Края Безмолвия 30 Постыдная Работа

Йо напот киваанок - добрый день (венг.)
Ур - господин (ставится после имени)
Кишассоони - барышня, вежливое обращение к незамужней женщине.
Ассони - госпожа, вежливое обращение к замужней даме или вдове.
Кезет чоколом - целую ручки (венг.)


Иржи Баложи грех было жаловаться на жизнь. К пятидесяти девяти годам он выслужил чин государственного советника первого ранга и должность начальника департамента благоустроения в бургомистрате Арг-Кроче. В обязанности его подчинённых входили регулярная уборка улиц, высаживание чахлых саженцев там, где деревья не хотели расти, да иногда приходилось заниматься заменой камней в мостовых. Но последнее случалось очень редко. Арг-Кроче был мощён, в основном, по-старому, булыжниками, утопленными в мягкий песчаный грунт. Такая мостовая изрядно трясла экипажи, но была почти не подвержена капризам погоды. Разве что песок приходилось подсыпать в начале лета, после апрельских ручьёв и майских ливней. Брусчатка имелась лишь возле бургомистрата - кусочек иардов в сто пятьдесят, да на набережной, где булыжники слишком быстро разбивались ломовыми телегами и грузовыми авто.

Сам Арг-Кроче невелик, он выходит на одну сторону обширной бухты Портовой Набережной, а вглубь материка поднимается тремя длинными оврагами на прибрежные холмы. Между Восточным и Главным Подъёмами, как их зовут, на холме стоит старинная крепость Тенгери Йор, построенная ещё в те времена, когда Адрия была свободным королевством. Её башни приземисты и круглы, а стены низкие и толстые. Через стены смотрят на вход в бухту длинные стволы девяти морских орудий, установленных там в Континентальную Войну.

Бургомистрат, дома зажиточных горожан, Старый Рынок, жандармское управление и маленький вокзальчик находятся в круглой долине меж холмов в конце Западного Подъёма. Знаменитые военно-морские верфи были построены лишь в 1857-м году на другой стороне бухты, и аргкроченцы их частью города не считают. По шоссе между верфями и городом ехать около семнадцати лиг. Имеется ветка железной дороги, связывающая верфи и товарную станцию, но пассажирского движения на ней нет. Те, кто живут в Арг-Кроче, а работают на верфях, добираются туда на автобусе или пароме, что регулярно ходит от третьей пристани через бухту до Рабочего Причала. Паром, а по сути баржа, которую тащит буксир, перевозит и некоторые грузы. Поэтому есть возможность проехать на нём бесплатно - лишь дай согласие поработать докером. Обычно, на это всегда находятся желающие. Поди плохо сэкономить тридцать гельдеров!

- Йо напот киваанок, Баложи ур!

Баложи поспешно содрал шляпу и чуть поклонился:

- Кезет чоколом, Зоэ кишассоонь!

Вверх по Западному Подъёму, навстречу вышедшему на прогулку господину советнику, проехала в коляске госпожа Зоэ, дочь бургомистра. Разумеется, пожилой Баложи не питал никаких надежд породниться с начальником, но отчего бы не проявить учтивость в этот чудный тихий и тёплый майский денёк?

"Однако, Зоэ кишассоонь рано гуляет!" - размышлял господин советник по дороге вниз. - "Только семь утра, а она уже едет домой. Кажется, пока Молнар ур выбирает между хозяевами пароходной компании, типографии, торгового дома Ковач, барышня нашла себе ухажёра на Той Стороне!"

"Той Стороной" в Арг-Кроче, а по-адришски Тенгре, именовали верфи и городок при них. Между военными моряками и жителями Арг-Кроче проскальзывала неприязнь, нередко переходившая в открытую вражду. Впрочем, поединки случались редко, это было довоенное развлечение. Война сильно прочистила мозги боевитым юнцам. Люди научились ценить жизнь и теперь редко хватались за фамильные сабли и револьверы.

Тем не менее, решивший погулять по городу морской офицер, а тем паче - матрос, нередко нарывался на косые взгляды, ленивое обслуживание в лавках и харчевнях, грубости и шепотки за спиной. Случались драки, но теперь больше между нижними чинами флота и простонародьем. Многие адриши в войну служили в Съюденсфлотте, а потому могли и отогнать земляков от матроса, если не видели за ним вины в перепалке.

Господин Баложи спускался к порту, что был традиционным "центром мира" в городе, набережная близ порта служила прогулочным бульваром во все времена года. Мощёная брусчаткой, обсаженная липами, с многочисленными кофейнями и пивными в старинных домах, Портовая набережная была и своеобразной биржей, где можно было договориться как о покупке бутылки контрабандного вина, так и о фрахте парохода.

Баложи ходил туда просто погулять, предаться воспоминаниям о давно умершей жене, о дочерях, с которыми они с женой когда-то гуляли по ещё булыжной  набережной, о погибшем в войну единственном сыне. По лицу господина советника трудно было распознать глубокую скорбь, что он испытывал. Хотя Иржи и старался вспоминать светлые дни, но память больно колола старое изношенное сердце. Болело оно ещё и от того, что у Иржи была постыдная тайна, что до сих пор заставляла его делать редкостную мерзость - доносить.

Раз в неделю он передавал записку хозяину сапожной лавки на Главном Подъёме и получал в обмен две марки. Не так уж они ему были и нужны, но ордунг есть ордунг. Восемь марок в месяц за доносы на коллег и соседей! Кто чего сказал, какие настроения. Читал же его донесения никто иной, как гауптман Мардер, начальник жандармерии Арг-Кроче, мрачный худющий тип лет сорока с острыми усами и вечно прищуренными глазами.

Когда-то давно, в молодости, Баложи связался с дурной компанией и проиграл в кости дикую сумму. Чтобы вернуть долг, он согласился на подлоги в нарядах, но был пойман за руку предшественником Мардера - обер-гауптманом Сливовицем. Сливовиц и предложил перепуганному Иржи стать тайным агентом в обмен на решение проблемы. Проблему подонок решил быстро - он попросту отправил кредитора Иржи на каторгу, откуда тот не вернулся. А первый свой донос под диктовку жандарма написал сам Баложи. Именно на того, кому и был должен почти шесть тысяч марок. По той бумаге выходило, что в Арг-Кроче и его окрестностях действует тайная адришская сепаратистская организация. Кроме кредитора Иржи за решётку и на виселицу отправились семнадцать человек и два ундманна, чем-то насоливших Сливовицу и его приятелям.

Сливовиц не раз привлекал Иржи для составления таких пасквилей. Некоторое время Баложи даже воспринимал эти сочинения как весёлую игру на благо родины, и начал сам сочинять всякие преступления, упиваясь жуткой властью над судьбами тех, что когда-то хоть чем-то обидел его. Первый звоночек слабо тенькнул в душе после ареста ассони Лауры, вся вина которой состояла в том, что она назвала ассони Миру, любовницу бравого обер-гауптмана, "коровой". Сливовиц немедля велел Баложи сочинить "что-нибудь этакое на языкатую шлюху". Тот сочинил, но Сливовиц развил ерундовое дело, которое могло закончиться штрафом, в очередной полноценный заговор, и Лауру повесили.

Иржи попытался взбрыкнуть, но не тут-то было. Сливовиц, как раз сдававший дела Мардеру, молча предъявил ему согласие на службу тайным агентом, и Иржи сник. Всплыви правда - ему не жить. Донос для адриша - ужасный позор! Имя Баложи было бы проклято навеки. Самого бы адъютора (на тот момент) в лучшем случае зарезали бы на улице, а в худшем - утопили в сортире.

Мардер не стал делать карьеру на заговорах, он лишь собирал сведения, анализировал их, и очень редко наносил быстрые удары то по контрабандистам, то по добытчикам запрещённых магических ингридиентов, то по политическим кружкам, каких много расплодилось перед войной. В этом смысле Мардер был порядочнее Сливовица. Но несмотря на мольбы стареющего агента, когти жандарм не разжимал.

- Выйдете на пенсион, герр Баложи, так и быть, закроем эту страницу.

До пенсии Баложи остался год. Последний раз герр начальник передал ориентировку, которую следовало отработать. Иногда он давал такие. Иржи втайне надеялся, что ему не придётся встретить особу со светокарточки, показаной в лавке, но судьба - ужасно подлая кишассоони!

Едва господин государственный советник вышел на набережную, как навстречу ему с пристани поднялись молодой человек с огненно-рыжими кудрями и худой болезненый юноша в матросском наряде люциан. Рыжий был одет в хорошее пальто и клюквенного цвета жилет. Он изящно крутил в руке тросточку и весело болтал с юношей, что-то рассказывая про Арг-Кроче. За ними следовали два люцианских моряка. Вот только на люциан оба походили, как горшок на грелку! Рослые парни с военной выправкой. У брюнета ещё и револьвер в кобуре на боку висел. И не "ля-рош", скажем, или там "симанон", а самый что ни на есть армейский "лефер" с характерной рукояткой "птичья лапа" и длинным стволом.  У тощего рыжего оружия не было, если не считать кортика, но то, как он бросал окрест короткие взгляды, сразу выдало в нём фронтовика из тех, кто не в окопах сражался.

Намётанный глаз Баложи мгновенно выделил этих четверых из портовой суеты. Порт уже работал - поворачивались стрелы кранов, перетаскивая грузы с кораблей на причалы или наоборот, внизу под бульваром грохотали телеги и урчали моторы грузовиков. Матросы возвращались из борделей и таверн, шатаясь от выпивки или с усталости. В бухте буксиры разворачивали большой пакетбот под флагом Исламура. Стучали поршни паровых машин, посвистывали буксиры, кричали чайки. Солидно проревел гудком входивший в бухту меррианорский пароход, что часто заходили в эту  западную гавань, чем в более сложный по навигации Порт-Сабар. К меррианорцу брызнул от причала быстроходный паровой катер с вымпелом таможни.

Сама набережная тоже просыпалась. Хозяева кофеен выносили на мостовую или веранды столики и стулья, разворачивали полосатые тенты - день обещал быть жарким. Приветливо замахал рукой Марк, официант из кафе, где Баложи обычно завтракал во время своих утренних променадов.

Но Иржи не торопился присесть за столик. Вот он, объект. "Рост около иарда и семи десятых, худощав, блондин. Четырнадцати лет. Может иметь приметы больного чахоткой. Глаза серые, лицо овальное, стрижка короткая". Он! Вечный! Ну за что?! Ничего не поделаешь! Придётся выполнить постыдную работу. Баложи с видом скучающего горожанина направился в кафе.

- Йо напот, Марк, у вас работает телефон? Мне надо дать указание моему десятнику, там несколько камней расшатались.

- Конечно, Баложи ур! - поклонился официант и указал рукой вглубь кафе. - Прошу вас!

Сказав барышне на станции номер, Баложи чётко отчеканил в трубку:

- Йо напот, ур, позовите Золтана Ференца.

- Ференц, - проурчал в трубке голос помощника Мардера, обер-лейтенанта Мюнке.

- На набережной шатаются четыре камня. По направлению между пятым причалом и Западным Подъёмом.

- Данке, Роман, выезжаю.

Именно такой была оперативная кличка Иржи Баложи. Давший её подлец Сливовиц имел в виду не имя, а "романы", написанные по его заданию. Романы, которые навеки ломали судьбы людей.