Алиса, опять в прошлое. глава 5

 СВИДЕТЕЛИ

Утро. Подвал. Свиток на полу.

Полина указала на вторую строку: Соседка из дома напротив. Видела вспышку в небе.

— Квартира на пятом этаже. Женщина. Раиса Ивановна.

— Что видела? — спросил Фима.

— Вспышку. Когда Алиса прилетела. Золотистую. В небе над школой.

— И испугалась, — сказала Алиса. — Красная нить.

— Нужно к ней, — сказал Коля.

— Я пойду с тобой, — сказал Фима.

Коля кивнул.

— Полина, ты и Крыс — подвал. Громозека сказал, это узел. Может, упустили что-то.

Крыс кивнул и пошёл к дальней стене.

Дом напротив — точная копия дома Коли. Пять этажей, балконы, подъезд с набитым дном. Коля звонил в квартиру 47 уже второй раз.

Дверь открылась. Женщина лет шестидесяти. Халат. Косынка.

— Что надо?

— Раиса Ивановна?

— Да.

— Меня Коля зовут. Из соседнего дома.

Женщина прищурилась.

— Герасимов? Из шестнадцатого?

— Да. Мы с вами здороваемся иногда.

— Что тебе нужно?

Коля замялся. Фима шагнул вперёд.

— Раиса Ивановна, вы видели что-то странное несколько месяцев назад. Вспышку в небе.

Женщина не шевельнулась. Но что-то в её лице закрылось.

— Не знаю, о чём вы.

— Раиса Ивановна—

— Я сказала — не знаю. Извините.

Дверь закрылась.

— Не хочет, — сказал Фима.

— Знает, — сказал Коля. — Просто боится.

Они спустились. Во дворе — март, слякоть. У подъезда стоял мужчина. Старое пальто, кепка, сумка в руках. Неподвижный. Как будто ждал или не решался войти.

Он посмотрел на Колю. На Фиму. Отвёл глаза.

— Вы из этого дома? — спросил Фима.

— Тарасов, — сказал мужчина. — Четвёртый этаж. Я вас знаю. Ты — Герасимов.

— Вы к Раисе Ивановне ходили.

— Да.

— Она не расскажет. Боится.

— А вы?

Тарасов сжал ручку сумки. Потом разжал.

— Я тоже боюсь. Но не могу больше молчать.

Скамейка у подъезда. Тарасов — на краю. Коля и Фима — напротив. Алиса появилась тихо, сзади.

— Я из того места, откуда была вспышка, — сказала она Тарасову. — Я знаю, что вы видели. И знаю, что страшно. Но нужны детали.

Тарасов сжал ручку. Разжал.

— Я стоял у окна. Ноябрь. Вечер. Темно. Услышал шум во дворе. Грубые голоса. Двое. И мальчик. Он вырывался. Они его тащили. К арке. К двери в подвал.

Коля замер.

— Какого мальчика? — спросила Алиса.

— Тебя, — сказал Тарасов. — Это был ты.

Коля открыл рот. Закрыл.

— Я не помню, — сказал он.

— Я знаю. Ты потом вышел один. Обычный. Как будто ничего не было. Но я видел тебя во дворе — и руки дрожали.

Фима посмотрел на Колю. Лицо — белое.

— Они не схватили меня?

— Нет. Ты вырвался. Ударил одного коленкой в живот. И побежал за гаражи. Они ругались и ушли.

Алиса открыла миелофон.

Кристалл дрогнул — красный. Тёмный, с фиолетовым отливом. Мелодия — резкая, с диссонансами.

Она посмотрела на трещину. Тонкая. Но здесь. В красном свете трещина казалась глубже. Как будто красное усиливало повреждение.

Алиса заколебалась. Использовать миелофон — рискнуть. Не использовать — не увидеть всю картину.

Она направила кристалл на Тарасова. Не закрывая глаз. Следя за трещиной.

Кристалл светился красным. Трещина пульсировала в такт мелодии. Каждый диссонанс — и трещина подрагивала.

— Красная нить, — сказала Алиса. — Активная. Новая. Не старый страх — шрам от действия.

— Шрам? — спросил Фима.

— Пираты попытались схватить Колю. Это создало след. Другой характер. Не страх — действие.

Она закрыла миелофон. Быстро. До того, как трещина дала очередной импульс.

— Они сказали что-нибудь? — спросила она.

Тарасов моргнул.

— Тот, что повыше, сказал: «Мальчишка нужен живым. Без него она не придёт.» Второй, шире: «Тогда возьмём снова. Она придёт сама.»

Коля смотрел на свои руки.

— Они хотели использовать меня как приманку, — сказал он.

— Да.

— Почему я не помню?

— Петля, — сказала Алиса. — Она стирает события, связанные с аномалией. Ты был частью аномалии. Петля стёрла воспоминание.

— Это значит — их больше? Нитей, которые мы не знаем?

Алиса посмотрела на миелофон. Не открывая. Трещина — вот она. Напоминание.

— Да, — сказала она. — Нам нужно проверить всё заново.

— Николай Петрович, — сказала Алиса. — Вы сделали важную вещь. Не побежали — но запомнили. И сейчас рассказываете. Это другая форма смелости.

Тарасов посмотрел на неё. Плечи опустились.

— Я должен был спуститься, — сказал он. — Я должен был крикнуть.

— Вы могли пострадать. Они не обычные. Вы видели настоящее лицо одного из них.

— Я видел. Лицо стало как камень. На секунду.

— И всё равно не забыли. Это требует силы.

Тарасов не ответил. Но напряжение уходило.

— Мне нужно, чтобы вы показали — где они тебя тащили. И где дверь.

— Не опасно?

— Просто покажете на карте.

Фима достал тетрадь. Нарисовал двор.

— Вот арка, — сказал Тарасов, водя пальцем. — Вот дверь. Обычно заперта — я проверяю подвалы в ЖЭКе. А тогда — открыта.

— Вы проверяли после?

— На следующий день. Всё как обычно. Никаких следов. Но дверь я закрыл сам.

— Это важно, — сказала Алиса. — Открытая дверь — вход в узел. Пираты знали, где вход.

Она посмотрела на миелофон. Не открывая. Красная нить — замерла. Ждала.

— Эта нить — от действия. Пираты вошли в узел. Шрам. Его нужно перекрыть не памятью — противоположным действием. Защитой.

— Как? — спросил Фима.

— Тот, кто закрыл дверь, должен закрыть её снова. Но — зная, что закрывает шрам.

Все посмотрели на Тарасова.

— Я могу сходить, — сказал он. — Сегодня.

— Не сегодня, — сказала Алиса. — Когда придёт время.

— Если понадобится вспомнить ещё что-то... — он замялся. — Я постараюсь.

— Спасибо, — сказала Алиса.

Он кивнул и пошёл к подъезду. Медленнее, чем пришёл.

Коля сидел на скамейке.

— Ты не помнишь, — сказал Фима. — Ничего?

— Ничего. Ни побега, ни удара. Как будто этого не было.

— Но было.

— Почему я не помню?

— Петля стирает события, связанные с аномалией. Ты был частью аномалии — тебя тащили в узел. Петля стёрла воспоминание, чтобы ты не знал.

— Не знал — что?

— Что ты — часть узла. Что подвал — не просто подвал.

— Это плохо?

— Опасно. Чем больше забываешь — тем слабее связь с реальностью. Помнишь Смирнова? Сначала мелочи. Потом — всё.

Фима посмотрел на Колю. Тот был спокоен. Слишком спокойно.

— Ладно, — сказал Фима. — Не будем забывать. Буду напоминать.

Коля посмотрел на него.

— Спасибо, — сказал он. Настоящее.

Подвал. Крыс и Полина у дальней стены.

Алиса вернулась. Рассказала про Тарасова. Про попытку похищения. Про открытую дверь. Про шрам.

Крыс слушал молча. По мере рассказа его лицо менялось. Сначала — просто внимание. Потом — лёгкое напряжение. Когда Алиса сказала про слова пиратов — «мальчишка нужен живым» — Крыс закрыл глаза.

Не надолго. На секунду.

Весельчак У стоял у стены. Он смотрел в пол. Руки сжаты.

— Это были мы, — сказал Крыс тихо. Без вопроса. Без отрицания.

— Да, — сказала Алиса.

Крыс не отводил взгляд.

— Я не помню, — сказал он. — Я помню, что мы искали вход в подвал. Помню, что был мальчик. Но я не помню лица. Я не помню, что мы тащили ребёнка.

Весельчак У поднял голову. Голос был хриплым.

— Я помню, — сказал он. — Я помню, что он ударил меня коленкой. И что я хотел... — он замолчал. Сглотнул. — Я хотел ударить его в ответ. Но Крыс сказал: «Не надо. Он нужен живым».

Тишина.

Весельчак У смотрел на свои руки.

— Я хотел ударить ребёнка, — сказал он. — Я не помню, чтобы я когда-нибудь... — он не закончил.

Крыс стоял неподвижно.

— Мы не знали, — сказал он. — Мы не знали, что это был твой друг. Мы не знали, что он — часть петли. Мы просто... искали вход. И использовали то, что было рядом.

Он поднял глаза на Алису.

— Это не оправдание. Это просто факт. Мы не знали. Но это не делает нас лучше.

Алиса смотрела на него.

— Ты пришёл к нам. Ты помогаешь.

— Это не отменяет того, что мы сделали, — сказал Крыс. — Это просто значит, что мы теперь знаем, что делали.

Весельчак У отошёл к стене. Сел на ящик. Опустил голову.

— Я хотел построить новый мир, — сказал он тихо. — Мир без ошибок. А сам почти убил ребёнка.

Никто не ответил. Подвал молчал.

Крыс подошёл к скамейке, где сидел Коля. Сел рядом. Не близко. Не далеко.

— Ты не помнишь, — сказал он. — Я тоже не помнил. Мы оба не помним. Разница в том, что я должен был помнить. А ты — не должен.

Коля смотрел на него.

— Ты ударил меня, — сказал Коля. — Тарасов сказал — я ударил одного коленкой. Это был ты?

Крыс посмотрел на свои руки.

— Я не знаю, — сказал он. — Но если это был я — я не помню боли. Я помню только, что кто-то вырвался. И что мы ругались.

Он помолчал.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я не знаю, имею ли право. Но я хочу, чтобы ты знал: я не хотел тебя обидеть. Тогда. Я просто не думал.

Коля молчал.

— Сейчас я думаю, — сказал Крыс. — И мне стыдно.

Коля смотрел на него. Потом сказал:

— Я не помню, что ты сделал. Но я помню, что ты здесь. И что ты помогаешь.

Крыс кивнул. Медленно.

— Спасибо, — сказал он.

— Дверь, — сказал он. — Это вход в узел со стороны улицы. Шрам от нашего вторжения. Чтобы перекрыть — нужно противоположное действие. Защита. Не физическая — намерением.

— Тарасов закрыл дверь рутинно, — сказала Полина. — Если закроет с пониманием — характер действия изменится. Рутина — это рутина. С пониманием — целенаправленность. Для временной ткани разница как между сном и решением.

— Ему нужно делать это регулярно, — сказала Алиса.

— Да. Как Власов с сейфом.

Алиса посмотрела на миелофон. Красная нить от шрама чуть бледнела. Медленно.

— Работает, — сказала она. — Но медленно.

— У нас есть время, — сказал Фима.

— Нет, — сказала Алиса. — Не уверена.

Она посмотрела на трещину. Потом на Колю. Петля усиливается. Коля забыл целое событие. Если не разорвём — будет забывать больше. А миелофон с трещиной — не бесконечный инструмент. Каждый раз — риск.

— Торопимся, — сказал Коля.

Алиса кивнула.

— Раиса Ивановна, — сказала Полина. — Вторая нить. Мы так и не поговорили.

— Она захочет, — сказала Алиса. — Когда поймёт, что её молчание — тоже нить.

— Завтра, — сказала она. — Рано.

Фима закинул рюкзак.

— Завтра так завтра, — сказал он. — Пошли, Коля.

Они вышли. Мартовский вечер. Фонари — тёплые, жёлтые.

Объявление: «Пропала собака. Окрас рыжий.»

Рыжий. Правильно.

Коля посмотрел на небо. Там, где Раиса Ивановна видела вспышку — серое небо. Обычное. Но следы есть. Просто не видны.

Он пошёл домой.