Хранители порога. Глава 24

Дома, заперев дверь своей комнаты и отгородившись от всего мира, Вика снова раскрыла старые альбомы. Она медленно перелистывала пожелтевшие страницы, жадно всматриваясь в лица, в странные символы, вырезанные на камне и начертанные на бумаге, в тёмные мантии и низко надвинутые капюшоны. Рядом на столе, поблёскивая в свете лампы тёмным камнем, лежал медальон — тёплый и словно живой. Она переводила взгляд с фотографий на медальон и обратно, пытаясь, точно пазл, сложить разрозненные кусочки в единую, непротиворечивую картину.

Но картина не складывалась. Упрямо рассыпалась, оставляя после себя лишь липкий, противный страх.

Внутри неё боролись два чувства. С одной стороны — обострённое, почти звериное чутьё, которое твердило, что всё это неспроста. Слишком много зловещих совпадений, слишком много смертей, слишком много взглядов, затянутых мутной, чужой пеленой. С другой стороны — её разум, воспитанный логикой и здравым смыслом, отчаянно цеплялся за привычный, понятный мир, где нет места древним проклятиям, духам и демонам.

«Этого не может быть, — думала она, кусая губы. — Такого просто не бывает. Это всё чушь, галлюцинации, массовая истерия».

Она с силой захлопнула альбом, и звук этот гулким эхом разнёсся по тихой комнате.

— Нет. Это просто совпадение, — сказала она вслух, и голос в пустоте прозвучал глухо и чуждо. — Никакого колдовства не существует. Это всё можно объяснить. Можно.

С этими словами, словно пытаясь физически избавиться от наваждения, она схватила медальон, убрала его в ящик письменного стола и задвинула до упора. Погасила свет и решительно легла в кровать. Но сон упрямо не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и чувствовала, как медальон в ящике, казалось, наливается свинцовой, притягательной тяжестью. Его присутствие ощущалось почти физически — он словно пульсировал там, во тьме, и звал её, пробиваясь даже сквозь дерево столешницы.

«Завтра. Я разберусь с этим завтра. А сейчас нужно просто спать».

Она крепко зажмурилась и, сама того не заметив, провалилась в глубокий, тяжёлый, вязкий сон.

...

Она стояла посреди их полуразрушенного домика в лесу, но всё вокруг было искажено, как в кривом зеркале. Воздух, густой и спёртый, пах не просто сыростью и гнилью, а чем-то едким, похожим на озон после грозы. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, неестественно неподвижным пламенем. Ветра не было, ни единого дуновения — воздух казался застывшим, мёртвым.

В центре комнаты, у того самого зеркала, стоял Дмитрий. Но это был не тот аккуратный, прилизанный отличник, что сидел за школьной партой. Его волосы были всклокочены и сальны, рубашка расстёгнута и порвана, а в безумных, широко распахнутых глазах плясало пламя ада. Он держал в руках ту самую книгу — старую, в растрёпанном кожаном переплёте, — и читал заклинание. При этом он хохотал громко, истерично, и голос его звучал чудовищно, неестественно — будто из его рта говорил целый многоголосый хор демонов .

Внезапно пламя всех свечей одновременно взметнулось вверх, к самому потолку. Оно вытянулось в длинные, извивающиеся, как змеи, огненные щупальца, которые потянулись к ней, к стенам, к зеркалу. Одно из них метнулось к лицу Вики, но замерло в миллиметре, обдав кожу нестерпимым, испепеляющим жаром.

Страх сковал её.

Она перевела взгляд на зеркало и увидела там своё отражение. Но оно не подчинялось ей. Оно стояло, скрестив руки на груди, и смотрело на неё с холодной, чужой, жестокой улыбкой. Глаза у отражения были не её — тёмные, бездонные, как сама ночь. Вика хотела отступить, бежать прочь из этого кошмара, но ноги налились свинцом, тело отказывалось слушаться. Её отражение плавно, словно в замедленной съёмке, поднесло палец к губам.

— Тише, — прошептало оно её же голосом, но с чужой, незнакомой интонацией. — Слушай. Дверь открыта. И только ты можешь запереть ее.

...

Вика проснулась от собственного крика, резко сев на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу, дыхание было рваным и частым, как после долгого бега. В комнате было темно и тихо, лишь за окном едва-едва брезжил серый, робкий рассвет, медленно разгоняя тени по углам. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь и отдышаться. Сон был до ужаса, до тошноты реальным. Она всё ещё чувствовала кожей тот иссушающий жар, всё ещё слышала в ушах тот чужой, потусторонний шёпот. Слова из сна впечатались в мозг.

«Это просто сон, — прошептала она в пустоту комнаты, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто сон, вызванный стрессом. Ничего больше».

Но слова прозвучали фальшиво и жалко. Она посмотрела на стол, где так и лежали раскрытые альбомы, на  фигуры в мантиях. Потом перевела взгляд на ящик, где был спрятан медальон.

«Всё это настоящее», — подумала она, и эта внезапная, леденящая мысль была полна не страха, а кристальной, пугающей ясности.

Вика включила настольную лампу, и тёплый, живой свет немного разогнал давящий мрак. Она подошла к окну. Город медленно просыпался: где-то вдалеке одиноко лаяла собака, проехала первая машина, в домах напротив одно за другим зажигались окна. Всё выглядело так буднично, так по-простому мирно.

Но теперь она знала точно, до дрожи в кончиках пальцев: это лишь иллюзия. Ширма. Тонкая плёнка, за которой клубится древняя, потусторонняя тьма.