожиданно развязно, как делал это обычно у себя в институте.

- Простите меня уважаемые коллеги, за то, что я сейчас скажу. Может быть это глупость, но я её должен произнести!

Все, кто знал эту присказку Колтуна улыбнулись. Зал же встрепенулся и притих.

- Ну Вы и даете Валентин Михайлович! – Изумился я про себя его смелости, - одно дело произносить свои обычные сентенции в малом кругу. Среди своих. Но здесь же Москва!

Здесь же на Садовокудринской, не помню как эта улица называлась в советское время, собрались представители ВМФ и Минсудпрома, исключая разве что Горшкова и Бутому. Они не сумели прийти. Но здесь всё же и начальник главка кенгуренок Левченко с коротенькими руками, тут и главный инженер Абдурагимов с холеным лицом кавказского дипломата. Я уже не говорю про Солунина, Громковского, Корсакова, Жукова, Любана и военных представителей из УПВ. Им то сам бог велел там быть.

- Доколе, - продолжал Колтун, - мы будем мирится, с серийным выпуском изделий не отвечающих требованиям ТТЗ. Возьмем например торпеду «Тамга». По ТТЗ она должна быть телеуправляемой. А где это телеуправление? Нет его! Ни корабельной аппаратуры, ни торпедной! А на дворе между прочим восемьдесят девятый год. Десять лет прошло со дня сдачи торпеды. Между тем перестройка в самом разгаре!
 
- А это про недоделки промышленности, - послышался разочарованный шепот от небритой личности с права в верхнем ряду, - опят флот воду мутит. Проехали уже. Надо было военным сразу по-человечески изделие принимать. А потом и вовсе неприличный шепот: «Василий Егорович, ты вечером перед поездом в Елисеевский успеешь? Захвати колбасы и на меня».

Я шикнул на них, не разобрав их графские «титулы» и географическую принадлежность. И они испуганно замолчали.

- А Колтун всё нес своих врагов из промышленного лобби с высокой трибуны, - задача телеуправления в БИУС не внедрена! Прокол в диаграмме направленности ГАК не организован! На лодках нет прерывания цикла автоматической перезарядки! И даже, «товарищи», изделие нашего ведомства, так сказать в четвертого главка, я имею в виду несчастную «Тамгу», не имеет катушки телеуправления!

Зал постепенно успокоился и снова пришел в дремотное состояние.

- Так. Так, - задумчиво произнес Левченко, - кто у нас отвечает за «Тамгу»? Где катушка телеуправления для этого изделия??

- Я отвечаю, то есть «Гидроприбор», - поднялся дирктор Корсаков, - за четыре года мы далеко продвинулись в решении данного вопроса. Катушка телеуправления в данное время проходит испытания на Северном флоте.

- Уже третий год, как проходит. Только вот результатов по-прежнему нет, - съязвил Колтун, - сделали более 14 выстрелов. Провод, рвется, как и раньше. Только вчера пришла телеграмма с флота. Пятнадцатый выстрел выполняли с «Акулы». Опять провод порвался. На четвертой секунде.

Иисак Борисович! В чем дело? – возвысил голос начальник главка, -  неужели нельзя отработать незамысловатую конструкцию?

- Можно. Но мы долго отрабатываем, потому, что наша конструкция лучше, - вмешался с места Любан, - она винты не затеняет.

- Что, - взмахнул рукой, как шашкой, главный инженер главка Абдурагимов, - да ваша конструкция позади торпеды на метровой стропе болтается. Кроме того, в отличии от катушки «ЦНИИ АГ», имеющей один шариковый замок, катушка «Гидроприбора» имеет три замка. Немудрено что провод рвется!

И началось!!! Все начальники на сцене прямо у микрофона начали конструирование катушки! Это был красивый мозговой штурм! О «контуре телеуправления» все сразу напрочь забыли.

Ответственность за корабельные системы растворилась. Конструкторы корабельныых систем успокоились и потирали руки.

Я бессильно расслабился в кресле и подумал.

- Сейчас «контур телеуправления» сведется к «катушке телеуправления». Как говорится, гора родила мышь.

Полуторачасовой штурм высот конструкторской мысли, как водится, не закончился ничем. Тогда раздосадованный Левченко, рубанув подобно Абдурагимову маленькой ручонкой, велел Корсакову в приказном порядке повторить один в один «ЦНИИ АГ» - овскую конструкцию.
 
Корсаков ответил, - есть Марат Петрович, - сделаем! (прим. автора: И сделал «Гидроприбор» всё же катушку! Только через пять лет. Для первого экспортного изделия!

Но вверенный уже другому генеральному директору торпедный отдел, как водится, по старинке прикрутил эту катушку задом на перед. Поэтому движение «гидродинамического ублюдка» осталось таким же сложным и непредсказуемым. Качество торпеды при этом, не пострадало).

Большое совещание по телеуправлению, как всегда, закончилось ничем. Вернувшись в Ленинград, я рассказал о своей командировке Атаеву и Ильину. Они оказывается уже знали, что ударная часть дальнобойной «Ласты» приказала долго жить. Но не слишком переживали об этом.

- Чего кручинишься Сережа? – Успокаивали они меня, - хорошо, что ты провел наш полунатурный эксперимент. Теперь у тебя есть основа для будущей диссертации. Самое главное, тебя теперь не будут подгонять.

- Ну да? До диссертации, еще как до неба. Самое главное в моём материале нет науки.

- А ты сходи к доктору Пожарцеву и расскажи ему про наш эксперимент. Он с недавних пор председатель нашего диссертационного совета. Надеемся, что подскажет как использовать экспериментальные данные.

Доктора Пожарцева я застал на праздновании дня рождения начальника моего отдела. Когда отгремели тосты и утихли здравницы в честь юбиляра я подсел к нему и начал разговор о нашем эксперименте.

- Знаю. Наслышан. Хвалили тебя в «Регионе» сильно, - благодушно улыбнулся председатель, закусывая, - а ты сам как думаешь, почему эхолоцирование сквозь мощный шум удалось?

- Думаю все дело в струе, которая тянется за СПР, - робко предположил я, - но вот в чем тут дело откровенно говоря не знаю. Слово «экранирование» шума в кормовом секторе ракеты, слово не конкретное. Надо бы раскрыть механизм данного явления?

- Экспериментальное подтверждение диссертации! Это очень ценится. Но пока раскроешь механизм образования шума, пять лет пройдет. Материал устареет. Диссертация станет не актуальной. Надо ковать железо быстро, пока горячо.

- Подскажите. Как ковать? – попросил я.

- Не знаю. Но я убежден, что стрелять ракетой надо прямо. Например, в настоящее место цели. Не услышать выстрел ракетой, противник не может. Разве, что он будет совсем слепой. Или глухой!

- Да услышит. И начнет уклоняться курсом, скоростью и глубиной. В общем как успеет за пять минут. Все зависит от начальной скорости в момент обнаружения и от инерционных свойств лодки противника.

- Потом, при приближении ракеты к ПЛ - цели, надо уточнить, с помощью тракта измерения дистанции ГАК, через шум СПР, направление маневра цели и развернуть ракету на максимально возможный угол. Угол будет не большой. Такую дуру не очень развернешь. СПР останется пройти некоторую дистанцию и отцепить пассажира.

- Пассажир – малогабаритная торпеда? – предположил я.

- Может торпеда, а может и ракета, - подтвердил Пожарцев, - но тоже маленькая.
 
Слушай. Давай в следующий вторник, доложи мне материал по диссертации в разрезе того, что я сказал. С учётом твоего эксперимента, разумеется. Посмотрим, как она будет выглядеть на практике. Хорошо?