И умерли в один день 2 вариант

     Блажек, чувствуя, как душная ткань слетает с его головы, успел зажмуриться, чтобы шёлк не зацепил открытые веки. За спиной хлопнула дверь, отсекая незримого провожатого, чьи шаги быстро стихли в коридоре.
     Комната, в которой он оказался, выглядела как домашний кабинет, только окна отсутствовали, поэтому вся обстановка плавала в полумраке. Одной настольной лампы явно не хватало, чтобы обеспечить нормальное освещение, но хозяину кабинета этого и не требовалось.
     Сам он был уже здесь – массивного сложения человек с кустистыми бровями и приятным лицом. Он с интересом рассматривал гостя, и почему-то этот живой и открытый взгляд было тяжело выдержать. В дальнем кресле, куда не доставал свет лампы, притаился ещё кто-то трудноразличимый.
     - Присаживайтесь! Я знаю, что вы устали. В наших коридорах сам чёрт ногу сломит, особенно если пробираешься по ним в этом дурацком колпаке, - мужчина размашисто указал рукой на свободный стул.
     - Спасибо, - Блажек подчинился просьбе, - как я могу к вам обращаться?
     - А оно вам надо? - мужчина удивлённо вздёрнул брови. - Мы видимся в первый и последний раз…
     - Ну а всё же?
     - Пусть будет Лех, если хотите, - и добавил, погрозив мясистым пальцем, - ох, уж эта ваша профессия! Даже тут желаете играть по своим правилам.
     - Давайте сразу к делу, - Блажек старался говорить спокойно, хотя внутри него всё трепетало.
     - Хорошо, к делу, так к делу.
     На этой фразе кресло в углу сдвинулось с противным скрипом, будто молчаливый наблюдатель тоже пожелал быть в курсе событий, и замерло, так и не добравшись до светового пятна. 
     - Я ещё раз хотел бы напомнить вам, что назад дороги нет, - Лех вышел из-за стола и, тяжело переваливаясь, заходил по комнате. - Возражения на данном этапе не принимаются. Поэтому, если скажете: «Я передумал!», вы тут же погибнете, и никакие профессиональные навыки уже не спасут.
     - Да, я знаю, - Блажек чувствовал, как левое колено мелко подрагивает. Пришлось напрячься изо всех сил, чтобы свести эту дрожь к минимуму.
     Лех, заметив это, расплылся в улыбке, будто одобряя страхи собеседника, затем продолжил: 
     - Можете не переживать за результат: вы получите ровно то, ради чего пришли. Мы же, в свою очередь, берём последствия на себя. Плата осталась прежняя: одна ответная услуга по первой нашей просьбе, без лишних вопросов и торгов.
     - Я не переживаю. Просто хочу иметь гарантии того, что всё пройдёт гладко. Мне не хотелось бы потом остаться у разбитого корыта.
     - И как, по-вашему, я должен это сделать? Привести сюда бывших клиентов? Или продемонстрировать процесс на какой-нибудь паре? - Лех замер у стола, отбрасывая гигантскую тень. - Никаких гарантий не будет. Вам придётся верить мне на слово.
     - Странный ответ... А что же тогда помешает не выполнить обещание? - Блажек попытался придать голосу металлические нотки, краем глаза отметив, что фигура, сидящая в кресле, подалась чуть вперёд, готовая то ли вскочить, то ли выстрелить не вставая.
     - Моё честное слово! Тем более, у вас нет выбора, - Лех зашёл посетителю за спину и положил большие мягкие руки тому на плечи. Блажек чувствовал их тепло и свинцовую тяжесть, холодея при мысли о том, что именно подобными руками мог бы делать убийца со стажем.
     - Это печально, - Блажек аккуратно высвободился из неприятных объятий.
     - Жизнь вообще – печальная штука, - улыбнулся Лех, возвращаясь на место. - Кстати, о грустном. Я должен сразу предупредить об одном маленьком нюансе.
     - Каком?
     - Стрелять будете вы.    

     Остервенело пиная ногой мокрые листья, липкие от моросящего дождя, Блажек изо всех сил пытался забыть неприятную сцену: он, словно понурая собачонка, сидит, опустив голову, и не смеет взглянуть на Леха, в ожидании скрестившего руки на груди.
     «Пожалуйста, только не я!..»
     «Исключено. Во-первых, это станет настоящей гарантией вашего молчания, во-вторых, так эффективнее. Если выстрелит кто-то незнакомый – есть риск, что все воспоминания по временной шкале будут испорчены ужасом. В итоге мы получим бракованный продукт. Близкого человека жертва, как правило, не боится. Даже в момент гибели. Так что стрелять будете вы».
     «Я не могу… я не смогу этого сделать!..»
     «Тогда готовьтесь умереть прямо тут…»
     Диалог кончился слезами Блажека. И пока он сидел так, сотрясаемый плачем, над ним парила безмолвно-сочувствующая улыбка Леха, едва различимая в полутьме. В итоге, спустя ещё пару часов, его, с шёлковым колпаком на голове, высадили на безлюдной трассе под проливным дождём, в трёх километрах от города…
      Словно в забытьи, шёл он сквозь ливень: ватные ноги не чувствовали гранитных ступеней, ведущих на вершину холма, где дивный осенний парк маслянисто блестел под каплями, словно огромный влажный леденец. За парком, возле самой кромки деревьев, уютно расположился его дом.
     Оказавшись на крыльце, Блажек постоял там какое-то время, не в силах стряхнуть мутную оторопь, потом механически достал ключи из заднего кармана, отпер белую скрипучую дверь и аккуратно, словно вор, проник в сонную прохладу гостиной. Особенно осторожно крался он мимо кухни. В ней горел свет, и оттуда доносилось шкварчание масла на сковородке, звяканье ложек и шелест фольги. Ева накрывала на стол.
     Стараясь ничем не выдать своего присутствия, Блажек тихонько прошёл в свой кабинет и, собравшись с духом, медленно отодвинул нижний ящик стола. Орудие убийства – маленькая восьмизарядная беретта с глушителем – лежало прямо на стопке рабочих писем. До последнего момента Блажек верил, что пистолета не будет, что все их инструкции – просто затянувшаяся шутка, которую необязательно доигрывать до конца... Взвесив находку на ладони, он, в который раз за день, ощутил противную дрожь. Судя по весу, обойма была полна. Всё для того, чтобы выстрелить столько, сколько потребуется, если промахнулся. Или чтобы добить в случае неудачного попадания и, быть может, покончить собой, если станет совсем невыносимо.
     Вздохнув, Блажек спрятал беретту за пояс брюк, закрыл ящик стола и, обернувшись, столкнулся нос к носу с Евой, испуганно отпрянувшей назад. Его сердце застыло на миг, парализованное мощным выплеском адреналина, а потом, сбиваясь, помчалось вскачь: «Заметила или нет? Заметила? Или нет?!»    
     - Здравствуй, милый! - растерянно произнесла Ева, - ужинать будешь?
     Блажек не ответил, он продолжал молча стоять, чувствуя, как целый водопад струится по коже груди под рубашкой.
     - Что с тобой? - она дотронулась до него. - Сам на себя не похож…
     «Не заметила! Просто испугалась моей реакции», - подумал Блажек и с трудом выдавил:
     - Нет. Просто устал на работе.
     Лицо Евы разгладилось, напряжение покинуло его:
     - Так скорей переодевайся и пойдём ужинать! Я приготовила твоё любимое.
     - Спасибо, - он не удержался и обнял хрупкую фигурку жены, чувствуя, что сердце продолжает колотиться так же сильно, как когда он впервые увидел её.
     - Хочешь, я прочитаю тебе своё новое стихотворение? В поэтическом клубе его пока не слышали, так что ты будешь первым! - Блажек так сильно прижал Еву к себе, что последняя фраза получилась неразборчивой.
     - Хочу, - одними губами произнёс он, чувствуя, как слёзы собираются в уголках глаз.
     - Сейчас, - сказала она, отстраняясь. - Вот слушай!
     Выйдя на середину комнаты, Ева, словно ребёнок, приняла торжественную позу, закрыла глаза и начала громко, с выражением читать, не видя, как её муж, дёргая щекой, лезет себе за пояс: 
      - Мне не хватает тебя, как воздуха,
      Как света белого в барокамере,
      Как трудоголику сна и отдыха,
      И я прошу, чтоб меня избавили
      От невозможности чаще видеться,
      От одиночества, что так тянется,
      Нежностью моё сердце чинится,
      А без неё сразу же ломается...
      Робко я попрошу: со мною будь,
      Останови, задержи мгновение!..
      Дочитать она не успела. Блажек всё-таки вытащил пистолет, путаясь глушителем в рубашке, и два раза выстрелил ей в грудь. Ева, всё так же не открывая глаз, вздрогнула в такт пистолетным хлопкам, и с тихим вздохом опустилась на пол, лицом вниз. По вощёному паркету тяжело потекла кровь…
Он не помнил, сколько времени простоял так, с оружием наперевес, глядя на безжизненное тело супруги. Из забытья его вывели тихие шаги в гостиной. Стараясь не высовываться и держа пистолет наготове, Блажек осторожно толкнул дверь и осмотрелся. В центре комнаты замер человек в тёмно-фиолетовом костюме. Сутулый, остроухий, похожий на гиену.
     - Только не стреляйте! - сразу же крикнул он, - вас предупреждали о моём приезде.
     - Кто вы?
     - Ликвидатор. Я наведу здесь порядок и уберу тело. Всё уже позади, так что опустите оружие.
     Блажек молча направил дуло глушителя вниз, огляделся куда бы можно было положить беретту, и, не найдя подходящего места, выпустил её из рук прямо на пол гостиной.
     - Заходите, - устало сказал он, плюхаясь в кресло.
     Гиенолицый немного помедлил на пороге, затем, просунув ушастую голову в дверь, поводил носом из стороны в сторону, будто принюхиваясь, и только потом вошёл.
     - Порохом пахнет, - с плохо скрываемым удовольствием прорычал он. - Вы уже закончили?
     И, пошарив вокруг своими водянистыми глазами, сам же и ответил на вопрос:
     - Ага, теперь вижу... Ну что, вас можно поздравить! Через месяц «схема» будет готова, и вы получите то, о чём и не мечтали. За своё алиби не беспокойтесь, ещё ни один наш клиент не пострадал.
     - Да заткнись ты!.. - Блажек поднял мутные от горя глаза. - Я только что жену убил.
     - Понимаю. Но поверьте, результат стоит того. Вы убедитесь в этом сами.

     Желеньский, уже битый час наблюдавший игру света и пыли на старом паркете, от скуки начал засыпать. Сквозь дрёму он слышал, как хлопнула дверь. На миг стало темно – это огромный силуэт, скользивший мимо окна, заслонил бьющие в него солнечные лучи.
     - Прошу прощения за задержку, - Новак раздражённо потёр руки, - чёртова текучка.
     - Понимаю, куда ж без неё, - Желеньский медленно поднял голову и с сожалением разлепил веки. Затем, прогоняя сон, рывком покинул диван и, потягиваясь, побрёл к распахнутому окну – глотнуть свежего воздуха, взбодриться.
     - Давай, просыпайся, - Новак не любил тратить время на обмен любезностями, - и перейдём к делу. То, что я хочу тебе сообщить, имеет последнюю степень секретности.
     - Надо же, - машинально ответил Желеньский, с равнодушием глядя на коричневую крышу костёла, теряющегося в рассветной дымке.
     - Не паясничай. Ты, как специалист высокого профиля, обязан знать, какие вещи творятся у нас под боком, - Новак пригладил старомодные бакенбарды, делающие его похожим, вкупе с внушительной комплекцией, на известного русского баснописца.
     - А какие вещи творятся у нас под боком?
     - Страшные! - Новак опять потёр руки, теперь уже с остервенением. - слышал ли ты о «Сцилле»?
     - Да, - Желеньский кивнул, - я вёл пару дел, где фигурировало название этой организации, только вот не уверен, что всё приписываемое «Сцилле» лежит на её совести. Мифические террористы слишком хитры и неуловимы для того, чтоб существовать в действительности. По крайней мере, мне не удалось найти прямых доказательств их работы.
     - Разочарую сразу: то, что они «мифические» никак не отменяет опасности, исходящей от них. К тому же, миф – это особая форма реальности, если хочешь знать. И в данном случае, как раз той, в которой все мы обитаем. Понял, к чему я клоню?
     - Не совсем.
     Новак сверкнул глазами:
     - «Сцилла» существует! Вся беда в том, что невозможно бороться с ней лицом к лицу. Она – как и легендарное чудовище из «Одиссеи» – хватает то, что ей нужно, наносит ущерб и отступает во мрак. Мы до сих пор не знаем ни имён лидеров, ни мотивов, которые ими движут. В одном мы уверены твёрдо: «Сцилла» – это преступная организация международного масштаба. Посуди сам, они держат собственный штат учёных! Для этого надо иметь большую финансовую мощность и огромные человеческие ресурсы. Разве может подобная структура существовать только на территории Польши? 
     - Так странно слышать всё это, - Желеньский пожал плечами. - Я был уверен, что «Сцилла» – всего лишь городская выдумка…
     - Хотел бы я, чтоб она ею и оставалась! - Новак вытащил из внутреннего кармана кителя несколько печатных листов, сложенных вчетверо, и бросил их на подоконник. - Вот, взгляни.
     - Что это?
     - Краткий отчёт о последних событиях, полистаешь потом на досуге. Но из здания выносить запрещаю! Итак, согласно нашим данным, «Сцилла» тестирует какое-то изобретение. Сами члены организации называют его «схемой». Создаётся она из личности мёртвого человека, которую внедряют в сознание того, кто эту «схему» оплатил.
     - А нельзя ли поподробнее? - нахмурился Желеньский.
     - Можно. Объясню на примере: вот скажи, когда ты был молод – терзался ли ты ревностью, мечтая слиться со своей второй половинкой, узнать все её тайны и секреты?
     - Думаю, некоторые об этом мечтают до сих пор.
     - Вот видишь! - Новак щёлкнул пальцами, - а теперь слушай дальше. Учёные «Сциллы» разработали аппарат, позволяющий записывать всю информационную составляющую человека, начиная от момента зачатия и вплоть до самой смерти. Они научились монтировать эту информацию в сознание другого человека, позволяя последнему иметь доступ к любому переживанию убитого, вплоть до восприятия физиологических особенностей.
     - Любопытно. Но что они с этим будут делать?
     - Если б я знал! Скорее всего, начнут похищать статусных людей, перерабатывая их разум в «схемы». А готовая «схема», вживлённая в голову лояльного агента, становится неисчерпаемым источником знаний. Причём таких, которые не способен добыть ни один палач под самыми жестокими пытками.
     Только представь, каждый производственный секрет, каждый банковский счёт, любая, самая ничтожная, заначка будет как на ладони! Список полезных контактов, «ключики» к характерам друзей и близких, компроматы на соперников, адреса и пароли – ни одна мелочь не скроется от носителя импланта… Понятия не имею, этого ли хотят преступники, но я бы использовал «схему» именно так.
     Ещё скажу, что она сейчас далека от идеала, её дорабатывают в тестовом режиме, совершенствуя с каждым следующим клиентом. Только поэтому в городе относительно спокойно, но когда-нибудь эксперименты закончатся – и «Сцилла» развернётся на полную катушку.
     - Как они действуют?
     - Максимально просто. Сперва дают возможность услышать о своём изобретении из третьих уст, но без какой-либо конкретики. Так, на уровне дурацких слухов, домыслов и сплетен. Это позволяет не привлекать лишнего внимания и в случае опасности врубить заднюю. Ну, и подогревает интерес серьёзных игроков, конечно же. Сильные мира сего умеют фильтровать информацию.
     Потом, когда потенциальный клиент проглотит наживку, с ним заключают контракт на изготовление «схемы», беря в качестве платы право запросить услугу, выполнение которой нельзя оспаривать. Это может быть что угодно: внезапная хирургическая операция, ввоз опечатанного груза в заброшенный склад, передача документов на иностранном языке, открытие счёта в ненадёжном банке… «Сцилла» будет требовать ту услугу, в оказании которой клиент наиболее компетентен. Ясное дело, хирурга не заставят ехать ночью на перегруженной машине, а шофёра не вынудят извлекать пулю из умирающего. Но это всё нюансы.
     После первого контакта с преступниками назад дороги уже не будет. Для клиента, каким бы влиятельным и богатым он ни был, отныне есть лишь один путь: заключение сделки, смерть выбранного им человека, изготовление из личности погибшего «схемы», вживление импланта в голову заказчика, оказание ответной услуги.
     Таким образом, руководство «Сциллы» параллельно решает целый ворох задач. Во-первых, тестирует устройство, не подвергая риску испытаний членов собственной организации. Во-вторых, секрет «схемы» при таком подходе продолжает сохраняться. Управление, кстати, о ней узнало совершенно случайно, но об этом позже. В-третьих, «Сцилла» получает право задействовать любой ресурс клиента в случае надобности, а она, поверь, бывает очень и очень специфической. Ну, и наконец, вся эта система позволяет навеки подчинить вляпавшихся в контракт. Когда ты становишься соучастником убийства, тебе уже некуда деваться. Лояльность, заработанная подобным образом, становится поистине железобетонной.
     Заказчику, кстати, после убийства выбранной им жертвы, мало что грозит: ему создаётся прочное алиби, а смерть выбранной жертвы выставляется как несчастный случай или внезапное исчезновение – ведь у «Сциллы» есть ещё и корпус фиксеров, которые способны подтереть любые улики и предоставить суду липовых свидетелей.
     Новак замолчал, переводя дыхание после длинной тирады. В этот же момент сильный порыв ветра влетел в комнату, подняв занавески, которые своими белыми полупрозрачными рукавами на миг окутали двоих людей у окна.
     - С твоего позволения, я продолжу, - сказал Новак, украдкой втянув свежий воздух с улицы широким мясистым носом:
     - Ты только вдумайся, как это происходит! Сперва выбранного заказчиком человека умерщвляют, а с телом проводят неизвестные манипуляции, после чего создаётся что-то вроде чипа, вшиваемого в основание черепа клиента. Чип этот, как правило, не распознаётся никакими регистраторами. Мы обнаружили всего один такой в теле слупского судовладельца, вскрывшего вены. Он убил себя, когда по-настоящему понял, во что ввязался. 
     К счастью, его труп попал к нам раньше, чем о нём позаботились люди «Сциллы». Фиксеры, ехавшие на место гибели судовладельца, по дороге угодили в страшную аварию – их протаранил бензовоз, поэтому самоубийцу мы нашли в первозданном виде, с предсмертной запиской на столе. В ней описывались события, приведшие к печальному исходу, и давалась вся известная информация по изобретению. По сути, сегодня ты услышал пересказ того письма.
     Заметь, мы выехали сразу же, как только получили анонимный звонок от покойного! Он сообщил координаты, перед тем как полоснуть себя бритвой. Магнат не хотел больше сотрудничать с преступниками, но и выйти из-под их влияния тоже не мог, поэтому своё самоубийство решил сделать максимально полезным, рассказав полиции о «схеме». А вот как о звонке узнала криминальная организация, пославшая чистильщиков нам наперерез – это уже отдельная загадка…
     Из четырёх посланных, кстати, аварию пережил только один. Их отправилось так много, чтобы подчистить следы до приезда полиции, но до цели не доехал никто. Мы сразу взяли выжившего под усиленную охрану в больнице – уж больно интересным оказалось содержимое багажника разбитой машины. К несчастью, из-за чудовищных травм пациент быстро скончался. Перед смертью его сознание погрузилось в бред, и он начал хаотично выбалтывать детали операций, в которых когда-то принимал участие.
     Эти сбивчивые фразы стоило бы слушать повнимательнее, но кто ж тогда знал... Мы были заняты: устанавливали личности тех четверых, искали хоть какие-то зацепки, поэтому не обращали внимания на бессвязный шёпот умирающего. До той поры, пока название синдиката не стало звучать всё чаще и чаще. Он вспоминал ту самую «Сциллу», слух о которой давно уже стучался в кабинеты Интерпола. Среди прочего, был упомянут и проект, в рамках которого создавались и тестировались «схемы». Теперь следовало связать два этих случая – самоубийство и аварию – в единый, ещё более запутанный клубок, что мы и сделали.
     Новак, утомлённый рассказом, отошёл от окна и сел в кресло. Было видно, что за озвученными подробностями скрывается что-то очень тяжёлое, к чему он никак не мог подступиться. Этот фон будто бы давил на него и окончательно вымотал, когда история пришла к завершению.
     - Всё-таки нам несказанно повезло! Если бы магнат не наложил на себя руки, да не было бы той автокатастрофы, «Сцилла» ещё долгое время оставалась бы в тени… Но эта случайность дала лишь маленькую фору, выдвинув нас на полшага вперёд. Такое ничтожное преимущество легко потерять. И мы обязательно его потеряем, если не решимся на кардинальные меры и не перехватим инициативу. Это сделать будет очень непросто, поэтому нам понадобится твоя помощь.
     После этих слов, время в комнате замерло и пустилось в обратный отсчёт. Новак сидел, беззвучно шевеля губами – следующие фразы давались ему с трудом:
     - Желеньский, не буду больше томить. Управление разработало план, согласно которому один из наших сотрудников должен стать носителем подобной «схемы». Нужен всесторонний анализ этой штуки, чтобы понять, какая технология лежит в основе создания импланта, и какую угрозу всё это представляет. Они выбрали для этой цели тебя.
     Резкий крик вороны за окном вклинился в монолог Новака. Желеньский всё так же неподвижно стоял у окна, словно заворожённый наблюдая за колючим шпилем костёла Непорочного Зачатия.
     - Почему меня? - наконец произнёс он.
     - Потому что ты занимаешь достаточно высокий пост в управлении, что может быть полезно «Сцилле», обладаешь цепким умом, железной выдержкой и остаёшься единственным, кто мог бы согласиться на такое. Во имя госбезопасности, как бы пошло это ни звучало.
     - А чем оправдывает управление убийство непричастного человека ради получения этой вашей «схемы»? - Желеньский чётко выговаривал каждое слово, и с каждым словом голова Новака опускалась всё ниже.
     - Ничем. Ты же знаешь, на войне все средства хороши. Время поджимает, а мы топчемся на месте. Нужна огромная жертва, чтобы нам открылось, что есть «Сцилла» на самом деле. Это помогло бы сохранить множество жизней впоследствии. Множество – взамен одной, - начальник сгорбился в кресле и смотрел в спину Желеньского исподлобья. - Они не исключают возможности, что ты мог бы не согласиться, но экстремальных мер в случае твоего отказа предпринимать не будут, это, кстати, я тебе по секрету, как друг, говорю.
     Он постучал в раздумье ногтем по подлокотнику и продолжил:
     - Их расчёт – на твоё чувство долга и врождённую эмоциональную отчуждённость. Ты сам виноват: слишком легко убивал людей для них. И психологическая реабилитация тебе никогда ещё не требовалась. Ты идеально подходишь по всем параметрам. Хотя, опять-таки, по секрету, я просто уверен, что это будет последнее, на что ты окажешься способен, работая здесь.
     И снова наступила тишина, изредка нарушаемая жалобными вороньими криками вдали. Новак, выждав паузу, отлепился от кресла и, стараясь не скрипеть половицами, прошёл к выходу:
     - Я сейчас приглашу человека из управления – он объяснит, что от тебя требуется. - Уже толкнув дверь, начальник помедлил, - запомни только: ты волен отказаться, если аргументы тебя не убедят. Правда, это дорого нам обойдётся… Но скажу, что согласие дорого обойдётся уже тебе. В общем, взвесь все за и против, а потом решай.
     С этими словами Новак покинул кабинет. Не успели отзвучать его шаги за дверью, как она тут же мягко приоткрылась, будто всё это время будущий собеседник подслушивал их разговор, стоя совсем рядом.
     «Сейчас какой-нибудь тупорылый майор попытается втянуть меня в полукриминальную операцию», - неприязненно подумал Желеньский, порядком утомлённый бесконечными служебными разговорами.
     Но в кабинет просочилась женская фигурка в штатском.
     Желеньский приподнял брови и быстрым взглядом окинул вновь пришедшую. Невысокая, одета в плотный костюм чёрного бархата, сшитый точно по фигуре, волосы туго собраны и распущены на затылке, отчего возникает некоторый диссонанс между идеально выпрямленными висками и тяжёлой копной кудрявых русых прядей, рассыпанных по спине.
     Войдя, женщина расплылась в улыбке, от которой Желеньского обдало холодом. «Психопатка. В лучшем случае – паранойял», - мелькнула в голове профайлерская выкладка, мгновенно родившаяся на основе схваченных черт и признаков.
     - Доброе утро! - произнесли её губы. В голосе прозвенела искусственная приветливость, оттого более жуткая, что могла бы обмануть многих. - Меня зовут Мажанна. Я – тот самый человек из управления, который введёт вас в курс дела. Вижу, вы не очень-то удивлены?   
     Имя, конечно же, ненастоящее. Очень редкое для поляков. Да и лёгкий фламандский акцент чувствуется. Хотя… его имя тоже не слишком распространено. А подобный акцент можно получить, долго работая в Бельгии или Нидерландах.
     Она села в кресло, из которого минуту назад поднялся Новак, закинула ногу на ногу, и сложила руки на коленях, сделав приглашающий жест. Желеньский присел на стоящий рядом стул и сразу почувствовал, что плывёт. Её голос, поза, неопределимый возраст, лёгкие микродвижения, отменяющие друг друга и дающие какие-то полунамёки, которые можно трактовать десятками разных способов, собирая в констелляции смыслов и интерпретаций, раздёргивали восприятие, вводя в некое подобие транса. То ли деловой разговор намечается, то ли сексуальный подтекст проскользнул… То ли этот подтекст явный, то ли искусственно наведённый, словно морок. А может, в этих специально созданных женских чарах что-то искреннее прорвалось ненароком?..
     «Она сделает так, что я соглашусь…», - подумал Желеньский, силясь стряхнуть наваждение. Пока не удавалось. Тогда он решился идти ва-банк.
     - Удивлён ли я? Ну, скорее нет, чем да. Лет восемь тому назад мне довелось охотиться за одним элитным киллером – молодой девушкой с небесно-синими глазами. С тех пор у меня не осталось предубеждений насчёт женского пола.
     - Вот как? - бровь Мажанны приподнялась в шутливом удивлении. - Неужто девичье очарование дало сбой, и хозяйке небесно-синих глаз не удалось уйти?
     - Её очарование в тот раз подкачало, - Желеньский позволил себе улыбнуться. - Работа у меня всегда на первом месте, а трудоголики – страшные люди! Да и уйти в голом виде было бы проблематично, учитывая время суток и место, где я её застал.
     - И где же вы её застали? - продолжала задавать вопросы Мажанна. В серебристом голосе мелькнули нотки скрытого уважения. Напускного, конечно же.
     «А то ты не знаешь! Наверняка ведь изучила моё досье, перед тем как припереться сюда», - подумал Желеньский, а вслух сказал:
     - В гостиничном номере средь бела дня. Взломал замок и зашёл к ним, пока они резвились в постели.
     - Они? Там был кто-то ещё?
     Желеньский пожал плечами:
     - Сказать честно, на это я не рассчитывал. Пришлось ликвидировать и парня, кем бы он ни был. Как-то глупо явиться для убийства конкретного человека, застать там свидетеля и уйти ни с чем, не находите?   
     Она закатила глаза, будто взвешивая его ответы. Желеньский смотрел на её лицо и вдруг с облегчением заметил маленький, едва заметный шрам, идущий от кончика губы к левой ноздре. Этот шрам пластической операции по исправлению врождённого дефекта ускользнул от внимания при первом взгляде на Мажанну, но он делал её уязвимой, понятной. Неопасной. Он заземлял её образ и возвращал постоянно ускользающую инициативу в его руки. Теперь он будет решать, чем закончится их беседа. Все фокусы изощрённых психопатических манипуляций перечёркивала ниточка подшитой заячьей губы.
     - Хотите знать, кем был тот парень?
     - Мне всё равно. Это дела давно прошедших дней. Даже если вы скажете, что был он официантом или слесарем – воскресить его не получится.
     - Он был безработным и жил на пособие. Связей с криминалом не имел.
     - Тем лучше для государства. Я избавил его от дополнительной налоговой нагрузки, - Желеньский чувствовал, что перегибает палку, и мысленно себя осадил. По-видимому, она ощутила то же самое.
     - Ваш цинизм не знает границ, - Мажанна смотрела на него в упор, не мигая, будто хотела проникнуть в самую сердцевину, чтобы зачерпнуть там немного жестокости для личных нужд. Невербальные игры отошли на второй план. А может быть, вышли на новый уровень?
     - Я могла бы засомневаться в ваших рассказах, если бы они не были подкреплены фактами досье, - продолжала она. - Идя сюда, я прокручивала в голове разные варианты того, как сложится наш разговор и что мне нужно сделать, чтобы я добилась желаемого. Но вы значительно сузили перечень аргументов, которые я собиралась использовать. За это вам отдельное спасибо: теперь мне не придётся идти по минному полю уговоров. Поэтому я перехожу сразу к сути.
     Желеньский мысленно выдохнул. Как тут расскажешь, что он растерялся? Парень, увидев в гостиничном номере чужого человека, не раздумывая швырнул ему в голову цветочную вазу, а потом кинулся с кухонным ножом наперевес, за что и получил пулю в грудь. Он даже толком не рассмотрел, куда выстрелил, так как кровь из разбитой головы залила глаза.
     В отчёте Желеньский указал лишь сухие факты, умолчав об их эмоциональной подоплёке. Потеря контроля, испуг, панические действия… Нет, писать о таком не стоило – это могло плохо сказаться на репутации. А теперь вот неудивительно, что она считает его хладнокровным ублюдком, способным на любые мерзости. Одно лишь радовало: наконец-то невыносимо длинное утро, наполненное нескончаемыми беседами, движется к финалу.
     Она между тем поднялась и, зайдя ему за спину, скрипнула дверцей шкафа. Через секунду на журнальный столик, разделяющий его стул и её кресло, легла тонкая пластиковая папка коричневого цвета.
     - Что это? - спросил Желеньский.
     - Тут история человека, которого планируется превратить в «схему», носителем которой в свою очередь станете вы. Прежде чем озвучите свои возражения или вопросы, прочтите текст до конца.
     Он взял в руки папку и осторожно открыл её на первой странице. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза бегали по строчкам всё медленнее и медленнее. Дочитав, он швырнул папку обратно и откинулся на спинку стула, будто разом потеряв силы. Она хранила молчание, кротко глядя на него и ожидая, пока он начнёт.
     - Адренокортикальная карцинома, значит…
     - Да, рак коры надпочечников, четвёртая стадия. Её обнаружили во время отпуска, при санаторном обследовании, но никто, кроме врачей, о ней не знает. С озвучиванием диагноза подождали по нашей просьбе.
     - И сколько осталось?
     - Три-четыре месяца. Может быть, до полугода. Болезнь протекала бессимптомно, не считая потери веса и сильной утомляемости. Именно поэтому было предложено восстановить силы в санатории. И уже там выяснилось, насколько плачевно обстоят дела.
     - Получается, надежды нет, и смерть в любом случае неминуема…
     - Совершенно верно. И в наших силах сделать так, чтоб она стала не напрасной. Тянуть долго нельзя, неминуемая гибель жертвы от рака в ближайшем будущем может показаться руководству «Сциллы» подозрительной. Конечно, они сами всё выяснят, создавая «схему», но если до убийства факт болезни нигде не будет фигурировать, это может показаться простым совпадением. 
При этих словах он нахмурился, будто колеблясь, стоит ли задавать следующий вопрос:
     - Диагноз точен?
     - Абсолютно. Там ведь приведены выписки анализов…
     - …которые можно подделать.
     Мажанна выдержала паузу, а затем наклонилась через столик к самому лицу Желеньского:
     - Неужто вы думаете, что мы бы вот так просто отправили на заклание невинного человека без всякой на то причины? Вы сами-то хоть в это верите? Управление действительно решилось на беспрецедентную акцию, но данный план возник только потому, что подвернулся удобный случай воплотить его с наименьшими этическими потерями, если можно так сказать.
     Желеньский ничего не ответил, он продолжал сидеть, глядя в пространство перед собой и задумчиво поглаживал подбородок. Наконец, разлепив губы, сказал:
     - Вы даже правдоподобную мотивацию мне прописали… Ту, ради которой якобы захотелось получить «схему»…
     Она покачала головой:
     - Это не часть легенды и не подтасовка. Акции долевого участия действительно существуют, и они гарантированно станут вашими, когда имплант даст сведения об их местонахождении. Я предполагаю, что это какая-то банковская ячейка, координаты и шифр которой есть только у жертвы. Получив акции, вы вольны будете делать с ними то, что посчитаете нужным: перепродать, обналичить, придержать до подорожания. Сколько их точно, мы не знаем, но на безбедную старость хватит.
     Желеньский промолчал, продолжая буравить взглядом пространство, будто и не услышав сказанного Мажанной. Минуту они сидели в полной тишине, потом, тихо вздохнув, она поднялась с кресла и направилась к выходу. И тут же из-за спины донёсся хриплый голос:
     - Могу я не давать ответа прямо сейчас?
     Лёгкая улыбка тронула губы Мажанны. Быстро сметя её, она обернулась, вскинув густой водопад русых волос, упавших ей на плечо, и вдруг ответила, тепло и просто, перейдя на ты, будто давняя подруга:
     - Да. Можешь. В любом случае, Блажей, без тебя не начнут.