Олюшка Глава 9 Груз вины

   Начало:
 http://proza.ru/2026/03/04/901 - Олюшка. Глава 1 Папка ушёл навечно

                *******Олюшка Глава 9  Груз вины*******

  «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень»
из Евангелия от Иоанна (глава 8, стих 7).
  «Смысл слов Иисуса в том, чтобы обличить ханжество: пусть тот, кто сам абсолютно безгрешен, первым выступит как судья и исполнитель приговора. В итоге, «обличаемые совестью», обвинители стали уходить один за другим».

**********
  У Ольги округлились глаза. Она поёжилась и часто заморгала, но потом медленно, нарочно ровно выдохнула.

  — Я здесь, — тихо сказала она, накрывая дрожащую руку женщины своей. — Рассказывайте. Я посижу, я всё выслушаю.
  — Уже и терять больше нечего…

  — Э, нет, Олюшка. Господь за мои гулянки да за лихую зависть решил…

  — Решил ещё больше наказать вас? Куда уж больше-то!

  — Господь не наказывает. Учит нас, неразумных детей своих. Я тогда как не в себе была. Ходила как чумная: ничего не видела и не слышала. Все семейные деньги отдала своему «любимому» — в валюте. Из-за меня и денег не было, и всё рухнуло.

  — А как же…

  — Люди добрые оказались. Коллеги мои и с работы мужа — все сложились, похоронили. Поминки тоже устроили. Сначала держалась, только шаталась. Горе в себе держала. Лучше бы накричалась…

  — А когда увидела эти пять гробов — мужа, двоих сыночков и моих родителей, — потеряла сознание. В психиатрическую увезли. Сколько там пробыла — не помню. Врач сказал: здорова, просто сильный стресс подкосил. Да только какая разница… Это я всё сломала.

  — Столкновение было лобовое, что странно. Машины ехали в одну сторону, по одной полосе…

  — Как это возможно? — воскликнула Ольга. Её вдруг затрясло. Она прижала сжатые кулаки к груди, будто защищаясь.

  — Вот и я думала: «Как такое возможно?» — женщина наклонилась вперёд, и слёзы покатились по её щекам. — Никому не рассказывала — тебе скажу. Душу облегчить. Когда муж узнал, что ребёнок не от него, он ни слова не проронил. Только лицом весь позеленел. А я-то видела, как ему больно… Он верил мне!

  Ольга замерла, глаза её расширились от страха.

  — Следователь долго расспрашивал, не мог ли муж намеренно развернуть машину и пойти на таран. Я кричала, не верила: «Да вы что?! Это же КамАЗ наехал!» А потом он показал запись с видеорегистратора. На ней всё было ясно: легковушка резко развернулась и понеслась навстречу грузовику. У водителя КамАЗа не было ни шанса.

  У Ольги перехватило дыхание.

  — Я эти кадры наизусть запомнила, — прошептала женщина. — Сначала все думали, что из-за скользкой дороги. Но из-за сильных ударов и разрушений настоящую траекторию сразу и не разберёшь. А на записи… на записи видно.

  В палате повисла тишина. Только где-то в коридоре мерно тикали часы: «Тик-так. Тик-так». Каждый удар отдавался в висках Ольги, отсчитывая секунды, которые уже ничего не могли изменить.

  — Домой после этого я еле дошла. Ноги подкашивались, за стены держалась… А как рухнула на диван, перед глазами вдруг встали страшные рожи и заорали: «Ты-ы-ы! Ты убийца!» Потом провал — ничего не помню.

  Женщина смотрела куда-то сквозь Ольгу, будто видя то, чего не дано увидеть живым. Ольга содрогнулась. Ей показалось, что в палате стало холоднее, а тени в углах сгустились, словно горе собирало из темноты знакомые силуэты…

  — Наутро пришла в себя и стала думать: выходит, он развернулся и ждал, когда КамАЗ подъедет… На таран пошёл. Не хочу в это верить! Чем дети и мои родители виноваты? — шёпот женщины дрожал. — Соседи тогда скорую вызвали: я так кричала, что, наверное, на весь дом было слышно.

  Она сложила руки на груди. С губ сами собой сорвались слова молитвы.

  — Не могу мужа винить… Не в себе был… Или и меня хотел наказать за свою боль. А ведь были и у нас счастливые моменты! На юг все вместе ездили — весело было! Всё прахом пошло...

  Ольга молчала, потрясённая.

  — Господи! Это я… Я всё сломала. Если бы я тогда сказала правду, уехала… Они были бы живы! — она зажала рот руками, но крик всё равно прорвался, смешавшись с надрывным кашлем. «Кхе-кхе-кхе».

  — Выпейте воды, — Ольга протянула стакан. Рука дрогнула, капли упали на простыню и шершавое больничное одеяло. Женщина не заметила. Жадно глотая воду, она будто пыталась смыть с себя эти годы, эту правду, эту вину. Зубы стучали о край стакана: «Трек-трек-трек».

  — Моя вина! Я изверг! Я семью разрушила! Я деток сгубила! — слова падали, как камни.
  — Всех пятерых моих любимых хоронили в закрытых гробах.

  Руки женщины тряслись. Она мотала головой, волосы разлохматились, и в свете ночника казалось, что это одуванчик, который вот-вот рассыплется от одного неосторожного вздоха.

  Ольга не знала, что сказать. Никакие слова тут не годились. Поэтому она просто наклонилась, осторожно, будто боясь спугнуть, и накрыла ледяные пальцы женщины своими тёплыми ладонями.

  — Держите, — прошептала она, вкладывая в руку женщины стакан. — Просто подержите. Тепло от стекла немного прогонит холод.

  Женщина не смотрела на неё, но пальцы её чуть-чуть сжались вокруг стакана. Не сильно, едва заметно — но это был ответ. Она не оттолкнула.
  А за окном была ночь. Луна светила в окно. Видимо, не было туч — миллионы звёзд горели на небе, как светлячки.
  "Странно, луна и звёзда горят, как ни в чём не бывало. Когда у нас горе... Кто только их зажигает?"

  И тут вдруг с Ольгой произошла метаморфоза. Её сознание будто раздвоилось.

  Кто-то стал тихонько нашёптывать ей противным голоском: «Так ей и надо! Ишь, возомнила о себе! Кандидатскую она, видишь ли, защитила! Кандидаторша безумная! Сама всю семью сгубила. Плачется мне тут…»

  Второй голос был крепче: «Бедная старушка! Что натворила-то? И сама не рада. Всё потеряла из-за своей дури!»

  Ольга удивилась и расстроилась, обнаружив в себе эти два голоса. Отторжение или помощь дождётся от неё Нонна Борисовна? И почему она, собственно, такая же лгунья, как и эта пожилая женщина, взялась вдруг осуждать её? Какое она-то право имеет судить?

  Может, в этом и есть её беда — она привыкла вешать ярлыки и раскладывать поступки людей по полочкам. Ведь сразу осудить проще, чем попытаться понять другого человека. Или это эхо семьи, где с детства внушали: «Не жалей, а оценивай. Не сочувствуй, а разбирайся». Но разве разбор ситуаций должен быть столь безжалостным?

  Ольга вдруг и сама закашлялась, потянулась к стакану с водой. Тёплая вода не принесла облегчения, но всё же стало немного легче.

  «Да кто я такая, чтобы судить эту старушку? Откуда мне знать, что и как было в их семье? Она же не может рассказать всё до мельчайшей детали!»

  Она стала зачем-то тереть лоб, пытаясь прогнать сон. Даже после такого жуткого рассказа её клонило в сон — возможно, ужасы как-то странно действовали на неё, вызывая желание забыться во сне. Сон наваливался, липкий, вязкий. Не время спать. Не сейчас. Но веки тяжелели…

  «А как же наш отец? Может, ему просто было плохо с мамой? И он не приходил к нам с сёстрами, потому что мама сразу начинала кричать: „Кто будет общаться с отцом — предатель! И мне больше не дочь!“»

  Возле лампы, что висела над кроватью Ольги, вдруг откуда-то появилась огромная муха. Она начала кружиться и нудно жужжать: «Ж-ж-ж-ж-ж». Это назойливое «ж-ж-ж» звучало почти обыденно — и от этого становилось ещё страшнее. Будто весь ужас мира мог уместиться в одном монотонном звуке.

  Рассказ о потерях и смертях под монотонное жужжание назойливой мухи слился в какой-то сюрреалистичный спектакль. Ольге казалось, что она смотрит фильм ужасов. А ведь это был ещё не финал истории…

  Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто пропитанным пылью и старыми воспоминаниями.

  «Ой!» — вскрикнула Ольга и тут же прижала ладонь ко рту, будто испугавшись собственного голоса.



Продолжение следует...

Фото моё. Тучи перед грозой.