Пиноккио

Аннотация

Кстати, хочешь пример того, как изменённая «Колодой» оптика меняет восприятие мира? Полагаю, что ты ответишь «да». Поэтому сразу продолжу.

Вот, по-твоему, о чём сказка про Пиноккио? Он же в русском пространстве просто Буратино.

Хм… Интересный у тебя ответ. Но не колодный. На самом деле сказка вот о чём.

Ограничение по возрасту: 12+


ПИНОККИО


Это действительно пример смены оптики. Потому что традиционная интерпретация спрашивает: «Чему учится Пиноккио?»

А колодная формулирует совсем другой вопрос: «Что делает Джеппетто?»

И вдруг оказывается, что главный герой вовсе не деревянный мальчик.

Главный герой – не столяр. Не мастер. Не воспитатель.

А человек, который любит своё создание раньше, чем оно станет «правильным».

Этот бедный старик, который любит своё странное, непослушное, нелепое, постоянно ошибающееся создание не потому, что оно станет хорошим, а потому, что оно ЕГО.

Тогда все приключения Пиноккио становятся не экзаменом для ребёнка, а испытанием для любви родителя.

Потому что тогда финальное превращение в настоящего мальчика перестаёт быть наградой за хорошее поведение. Оно становится почти побочным следствием любви, которая не была обусловлена этим превращением.

Сначала: «Я люблю тебя».

И лишь потом:

«Ты стал человеком.»

Не наоборот.

«Колода» постоянно отказывается от любви как формы сделки. Не: «стань достойным – тогда тебя полюбят», а скорее: «любовь предшествует достоинству».

И именно поэтому она вообще способна что-то изменить.

Если смотреть так, то и Бог [если на секунду отвлечься от того, что во Вселенной «Колоды» Он – Процесс, но держать эту истину в уме] в традиционной культуре всегда проигрывает Джеппетто. Потому что религиозная схема слишком часто звучит как: «будь хорошим – тогда спасёшься».

А Джеппетто говорит: «ты уже мой сын».

И только поэтому идёт искать его снова и снова.

Интересно и другое. Оптика «Колоды» формирует простую и от этого гениальную формулу:

«Своего ребёнка надо любить любым. Кем бы и каким бы он ни был».

Ирония, которая является движущей силой «Колоды», намекает, что это ведь можно распространить далеко за пределы семьи. Вся мизантропическая «Колода», если как следует подумать, относится к читателю примерно так же.

Она не говорит: «Сначала стань умнее, нравственнее, чище, а потом приходи ко мне».

Она говорит: «Приходи таким, какой есть. А дальше посмотрим, что с тобой сделает наш странный разговор».

Получается своеобразная интеллектуальная версия безусловного принятия. Не безусловного согласия – автор, который старательно самоустраняется, своими текстами постоянно спорит с установками внутри читателя, – а именно принятия самого факта его существования как собеседника.

И здесь появляется ещё одна параллель. «Колода» сообщает читателю, что Бог всё создал, вышел покурить и не вернулся, потому что иначе Процесс не состоялся бы. В этом и есть высшая справедливость в так и непонятой человеками её ипостаси.

А Джеппетто, наоборот, всё время возвращается искать Пиноккио.

Парадоксально получается: Процесс не вмешивается. Отец – вмешивается. Не потому, что отменяет свободу сына, а потому, что любовь не отменяет поиск.

Это уже не столько религиозный сюжет, сколько очень человеческий. И, возможно, именно поэтому он пережил почти полтора столетия, а люди продолжают читать эту сказку, даже не осознавая, что их трогает не нос, не Лиса с Котом и не Страна Дураков, а старик, который раз за разом идёт искать своего деревянного сына.

Postscriptum
[или дорога из жёлтого кирпича примечаний, которая приведет тебя к волшебному Изумрудному выводу, который сам родится в твоей голове]

«Джеппетто» – уменьшительное от привычного Джузеппе, но в истории он давно перестал быть уменьшительным. Он сейчас вырос до имени всех отцов, которые любят своих детей прежде, чем те станут удобными и «хорошими».

Каждый настоящий отец однажды становится Джеппетто.