Зашей грехи мои. Глава 7

Мужчина не целился. Повернулся вместе с оружием, и Люся увидела: ружьё было согнуто пополам, открыто. В патронниках зияла пустота.

— Ты чего? — Илья нахмурился, глядя на неё поверх очков.

— Я… — Люся обхватила себя руками, пряча дрожащие пальцы. — Я услышала звон. И подумала, кто-то упал…

— Ящик с инструментами уронил, — Гавриил кивнул в угол, где на полу валялся перевёрнутый металлический ящик, из которого высыпались гаечные ключи и отвёртки. — Полез на полку и ящик задел.

Он улыбнулся. Та же светлая, открытая улыбка. Но неприятный осадок остался.

— Ружьё, — сказала она, переводя взгляд на Илью. — Зачем оно вам?

— Нашёл, — тот пожал плечами, закрывая ружьё. Замок щёлкнул сухо, отрывисто. — Проверял, в каком состоянии. Патронов нет. Видимо, дедовское осталось.

Он положил ружьё на длинный верстак, заваленный какими-то железяками, проводами, старыми радиодеталями. Потёр ладони друг о друга, стряхивая пыль.

— Ты упала? — он кивнул на её пальто, на котором темнели мокрые разводы, налипла земля.

— Споткнулась. Трава высокая, не видно ничего.

— Я потом скосить хотел, — Илья вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Ладно, правда поздно. По домам вас отвезу. Иди к машине. Мы тут закончим, через пару минут подойдём.

Люся хотела возразить. Не любила, когда ей указывали. Но сил не было. Ноги тряслись, пальцы ледяные, в голове каша из писем, фотографий, старых убийств и чужих тайн. Она вышла из гаража, снова ступая в высокую траву, обходя злосчастную калошу. Заглянула в дом, чтобы забрать платок. Свеча в коридоре к тому моменту погасла, стало совсем темно и ещё более пугающе. Девушка быстро схватила платок и тут же выскочила, стараясь не вглядываться в тёмные силуэты вокруг.

У машины Люся наконец выдохнула, повязала на голову свою ненаглядную вещицу и оглянулась на гараж. Ребята возились у ворот, может, закрывали. Девушка отвернулась, окидывая взглядом темноту за забором.

«Ужасный день, — с досадой подумала она, — Кажется, я прям сейчас могу упасть тут и не встать».

Люся взглянула на чёрное небо, где среди туч выглядывала луна.

— Господи, — прошептала она, перекрестившись, — На всё воля Твоя, надеюсь, Ты дашь мне сил хотя бы пережить оставшийся день…

— Ты чего? — голос Гавриила раздался сзади, и она обернулась. Он зашёл так тихо, и шагов не расслышать. — Всё нормально?

— Да, — машинально ответила она. — Всё. Устала немного.

— Господь рядом, — улыбнулся он, похлопав девушку по плечу, — Он даст силу утомлённому и обновит силы ослабевшему.

Люся кивнула, стараясь отогнать тревогу. Гавриил же устало вздохнул и прикрыл глаза. Светлые ресницы дрогнули.

— У тебя платок съехал, — сказал он, не открывая глаз. — Поправь.

Люся торопливо коснулась головы. Платок и правда сполз куда-то набок. Через минуту вернулся Илья. Пальто было расстёгнуто, на щеке полоса грязи, которую он не заметил или не счёл нужным стереть. Он запустил ребят в машину, завёл двигатель.

— Куда хоть везти? — спросил он, уже выруливая на дорогу.

Люся продиктовала адрес. Тот кивнул, примерно поняв направление.

— Мы в одном дворе живём, — добавила Люся тихо. — Так что можем вместе выйти.

Илья кивнул, старательно объезжая колдобины, и Люся смотрела в окно на дом, который медленно уплывал назад. Тёмные стены, заколоченное окно, мокрые ветки яблони. Ехали молча. Город спал, хотя было ещё не поздно, но здесь рано гасили свет, рано запирали двери, рано ложились. Туман сгущался, и фары выхватывали только клочок дороги перед собой, а дальше только белесая пелена.

— Илья, — вдруг позвала Люся, решившись на глупость.

— М?

Она помолчала. Пальцы нервно сжимали сумку, скрипя кожей.

— Письмо… — начала она, запнулась и поспешно объяснила. — Я сегодня нашла в архиве. Старое, за 79-ый год. Там кто-то пишет батюшке, что видит во снах покойников с зашитыми глазами. Я… подумала, вдруг важно.

Гавриил удивлённо вскинул брови, но промолчал. Илья же медленно повернул голову. В свете приборной доски его лицо казалось серым.

— Покажи.

Люся протянула письмо. Он взял, развернул, мельком прочитал, отвлекаясь от дороги. Потом сложил обратно, достал из бардачка платок и вложил в него.

— Хорошо, что показала.

— Это важно?

— Пока не знаю. Но, возможно, это улика.

— Отдадите Феде?

Илья сперва помолчал, потом неуверенно ответил.

— Да, конечно. — он закрыл бардачок, — Так что, если найдёте что-то связанное с убийцей, не лапайте, чтобы чужие отпечатки не смазать. И сразу несите в полицию, либо мне.

Девушка хотела спросить почему ему, но Гавриил перебил.

— Остановите здесь. У домов. Дальше мы сами дойдем. Тут два шага.

Илья медленно притормозил, не заворачивая во дворы.

— Точно?

— Да-да, если что, я Люду прям до двери доведу, не беспокойтесь.

— А тебя-то кто доведёт?

Но они уже выскочили из машины, почти одновременно. Гавриил первым, Люся следом, на ходу поправляя сползший платок. Двери хлопнули, Илья на секунду задержался, глядя на них в зеркало заднего вида, потом всё же тронулся с места. Фары выхватили кусок мокрого асфальта, и машина скрылась за поворотом.

— Ну вот, — нервно протянул Гавриил, поправляя воротник плаща. — Почти дома. Пойдём, провожу.

Они двинулись по узкому тротуару. Фонари горели через один, и круги света разрывались полосами темноты, в которой могло быть что угодно. Люся смотрела под ноги, стараясь не наступать в лужи, хотя обувь и так уже промокла. Гавриил шёл рядом. Не пытался заговорить. Было заметно, что Илья тоже его настораживал. Но привычка парня держаться невозмутимо придавала спокойствия и Люсе. Девушка поглядывала на его тёплый, почти светящийся в этом сыром мраке силуэт и тоже не решалась заговорить.

— Люда, — наконец заговорил он, наверное, заметив пристальное внимание.

— Что?

— Не тревожься так. Жизнь не всегда бывает справедлива к людям. Теперь будем вести себя осторожнее, не задерживаться в церкви до темна, не открывать дверь незнакомым. Всё как учили ещё в школе.

Она не ответила, наблюдая как из тумана выплывают старые пятиэтажки, ржавые гаражи, сиротливо торчащий столб с оборванными проводами.

— Кстати насчёт письма, — продолжил Гавриил. — Там правда было что-то о зашитых глазах?

— Да, поэтому и решила взять, — Люся запнулась, подбирая слова. — Совпадение, скорее всего, но мало ли.

— Да, в этом есть смысл. Молодец, но стоило, наверное, отдать напрямую Феде.

Люся только кивнула. Сама не знала, зачем отдала его Илье. А что уж сделаешь? Парень же больше тему не поднимал. И к лучшему. Они свернули во дворы. Стало темнее. Фонари чуть дальше, ближайшие же давно перегорели, только тусклый свет из окон первых этажей, да редкие лампочки над подъездами, которые то моргали, будто отпечатывая тайное послание, другие не горели вовсе – потому что индивидов было достаточно: одни лампочки выкручивали себе, другие – экономили свет.

Детская площадка: качели на цепях, горка с облупившейся краской, песочница, в которой уже давно не было песка. И скамейки. Три скамейки, сколоченные из досок, покрытые слоями краски всех цветов – кто-то красил в зелёный, потом поверх в синий, потом в чёрный, и всё это облупилось, обнажая дерево.

На скамейках кто-то сидел.

Люся заметила не сразу. Они сливались с темнотой, тихо, будто нарочно ждали, когда ребята подойдут ближе. Только огоньки сигарет выдавали присутствие. Девушка невольно замедлила шаг, когда фигуры плавно поднялись с места и двинулись в их сторону.

— О, глядите, — прозвучал осипший голос, когда Люся и Гавриил поравнялись с площадкой. — Святоши куда-то бегут.

Люся напряглась. Гавриил, кажется, нет. Держался так же ровно, но шаг пришлось сбавить и ему. Дорогу перегородили. Четверо. Парни, молодые, лет по шестнадцать-семнадцать, в чёрных кожаных куртках несмотря на погоду. Один с серьгой в ухе, которая блестела под фонарным светом, другой с длинной чёлкой, падающей на глаза, третий коренастый, сразу видно, заводила.

— Поздновато гуляете, детки, — усмехнулся тот, что с чёлкой. — Батюшка благословил?

— Чего это ты, мальчик, — кивнул на Гавриила третий. — с девкой потемну шляешься? Это разве разрешено? Или у вас какая-то своя вера?

Они неприятно загоготали. Конечно, никто из них не представился. И не собирался. Люся смутно помнила этих парней. Старшеклассники из местной школы. Они частенько шатались по дворам до темна. Типичная шпана. Но внимание девушки быстро переключилось на четвёртого. Вернее четвертую. Это была Нинка. Она пряталась за спинами шпаны, но сейчас выглянула, натянуто улыбаясь.

— А ты чего тут... — удивлённо спросила Люся, даже не подумав.

— Гуляю, Люсенька, — довольно протянула она, беря челкастого под локоть, — Вам можно, а мне что ли нельзя?

— А как же...

Она хотела спросить про Митьку, но та подняла руку, прося замолчать.

— Неважно. Куда интереснее, что вы, голубки тут гуляете. А притворялась святошей, бож...

— Вы бы шли домой, — сказала Люся, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Поздно уже.

— О, а ты нам не указывай "тётенька", — чёлка ухмыльнулся, сплюнул в сторону. — Расскажи-ка, с кем имеем, таким важным, честь? Ты ж та самая… церковная мышь. Всех осуждаешь, все грешные, одна ты праведница. — он глянул на Нинку, которая только улыбнулась ему.

Очевидно, она и наговорила всякого. Дура. Люся почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не страха. Гнева. Глухого, давно подавляемого. Пальцы сжались в кулаки. Специально натравила? За что?

— Ребят, давайте без глупостей, — встрял Гавриил, и в голосе его впервые прорезалось что-то потвёрже обычного тона. — Мы просто идём мимо. И вы просто гуляете. Никто никому не мешает.

— А если мы хотим помешать? — коренастый сделал шаг вперёд.

Повисла тишина. Где-то за домами лаяла собака. Ветер шелестел мокрыми листьями. Люся стояла, сжимая сумку, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как в горле пересохло, как мысли путаются. И одна страшнее другой.

«Они же просто дети, — думала она. — Просто глупые, наглые дети. Не тронут. Не посмеют».

Но в глазах коренастого, что стоял ближе всех, она видела что-то другое. Не детское. Жестокое. Испорченное. Грех. Вот что это было. Грех, который прорастает в людях, когда им слишком много позволяют.

Громила сделал ещё шаг. Теперь он стоял почти вплотную к Гавриилу, нависая, хотя был ниже на пару сантиметров. Пахло от него пивом, сигаретами и чем-то сладковатым, может, ягодной жвачкой, что совсем нелепо вписывалось в это сочетание.

— Я тебя, блаженный, и не трогаю, — сказал он, кривя губы в ухмылке. — Ты вообще не при делах. А вот к ней, — кивнул на Люсю, — есть вопросы. Самая правильная, раз другим морали читаешь? — парень погрозил пальцем, — Все друг друга знают. И все помнят, чья ты дочь.

Люся почувствовала, как кровь отливает от лица. Даже в темноте это, наверное, было заметно. Она растерянно скосила взгляд на Нину. Неужели и впрямь нажаловалась на неё школьникам? Нарочно или сама не думала, что до этого дойдёт? Что за глупость. Совсем детская и эгоцентричная. Гавриил бросил на подругу быстрый взгляд и шагнул вперёд, заслоняя плечом.

— Не надо, — тихо попросил он. — Вы ничего о ней не знаете.

— А чего тут знать? — встрял чёлкастый, выходя из-за широкой спины дружка. — Дочка психопата. Яблоко от яблони, говорят. Сама, небось, того… — он покрутил пальцем у виска.

Нина хихикнула. Коротко, нервно. И тут же замолчала, когда Люся посмотрела на неё снова. В гневе взгляд у неё всегда был тяжёлый, она знала. Почти страшный. Таким на неё смотрела мать.

— Мальчики, не нужно ругани на пустом месте. — снова встрял Гавриил, загораживая Люсю. — Уже поздно, идите домой.

— Слышь, защитничек, ты бы помалкивал, а то и твои грешки вспомнить можем... — тот с серьгой наконец заговорил, подойдя к парню почти в плотную, — Смазливый ты, собака, до безобразия. А все мы знаем, какие у таких сладеньких мальчиков секреты.

Люся только хлопнулся ресницами, даже не поняв, что те имели в виду.

— Не нужно... — хотел было ответить Гавриил.

Но его прервали, небрежно ухватив за ворот плаща.

— Не нужно, не нужно… — передразнил школьник. — Все вы только с виду недотроги… — он с притворной нежностью провел пальцем, по щеке парня, и тот отвернулся, сбрасывая руку с лица.

— О-о-о, ну вы посмотрите, какой строптивый для святоши. — подхватил челкастый, обходя Гавриила чуть с боку, оттягивая край плаща. — А как же смирение и любовь к ближнему?

— Не притворяйся, мы же знаем, — серьга снова дёрнул воротник плаща сильнее, и кнопка отлетела, звякнув о мокрый асфальт. — Ты ж у нас особенный. Как там это теперь по-новому? Не шарю, как у вас в больших городах, у нас всё по-простому...

Последнее слово прозвучало так грубо. Люся не сразу поняла, о чём речь. Уже давно не слышала таких ругательств. Точнее, слышала его пару раз, когда алкаши ругались между собой, но не знала значения. Гавриил побледнел. Даже в тусклом свете уличного фонаря это было заметно: лицо стало белее его светлых волос, губы сжались в тонкую нить, но он промолчал. Не ударил. Не оскорбил.

— Всё сказал? — устало спросил он, — Теперь отпустишь?

— Нет, хочу, чтобы ты прогулялся с нами. Так, ещё поговорить. — парень многозначительно с издевкой оглядел Гавриила и схватил за предплечье, видимо всерьёз собираясь куда-то потащить.

— Не наглей, — тот одёрнул руку.

Люся поддалась вперёд, уже намереваясь из отчаяния стукнуть этих недоумков тяжёлой сумкой, но раздавшийся позади голос, заставил замереть.

— Ребятки, какие-то проблемы?