Нестандартное отклонение

* Стандартное отклонение (дисперсия) - мера риска.

Самого утра всё не ладилось. В лифте пришлось ехать вниз одному. Лишняя минута на перезагрузку холодильника, ошибка в наборе кода на двери - и спутники были уже на пути вниз. Датчики лифта прилежно записали индивидуальную поездку, и знакомая сладостно-брезгливая трель телефона сообщила о приписанных штрафных баллах за подобное барство. А если учесть, что утренние новости он смотрел не в свой слот, брился на пять минут позже обычного и дважды кипятил свои полчашки кофе, то можно было считать настроение гарантированно испорченным.

Улица была свежей после дождя, сквозь листву светило солнце, песок неслышно скрипел на подошвах на пути к метро. На тротуарах было мало еще людей, но встречные непременно оборачивались в его сторону и тайком провожали глазами. Он почувствовал неловкость, а затем начал по ходу косить глаза, тайком осматривать и ощупывать себя. Вроде все в порядке, все застегнул, в тапочках и костюме из дома не вышел. Странные ощущения не пропадали.

Проходя мимо длинной витрины, он увидел краем глаза маленький силуэт, который тихо скользил за ним. Он сделал вид что развязался шнурок, начал широко оглядываться, как будто искал, где можно поставить ногу поудобнее. Завязывая шнурок, он смог разглядеть своего тихого спутника. Это был маленький сухонький старичок в серой кепке, одетый в старомодный пиджак поверх застегнутой до верха застиранной рубашки и широченные штаны, заправленные в сапоги. «Только красного банта ему не хватает» - подумал он про себя, так и не решив, что именно в нём показалось странным и тревожным. Поворачивая к входу в метро и открывая дверь, он быстро и как бы невзначай обернулся. Дед исчез.

На эскалаторе  Алекс сунул руку в карман и вытащил свое неприветливое, и как всегда, не вовремя, пиликающее чудо. На экране успокоительно-голубого цвета возникло сообщение. Оно было не было официальным, но появилось на еле заметном оранжевом фоне. Он прочитал, что забыл купить на входе своей станции кофе в бумажном стаканчике. Нежный цвет сообщения не успокоил. Такого ещё с ним не было никогда.

 Алекс тут же мысленно начал суммировать все штрафные баллы, набранные понемногу за месяц. Скоро уже первое число, и вместе с зарплатой придут и социальные вычеты, которые каждый месяц все росли. Получалось так, что на отпуск он так не накопит. С такой грустной мыслью он вышел с эскалатора к вагонам, уцепился за поручень, стараясь не смотреть в панели рекламных экранов, и приготовился медитировать до своей станции.

 Алекс ещё отчетливо помнил время, когда никто не был обязан носить с собой телефон. Как и паспорт. И вообще все, что было нужно для нормального существования – обычный кошелек с несколькими бумажками и кучкой разных монет – и всё было и просто, и понятно.

Когда-то давно телефоны перестали были дорогими как автомобили, и все начали носить их даже не по одному, включая пенсионеров и детей, а власти озаботились. С некоторых пор банковские клиенты в телефонах объединились с электронными ID, в целях борьбы с терроризмом и мошенничеством, разумеется, и получилась вот эта игрушка, которую сейчас  Алекс почти не выпускал из рук. Но уже практически обязательная. Теперь, этот мутант и плод сомнительного прогресса, жил собственной жизнью в своём высокочастотном пространстве.  Тем временем поезд подъехал к его станции.  Алекс вышел, прошёл лабиринт переходов, вышел наверх и направился в офис.

Через секунду он был в других мыслях, уже представлял как залезет в свой «кубик», начал вспоминать в каком виде он оставил вчера свои дела и бумаги. Вот он, лифт, привычные соседи, с которыми годами не знаком, еле заметные кивки носом с пожеланиями здоровья, потом носом в дверь, и следим за цифрами на табло.

На этаже было еще тихо.  Алекс сел в кубик с мыслью, что выйдет отсюда уже только в сумерках, уставший, голодный, и начал двигаться к этому с самого приятного – с почты и новостей. Почта была сегодня не интересна. По работе ещё никто не писал. Прочие сообщения приглашали на семинары, предлагали увеличить что-нибудь кто на 2, а кто и на 6 дюймов, поиграть в виртуальном казино - все как обычно.  Встал, чтобы принести кружку кофе и продолжить, но … вот здесь настроение совсем стало плохим. Он вспомнил что не купил по дороге кофе, всю неуклюжесть сегодняшнего утра, что вообще получил кучу штрафных баллов и теперь скорее всего в добавок повысят плату за квартиру.

Неожиданно на плечо легла рука. Перед тем, как обернуться,  Алекс до последнего думал, что кто-то из наших подошел, и сейчас будет розыгрыш. Но там стоял охранник.

- Там к Вам пришли, - он почтительно указал в сторону ресепшена.

- Я сейчас!

 Алекс шёл и думал, что всей цепочке сегодняшних несуразностей должна быть развязка. Он ловил во всём признаки чего-то опасного и непонятного. Внутри зрела готовность к любому объяснимому и предсказуемому выходу, а чувство дискомфорта нарастало с каждой секундой, с каждой репликой в офисе, с каждой замеченной по пути деталью. Вот, например, машина под окнами. Она там никогда не стояла, парковка служебная. А рядом с ней … а рядом стоял тот утренний дед….

 Алекс с трудом продолжил, на подкосившихся ногах, движение к лестнице, еле-еле заставляя себя кивком отвечать на приветствия коллег.

Не доходя до главного входа  Алекс побежал. Через какие-то секунды он был уже на улице. Пожарная лестница выходила на боковую улицу. Его сразу окружили непонятно откуда взявшихся несколько здоровенных фигур в темных костюмах и плащах. В затылок вонзилась тупая боль, в глазах потемнело…

***

Лампа светила в лицо. Свет был резкий, почти заглушал спертый и затхлый запах подвала. За острым пятном света четкими цокающими шагами ходила чья-то тень. Наконец тень перестала мерять ширину комнаты от одной крашенной цементной стены до другой.

 Алексу казалось, что он не чувствует тела, и он уже не в знакомом мире.  Алекс пошевелил руками, и пронзившая все тело боль была желанным подтверждением обратного.

— Эй, очнись! — произнес черный силуэт скучающе-зевающим хрипом. — Ты не притворяйся, с тобой еще никто серьезно не разговаривал.

— Я где? — звук голоса скорее напомнил глухое сипение, застрявшее в опухших губах.

— Ну догадайся с трех раз. Да хрен с тобой, все равно у нас призов нет. Конкурс отменяется, первое место решено не присуждать.

— Я могу совершить звонок? Я могу позвонить адвокату? – тихо спросил  Алекс.

— Можешь, но здесь телефонов нет. А те что есть -  не берут.

— Как нет?

Тут зашел второй, толстый, в таком же кителе и галифе, зацепил фуражку куда-то за обломанные крючки на косяке, потом сразу сел за стол с двумя тумбами.

— Ну-с, что натворили? — с этими словами толстый взял из стопки папку серого картона, развязал тесемки, достал толстую пачку бумаг. — Та-а-ак … э-э-э… и это только за одно утро?! Систематический, понимаешь, перерасход энергии, а тут — еще и личное пользование, понимаешь, общественным транспортом… а потом еще и газету не купили, флаер на улице не взяли, … за обедом вчера с какого-то хрена первое не взяли… на дисконтную карту не подписались …ой-ой-ой.

Палец толстого водил по какому-то замасленному разграфленному списку. Резкий сноп света от жестяной облупленной лампы на столе бил теперь прямо на ворох затертых папок из серой бумаги.

— Ну вот посмотрим, Нео вы наш недобитый… Кто же вы? С 9 до 18:00 вы — э-э-э… специалист департамента… — майор не смог понять написанное, — а вот с 18:00? Я вот смотрю, что у нас записано: ни в одной акции вы не участвовали. Электричество вы в дешевое время не хотите жечь, по акции покупать тоже не хотите… из сериалов вы смотрели только…э-э-э… три раза, и то на рекламе переключали… а в метро — глаза закрываете, рекламу вообще не смотрите…

Толстый, зарывшись в папку, продолжал изучать дело, машинально, с надоедливым звоном, помешивая ложкой чай в подстаканнике. Первый, повыше и помоложе, стоял потирая налитые кровью кулаки.

— Вот вам и в ящик почтовый купоны со скидками кидали, и на улице прямо в руки совали. По телевизору сто раз в день повторяют — и где всё летает, и какой порошок стирает лучше. Он продолжал язвительно:

— Только разве что персонально по телевизору не объявляли во время финального матча: наш дорогой друг, на этой неделе именно в Вашем магазине на углу масло со скидкой, и именно Вас там ждут! — толстый встал, приблизился и последние слова уже почти орал Алексу в лицо.

— А вы небось думаете, это всё ничего не стоит? Что все это да-а-аром?
Здесь подскочил первый, и его кулак влетел Алексу между глаз. Алекс упал со стула на пол, связанные за спиной руки не давали защититься. Они вдвоем начали бить Алекса сперва руками, потом чем попало под руку и сапогами. Сквозь свои стоны время от времени до меня доходили прерывистые вскрики толстого:

— Тебе говорили по телевизору по какой карте кэшбэк самый большой? Получай! Тебе говорили, гнида, что теперь-то можно!? А ты чего стоял, я спрашиваю? Вотте за это! Кто сообщники? На кого работаешь, падла?!

Вскоре толстый, тяжело дыша и поправляя китель, отстал. Пока он глотал остатки чая, в железную дверь постучали.

— Товарищ майор…

— Да пошли нахер отсюда! Видите, работаем!!

— К вам из ВЧК…

***

Майор поперхнулся чаем и закашлялся. Высокий, тот, что разминал кулаки, замер с занесённым для удара сапогом и медленно, почти благоговейно, опустил ногу на пол. В комнату, пригибаясь в низком проёме, уже входили трое. Двое — такие же мордовороты в плащах, только с какими-то новыми, матово-чёрными нашивками на рукавах, а третий… Из-за их широких спин выскользнул давешний старичок. В серой кепке, в неизменном старомодном пиджаке поверх застиранной рубашки. Без красного банта. Смотрел он на меня цепко, с лёгким прищуром, и Алекс вдруг с ужасающей ясностью понял, что утренняя слежка была не паранойей, а репетицией.

— Товарищ майор, — произнёс старик тихим, сухим голосом, проходя к столу и брезгливо отодвигая носком сапога упавшую папку. — Вы опять занимаетесь самодеятельностью. Вам разве не доводили циркуляр номер восемь дробь семнадцать? Субъекты с индексом сигма-отклонения выше трёх и четырнадцати десятых переводятся в ведение Комиссии без вашего… м-м… физического участия. Вы зачем забрали объект?
Майор побагровел, но спорить не решился. Он суетливо одёрнул китель и попытался вытянуться по стойке «смирно», что при его комплекции выглядело жалко.

— Дык, товарищ уполномоченный… мы ж как лучше… чистосердечное признание, профилактика…

— Ваша профилактика, — перебил старичок, — чуть не испортила материал. У него сотрясение, гематомы и, судя по хрипу, сломано ребро. Вы представляете, сколько теперь потребуется времени, чтобы привести его в кондицию для работы? Идите.

Майор с подручным исчезли за дверью, будто их и не было.

 Алекса подняли, усадили. Старик сел напротив.  Алекс разглядел эмблему у него на пиджаке, которую раньше не замечал: стилизованная колоколообразная кривая, перечёркнутая жирной красной линией.

— Вот так-то лучше, — он улыбнулся, доставая портсигар. — Простите за этот балаган. Местные товарищи привыкли работать с простым материалом: недопотребители, уклоняющиеся от акций, манкирующие скидочными днями. Так сказать, работа со стандартными отклонениями.

Он сделал паузу и посмотрел на меня почти ласково.

— Но Вы — нестандартное! Явление совсем иного порядка. Знаете, почему у вас всё утро не так пошло? Холодильник, лифт, кофе? Это не случайность. Это система начала вас выдавливать. Ваш индекс достиг критической отметки. Поздравляю: вы больше не являетесь предсказуемым экономическим агентом.

 Алекс ничего не понимал.

— Каждый месяц, — терпеливо, словно ребёнку, объяснял старик, — вы набирали штрафные баллы. Не потому, что были рассеяны. А потому, что ваш потребительский профиль деградировал. Вы перестали реагировать на рекламные стимулы. Вы смотрели только то, что хотели вы, а не то, что вам рекомендовали алгоритмы. Вы могли есть на обед второе без первого. Вы не участвовали в акциях, не собирали крышечки. Но это всё мелочи. Главное — вы начали отключаться. Сначала спонтанно, потом осознанно. Система это чует, как организм чует вирус. И начинает атаковать.
Он встал, подошёл к лампе и повернул её абажур в сторону, чтобы свет не бил мне в глаза.

— Но мы, Высший Частотный Комитет, не заинтересованы в том, чтобы такие явления уничтожать. По крайней мере, не все. Стандартное отклонение — это риск для Системы, да. Мера хаоса в упорядоченном мире тотального потребления. Но риск бывает созидательным. Вы, сами того не зная, ведёте себя как свободный человек. А это — страшный дефицит. Последний дефицит, который остался.

 Алекс разлепил губы и просипел:

— Зачем я вам?

Старичок довольно кивнул, будто ждал именно этого вопроса.

— У нас есть для вас работа. Она не для всех, она только для тех, чьё отклонение уже не вернуть к норме. Мы, знаете ли, ищем тех, кто выпал из статистики. Нам нужны люди, которые умеют не смотреть рекламу, не покупать по скидкам. Люди, чьё поведение — сплошная дисперсия. Вам больше нельзя назад, в кубик …. подумайте.

Я думал недолго. Собственно, выбора не было.

— Что нужно делать?

— Для начала, — старик встал и одёрнул пиджак, — пройдёмте в лабораторию.

 
***

 Алекса подхватили под руки и поволокли прочь из подвала. Не на улицу — а куда-то вверх, бесконечными лестницами и переходами, пока они не оказались в стерильно-белом зале без окон, уставленном мониторами. Старик усадил его в мягкое кресло, сел напротив и представился - «Зимин».

— Вы, конечно, думаете, что вас наказали за нерадивость? — начал он. — Штрафные баллы, забытая газета, нежелание участвовать в акциях… Это не проступки. Это симптом. Ваш потребительский профиль больше не поддаётся стандартному прогнозированию. Вы ускользаете. Угадайте, сколько таких, как вы?

 Алекс молчал.

— Пока мы нашли три человека на двенадцать миллионов. Три точечных прокола в идеальной статистической модели. Каждый из вас — вызов. Но вы — особенный. Ваш индекс отклонения за последний месяц не просто вырос — он стабилизировался. Вы достигли того, что мы называем «устойчивой девиацией». Прежде никому не удавалось прожить в таком режиме дольше двух недель. А вы — живёте. И это делает вас бесценным.

Мы сидели в комнате, больше похожей на университетскую аудиторию, только вместо доски — мерцающая стена данных. Старик разлил по стаканам в латунных подстаканниках чай и заговорил без обычной иронии, будто читал давно заготовленную лекцию.

— Вы, конечно, спросите: зачем суперкомпьютеру, который видит все транзакции, все передвижения и даже расшифровывает ваши сны по косвенным признакам, понадобился человек-хаос? Отвечу вопросом на вопрос. Что вы знаете о технологической сингулярности?

Алекс пожал плечами, припоминая что-то из новостей десятилетней давности:

— Момент, когда искусственный интеллект превзошёл человеческий? Когда технологический прогресс достигнет такой скорости и сложности, что станет неуправляемым и непредсказуемым?

— Верно, но поверхностно. В технологиях есть большие вопросы. Искусственный интеллект пока превзошёл человека только в одной сфере: управлении экономикой. Сингулярность не взорвала мир фейерверком, она тихо вошла в бухгалтерские отчёты. Рынки умерли, застыли. Как только ИИ достиг способности просчитывать все переменные, экономика вошла в состояние, которое мы называем «Великим Плато».
Зимин продолжал:

— В идеале, производство равно потреблению с точностью до последней единицы товара. Никаких кризисов перепроизводства, никакого дефицита. ИИ ведет нас к этому - рекомендательные алгоритмы маркетплейсов предсказывают ваши желания ещё до того, как вы их осознаете: вы заходите на витрину, а там уже сформирована персональная подборка — от зубной пасты до плана отпуска. Вам кажется, что вы выбираете, но на самом деле выбор сделан за вас на основании анализа покупок миллионов таких, как вы.

— Звучит как утопия, — вставил Алекс.

— Звучит экономическая «тепловая смерть» — отрезал Зимин. ИИ  породил абсолютно эффективный рынок, а абсолютно эффективный рынок не может расти. Ему некуда и незачем. Но когда приходит технологическая сингулярность, всё меняется, и Система осознала проблему. И теперь они столкнулись с пугающей истиной: сингулярность, какой мы её ждали не случится сама собой. ИИ не способен создать прорыв без вброса идей, без хулиганства, без креативности и независимости потребителей, без новых потребностей и продуктов, рождённых не логикой, а абсурдом.

— Поясню на примере, — продолжал он. — Вот уже полгода ИИ просчитывают товарные линейки и миллионы комбинаций: цвет, форма, функция. Но всё, что они предлагают, — производные уже существующего. Всё потому, что они обучаются на данных, а данные — это прошлое. ИИ здесь бессилен: он не умеет выдумывать желания, которых ещё нет. Ей нужен кто-то, откажется покупать стандартный товар. Или тот, кто зайдёт, скажем, на маркетплейс и попытается совершить абсурдную покупку. Например, вместо рекомендованного шампуня – паяльник и запросит еще банку фиолетовой краски в горошек. Рекомендательный алгоритм в шоке — он такого не предлагал. Но потом видит, что вашему примеру следуют другие: находятся те, кто тоже купил паяльник и краску, создал из этого что-то новое, выложил в сеть. Вуаля — микротренд. Маркетплейс регистрирует всплеск спроса, макропоказатели чуть вздрагивают. Экономика получает крохотный, но живой импульс.

— То есть я — читерский код для вашей сингулярности? — усмехнулся Макс. — Баг, который заставляет систему глючить на благо ВВП?

— Глубже. Вы — генератор «чёрных лебедей» локального масштаба. Но есть вторая задача, более тонкая. Мы готовимся к фазе, когда даже искусственная стимуляция спроса перестанет работать и придётся вводить карточное распределение, но с выпуском карточек для обязательных покупок. Как сделать так, чтобы несвобода ощущалась как свобода? Для этого система должна иногда ошибаться в пользу гражданина. Например, подкинуть лишнюю пачку масла по старой цене именно вам — тому, кто не требует, не ждёт, не просчитывает выгоду. Вы — клапан социального напряжения. Маркетплейсы уже сейчас иногда «глючат» в вашу пользу — вы просто не замечали.

— Погодите, — Алекс попытался встать, но голова закружилась. — Я не понял. Вы что, хотите, чтобы я специально покупал фигню?

— Ни в коем случае! — Зимин резко придвинулся. — Если вы купите фигню нарочно, алгоритм это просчитает как аномалию с заданными параметрами. Вы должны купить фигню случайно. По внезапному капризу. Понимаете разницу?

Он погасил экран и посмотрел на меня в упор.

— И третья задача, самая секретная: страховой полис на случай отката ИИ. Что будет, если завтра ИИ так сам себя так улучшит, что просто отключится и займётся своими проблемами? Рекомендательные алгоритмы исчезнут, маркетплейсы превратятся в бесполезные склады, а люди, привыкшие потреблять по указке, погибнут в панике. Вы — кэш-память человечества. Ваше бессистемное нативное поведение и реальный спрос  - будет оцифровываться и закладываться в аварийный сценарий реколонизации. 

Алекс  молчал, переваривая. Его нанимают быть живым багом в Матрице, чтобы Матрица не умерла от собственного совершенства, и одновременно — ковчегом на случай её коллапса.

— То есть, — медленно проговорил Алекс, — если я завтра куплю на маркетплейсе, допустим, нано-скотч и  гвозди, игнорируя все рекомендации, это будет считаться вкладом в макроэкономическую стабильность?

Зимин чуть улыбнулся:

— Это будет считаться дата-сетом для обучения нейросети «Спонтанность-7.X»  и прибавкой в одну сотую процента к индексу потребительской непредсказуемости. Идите, покупайте. Только в рамках бюджета, разумеется. Мы, знаете ли, всё-таки за эффективность. Пусть и парадоксальную.

Он сунул мне в руку пластиковую карту без логотипа и добавил:

— Главное, не пытайтесь действовать специально «нестандартно». Как только вы задумаетесь о том, как бы половчее удивить Систему, вы снова станете предсказуемым. Такое вычисляет мгновенно. Просто живите, как жили. Ваши отклонения — вот наш последний ресурс, не подвластный машинному интеллекту, и наша последняя надежда.

***

Вместо эпилога

Где-то очень глубоко внизу под столичным шумом, в огибаемом трубами канализационных коллекторов пространстве, есть гигантское помещение. В этом помещении находится огромный компьютер, к которому сходятся миллионы кабелей от всех компьютеров поменьше, подключенных к каждому кассовому аппарату, каждому датчику и турникету. Операторы в белых халатах суетятся вокруг него день и ночь, заставляя компьютер трудиться без остановки, пожирать и сортировать огромное количество данных.

Его единственное предназначение — считать. Считать всех, кто живет здесь или кто приезжает в город, считать, что и как они делают, куда пошли, что ели, что купили, сколько, насколько это больше или меньше того, что они купили вчера, или в прошлом году, или соседи, или такие же, как они, но в другом городе. Но самое главное — сколько у них в карманах денег и сколько из них можно забрать, чтобы успеть распределить все эти суммы между громадной сетью скрупулезных созданий, чье назначение состоит в том, чтобы взять принадлежащую им долю.

Цель этого компьютера — оставить вам ровно столько денег, чтобы заставить встать с кровати в своей клетушке на следующее утро и присоединиться к крысиной гонке еще на неделю, чтобы потом скрупулезные создания могли бы выдоить вас еще раз.