Алиса, опять в прошлое. глава 4

ГЛАВА 4. ЧЕРТЕЖИ

Утро началось с учебника.

Коля сидел на первой парте и открывал историю. Урок должен был начаться через десять минут. Фима рядом переписывал домашку из тетради в тетрадь — не свою.

— Страница сорок пять, — сказал Коля сам себе.

Он открыл. И замер.

На полях, карандашом, его собственным почерком, было написано: «Это важно!» Он не помнил, когда это написал. Подчёркнуты были три абзаца — про реформы, про учёных, про то, как страна начинает меняться.

Пометка была свежей. Графит блестел. А страница — старая, пожелтевшая, потрёпанная. Как будто кто-то написал это сегодня. На странице, которой тридцать лет.

Коля провёл пальцем по буквам. «Это важно!» Его почерк. Его пальцы. Но он не помнил.

Звонок. Он закрыл учебник.

Они собрались в подвале в десять. Школа гудела над головой — уроки, голоса, шаги. В подвале — тихо.

Полина разложила свиток. Три строки, данные Хранителями, она переписала на отдельный лист.

— Первая нить — учебник Коли, — сказала она. — Петля. Память просачивается и оставляет следы. Не сейчас. Третья нить — инженер Власов.

— Кто такой Власов? — спросил Фима.

— Инженер-конструктор. НИИ на юге Москвы. Один из тех, кто создавал базу для прибора, похожего на миелофон. Не сам миелофон — но принципы. Если его чертежи исчезнут — цепочка прервётся.

— И что с ним случилось? — спросил Коля.

— Он потерял чертежи. После встречи с пиратами.

Крыс стоял у стены. При слове «чертежи» он чуть подался вперёд. Едва заметно. Но заметно.

— Мы не крали, — сказал он тихо.

Полина посмотрела на него.

— Я знаю. Они исчезли.

— Как — исчезли? — спросил Весельчак У.

— Из закрытого сейфа. Сейф заперт. Чертежей нет.

— Нам нужно к нему, — сказала Алиса. — Увидеть сейф. Понять, что произошло.

НИИ располагался в длинном здании из белого кирпича. Три этажа, окна с решётками на первом, вывеска: «Научно-исследовательский институт прикладной физики». Забор. Будка охранника.

Фима подошёл к будке первым.

— Дядь, — сказал он охраннику. — Мне нужно к Власову. Павел Сергеевичу. Мой дядя работает с ним, просил передать папку, а я забыл дома номер кабинета.

Охранник посмотрел на Фиму. На школьную форму. На портфель.

— Какого дяди?

— Королёв. Инженер Королёв. Он сказал — второй этаж, кабинет двести четырнадцать, но я забыл, точно ли двести четырнадцать или двести сорок один.

Охранник моргнул. Фима говорил уверенно и быстро — не давая времени подумать.

— Королёва у нас нет, — сказал охранник.

— Как нет? — Фима удивился искренне. — Он же с Власовым над проектом работает. Прибор какой-то. Для считывания сигналов.

Охранник посмотрел на него долго.

— Проект закрытый, — сказал он. — Кто тебе сказал?

— Дядя Серёжа.

— Какой дядя Серёжа?

Фима понял, что зашёл слишком далеко. Он сделал шаг назад.

— Ладно, — сказал он. — Я, наверное, перепутал. Извините.

Он развернулся и пошёл к воротам. Остальные ждали за углом.

— Ну? — спросила Алиса.

— Проект закрытый, — сказал Фима. — Но я узнал, что он существует. Это уже кое-что.

— Как попадаем? — спросил Весельчак У.

Крыс молчал. Потом сказал:

— Не через дверь.

Они обошли здание. Длинная стена, окна через каждые три метра. Второй этаж. Пожарная лестница — ржавая, но крепкая.

Крыс поднялся первым. Тихо. Проверил первое окно — коридор, пустой. Второе — кабинет, кто-то за столом. Третье — дверь с номером: 214.

— Здесь, — сказал он вниз.

Крыс достал из кармана тонкую пластину, вставил в щель между рамами. Повернул. Замок щёлкнул.

Они влезли внутрь. Кабинет маленький: стол, стул, стеллаж с папками, чертёжная доска. На двери — табличка: «Инженер Власов П.С.»

— Его нет, — сказала Полина.

— Подождём, — сказала Алиса.

Двадцать минут. В коридоре — шаги, голоса. Никто не заглянул.

Дверь открылась. Мужчина. Лет сорока пяти. Халат поверх рубашки. Очки. Папка в руках. Увидел ребят — остановился.

— Вы кто? — Не испуганно. Устало.

— Павел Сергеевич? — спросила Алиса.

— Да.

— Нам нужно поговорить. Про чертежи.

Власов закрыл дверь. Поставил папку. Сел.

— Какие чертежи?

— Те, что исчезли из сейфа. В ноябре.

Власов посмотрел на неё. Потом на Крыса и Весельчака У. Что-то в глазах сдвинулось.

— Откуда вы знаете?

— Два человека приходили к вам. После их визита чертежи пропали. Сейф был закрыт.

— Да, — сказал Власов. — Именно так.

— Можно посмотреть?

Власов подошёл к углу кабинета. За стеллажом — небольшой сейф. Набрал код. Дверь открылась.

Внутри — пусто. Папки есть. Чертежей — нет. Только прямоугольные следы на полке.

Алиса открыла миелофон.

Кристалл дрогнул. По граням — синие нити. Глубокие, тёмные. Мелодия тихая, с низкой нотой — как стон. Не страх. Время болело здесь. Само собой.

Она накрыла кристалл ладонью.

— Разрыв. Маленький. Как трещина. Время «протекло» сквозь сейф.

— Что это значит? — спросил Власов.

— Чертежи не уничтожены. Сдвинуты во времени. Существуют — но не здесь. Не сейчас.

Она открыла миелофон снова. В глубине синего — слабая золотая нить. Тонкая. Как волос. Тянулась в сторону.

— Рядом, — сказала Алиса. — Сдвинуты на несколько часов. Может, на день. Но нить есть.

Полина стояла у окна. Смотрела на свои руки.

— Я знаю почему, — сказала она.

Все повернулись.

— Я дала Алисе керничек. Не обычный. Сшивания. Он не открывает дверь между временами — он соединяет их. Когда Алиса прилетела в 1984, керничек начал работать. Не полностью — но достаточно для микрошвов.

Она повернулась к Власову.

— Когда эти двое приходили — пираты — они были рядом с керничком. Не знали. Но керничек среагировал. Создал шов. Через шов чертежи провалились.

Тишина.

— Ты знала? — спросила Алиса.

— Нет. Я думала — эксперимент. Маленький. Незаметный. Я хотела посмотреть, что будет. Не думала, что он будет работать на расстоянии.

— Полина.

— Мне жаль.

Она сказала это без театра. Просто факт.

Крыс стоял у стены. Когда Власов сказал «чертежи пропали» — он чуть подался вперёд. Чертежи. Именно они были целью. Не миелофон — его ещё не существует. Но принципы. Формулы. С ними можно начать заново. Без ошибок, которые убили его мир.

Он не сказал этого вслух.

— Их можно вернуть? — спросил Власов.

— Нужно зашить шов, — сказала Полина. — Правильным керничком. Он разъединит слои — чертежи вернутся.

— Где правильный керничек? — спросил Коля.

— В 2084. В хранилище Института.

— А мы в 1984, — сказал Фима из-за окна.

Алиса закрыла миелофон. Подумала.

— Нить есть. Золотая. Но тает. Времени мало.

— Сколько? — спросил Крыс.

— Часы. Может — меньше.

Власов встал. Подошёл к чертёжной доске.

— Я начал заново. Два месяца. Почти восстановил. Но там были вычисления, которые мне не повторить. Я их чувствовал — но не понимал до конца.

Алиса открыла миелофон. Золотая нить — тоньше. Ещё тоньше.

— Нужно торопиться, — сказала она.

— Как? Без керничка?

Алиса посмотрела на Полину.

— Керничек сшивания соединяет. Обычный — разделяет. Что если не разделять? Просто подтолкнуть? Вытолкнуть чертежи обратно.

Полина задумалась.

— Миелофон может резонировать с временной тканью в зоне шва. Создать импульс. Сдвинуть чертежи обратно.

— Опасно, — сказала Алиса. — Миелофон не для работы со временем. Может перегрузиться.

— Тогда нужно быть точной.

Она повернулась к Власову.

— Где точно был сейф?

Власов указал.

Алиса встала перед сейфом. Открыла миелофон. Кристалл — синий с золотой нитью. Мелодия тихая, напряжённая — как струна перед щипком.

Направила кристалл на сейф. Закрыла глаза.

Звук изменился. Высокая чистая нота. Кристалл засветился золотым. Тёплым.

Полина рядом. Руки сжаты.

Золотой свет пульсировал. Раз. Два. Три.

На полке — контур. Прямоугольный. Бумажный. Как тень.

Ещё импульс. Свет ярче.

Кристалл зазвенел — резко, коротко. Предупреждение.

На полке — ещё один контур. Яснее. Чуть плотнее.

Алиса открыла глаза. Накрыла кристалл.

Свет погас.

На полке — три листа. Бумага старая, но целая. Формулы, схемы, расчёты.

Власов взял один лист. Посмотрел. Руки задрожали.

— Это они. Оригиналы.

— Как вы это сделали?

Алиса не ответила. Она смотрела на миелофон. Кристалл — тёплый, слишком тёплый. На одной грани — тонкая трещина. Почти незаметная.

Полина подошла. Увидела трещину.

— Перегрузка. Работает. Но трещина будет расти. Ещё раз — сломается.

Алиса кивнула. Повесила миелофон на грудь.

— Тогда — не перегружать.

— Шов всё ещё здесь, — сказала Полина. — Не ремонт. Если не зашить — что-нибудь ещё провалится.

— Как зашить без керничка? — спросил Коля.

Крыс, который молчал всю главу, сказал:

— Памятью.

Все посмотрели на него.

— Место помнит, что было. Если усилить память — место само заполнит шов.

Полина кивнула.

— Не быстро. Но надёжно.

— Что нужно? — спросила Алиса.

— Власов кладёт чертежи в сейф. И помнит. Каждый день. Память — якорь. Якорь держит ткань.

Власов кивнул.

— Каждый день. Пока шов не затянется.

— Миелофон покажет, когда достаточно, — сказала Алиса. — Приду проверю.

Власов пожал ей руку. Потом — Коле. Потом — Фиме.

— Спасибо, — сказал он.

— Делайте свою работу, — сказала Алиса.

— Всегда делаю, — сказал Власов.

Они зашли в подвал школы. Полина села на ящик и смотрела на браслет.

— Можно попробовать связь, — сказала она.

— С кем? — спросил Фима.

— С тем, кто знает больше нас.

Она нажала кнопку. По стенам — бледная голубоватая тень. Плечо — огромное, тёмно-серое, с пластинами, как окаменевшая чешуя. Рубцы — старые, белые. Щупальце — толстое, с бедро, с тремя пальцами и когтями — пощупывало воздух.

Фима отступил.

Появилась голова. Низко посаженная. Кожа тёмная, фактурная. Глаза — небольшие, вертикальные зрачки. Над глазами — костные выступы. Он не моргал.

Запах — озон и минеральное, как камень после дождя.

— Громозека, — сказала Алиса. И улыбнулась. Впервые за день.

Щупальце у плеча поднялось. Пальцы раздвинулись. Приветствие.

Голос — низкий, грудной, с вибрацией, с треском помех:

— Алиса? Слышишь меня?

— Слышу.

— Ты исчезла из Института. Профессор в панике. Вертера нет. Ты знаешь.

Два щупальца поднялись одновременно. Тяжело. Медленно. Горе.

— Я в 1984. С Полиной. С Колей. И пираты сбежали.

Щупальца рванулись вперёд — как щиты. Подрагивали.

— Пираты сбежали? Это серьёзно.

— Мы нашли швы. Чертежи Власова провалились. Вернули миелофоном. Но шов остался.

Щупальца медленно опустились. Одно — ниже. Другое — вверх. Думает.

— Миелофоном? Он не для работы со временем. На кристалле — трещина?

— Да.

Все щупальца сжались. Одновременно. Алиса никогда не видела этого. Максимальная тревога.

— Трещина, — повторил Громозека. Одно щупальце опустилось. Разочарование.

— Мне нужно знать про швы, — сказала Алиса. — И можно ли зашить без керничка.

Щупальца. Два — вверх, одно — в сторону.

— Шов — разрыв между слоями. Инструмент сшивания закрепляет его. Без правильного керничка — медленно. Памятью. Якорь удержит ткань. Месяцы, может. Но затянется.

Крыс у стены тихо кивнул.

— Есть ещё одно, — сказал Громозека. — Швы появляются там, где время «тонкое». Каждый раз, когда ты используешь керничек или миелофон рядом с обычным местом — риск нового шва.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Я изучал древние цивилизации, которые работали со временем. Все погибли. От швов. Не от врагов. Переходы — один за другим — и ткань разрывалась. Постепенно. Как трещина во льду.

Щупальца опустились. Голос тихий:

— Будь осторожна.

Связь замерцала. Голограмма — бледнее. Сквозь плечо — стена подвала.

— Полина. Сколько?

— Две минуты.

— Тогда слушайте. Я нашёл в архивах древний текст. Про «узлы» — места, где время связано с самим собой. Петли, швы, следы — всё концентрируется в узлах.

— Подвал школы?

— Скорее всего. Точка первого перехода. Все нити сходятся там. Ребус — не три отдельных хода. Один ход. В одном месте. Одновременно.

Голограмма — почти прозрачная. Щупальца — акварельные пятна. В одном из них — чашка. Два когтя держат мягко.

— Валерьянка, — сказала Алиса.

Голос из помех:

— Именно. Береги себя.

Голограмма исчезла.

Фима стоял у стены.

— Это друг?

— Да.

— Большой друг.

— Самый большой.

Крыс молчал. Но его лицо изменилось. Существо, которое закрывало Алису щупальцами. Которое боялось за неё. В его мире большое означало опасное. Здесь — доброе.

— Узел, — сказал он. — Одна точка. Все ходы одновременно.

— Проще — не бегать, — сказала Алиса.

— Сложнее — всё за один раз, — сказал Крыс.

— Значит, подвал. Там будет финал.

Никто не ответил.

Коля шёл и молчал.

— Алиса. Пометка в учебнике. «Это важно!» Это шов?

Алиса открыла миелофон. Кристалл дрогнул — слабо. Тёплый. Не больной. Не здоровый. Среднее.

— Да. Твоя память просачивается через петлю. Не опасно — пока. Но если не разорвёшь — следы будут расти.

— Что будет?

— Место вокруг тебя начнёт забывать себя. Как профессор Смирнов.

— Но мы разорвём петлю.

— Обещаю.

— Хорошо, — сказал Коля.

Они шли по улице. Март. Бабушка с авоськой. Объявление: «Пропала собака. Окрас рыжий.»

Рыжий. Правильно.

Он пошёл дальше.