Мячик

Солнечный июльский день расплескался над Москвой. Было не жарко. Тот нестерпимый изнуряющий зной, который стоял последнюю неделю, отступил, смытый теплым ночным дождиком. Утро прошло в мелких домашних заботах, но уже ближе к вечеру появилась прекрасная возможность посвятить остаток дня прогулке по любимому Екатерининскому саду, спрятавшемуся от непосвященных за массивной громадой Олимпийского.
Старинная входная группа. Почему-то мне кажется, что ее соорудили даже не в сталинские времена, и тем более это не ширпотребовский новодел. Представляется мне, что именно через эту входную группу въезжала сама Екатерина в карете, запряженной четверкой белых лошадей. Наивно? Может быть. Но в такой умиротворяющий летний день хочется расслабиться, не предаваться излишнему анализу и просто быть наивным и добродушным.
Сразу за входной группой, окруженный дорожкой, большой пруд. Осмелевшие утки разным мастей и размеров лезут на берег, почти вырывая из рук добрых граждан халявную пищу. Гражданам не жалко – затем сюда и пришли, чтоб насладиться собственным великодушием.
На скамейках вдоль дорожки расположились отдыхающие: солидные пожилые пары, мамочки с галдящими непоседливыми детьми, влюбленные парочки, млеющие от ощущения близости. Несколько компаний расположились прямо на траве. Поглощают яства, продаваемые тут же в немногочисленным ларечках и конечно же контрабандой пронесенное пиво. Пиво в общественном месте запрещено, поэтому любители пенного постоянно озираются, стараясь не пропустить появления полицейских патрулей.
Чуть дальше – маленький прудик с такими же наглыми водоплавающими и подростками, свесившими ноги в теплую воду. Светло зеленый павильон отражается в воде пруда.
Все ближе звуки музыки. Прохожу мимо теннисных кортов, где стучат желтыми мячами по искусственному покрытию поклонники лужковского спорта. Дохожу до источника звуков и восхищенно замираю, разглядывая открывшуюся взору картину. На летней эстраде танцы «Для тех, кому за…». Основной контингент – те, кому далеко за 60. В основном бабульки в цветастых юбках и шерстяных, не по погоде кофточках. Звучит музыка их далекой молодости. Кавалеров явная нехватка. Парочка дедулек, крепко приватизированных законными супругами, и один свободный. Возможно, его так же привела на танцы жена, но дедок проявляет завидную активность, каждый танец меняя партнерш. Те же, кому кавалеров не досталось, прекрасно проводят время в однополых парах.
Заканчивается очередной фокстрот (догадываюсь, что это был именно фокстрот, но не точно). Активный дедулька отправляется к скамейке, где его уже ждет дама с целлофановым пакетом таблеток. Все-таки я был прав – дед пришел не один, но видимо в силу возраста его половинка уже перестала ревновать своего муженька и не боится отпускать его на свободный выпас. Дед наскоро закидывается партией таблеток, запивает водой из пластиковой бутылочки, и снова устремляется навстречу хореографическим приключениям.
Рядом с танцплощадкой, немного в тени вековой липы замечаю маленькую щуплую старушку в синей потрепанной кофте мелкой вязки, черной юбке и стареньких сношенных ботинках поверх коричневых колготок. Шею бабульки украшает кокетливо повязанный платочек из органзы с люрексом. Положив на ближайшую скамейку свои бесформенные полиэтиленовые пакеты, набитые нехитрой пенсионерской снедью, приплясывает под звучащую с эстрады музыку, не решаясь присоединиться к коллективу. Она немного смущается своего скромного наряда, с восхищением поглядывая на причепурившихся по случаю дамочек.
Неожиданно из теннисного корта, ближайшего к эстраде вылетает мячик и мелко подскакивая на непривычном для него асфальте катиться к ногам бабульки.
– Тетка, кинь мячик! – истошно орет немолодой уже мужичок со свесившемся над шортами пивным брюшком.
Бабулька сперва удивленно смотрит на мячик у своих ног. Он явно оказался лишним на ее празднике жизни. Затем медленно поднимает его, пару раз стучит мячиком об асфальт, каждый раз ловко подхватывая его снова, а затем неожиданно сильно и резко кидает мяч в клетку корта. Мяч подобно ядру, выпущенному из антикварной мортиры, пролетает весь корт и падает в дальнем его углу. Обладатель пивного живота и неизящных манер, с трудом вправляет выпавшую челюсть на ее привычное место.
– Ну ты, тетка, даешь, – бормочет он себе под нос и застывает в картинной позе, готовясь принять очередную подачу.
Бабулька игриво глядит на окружающих, как и мужичок, с трудом справляющихся с удивлением, и возвращается к прерванному грубым окриком танцу.
Очередной фокстрот вскоре заканчивается. Над парком разливаются звуки вальса. На танцполе остаются только две пары. Вальс это все-таки это вальс, и однополым паром лучше присесть, передохнуть. Наша героиня, со вздохом, собирает пакеты со скамейки и собирается направиться дальше по своим пенсионерским делам. Неожиданно для себя оказываюсь рядом с бабулькой.
– Можно пригласить вас на тур вальса? – спрашиваю. Вальс из всего звучащего на этой площадке – единственный танец, движениями которого я овладел. Тут же сам удивляюсь своей наглости и неожиданному словесному обороту. «Тур вальса…». Еще надо было добавить «сударыня», и пазл переноса во времени сложился бы полностью.
– Меня? – партнерша явно не ожидала приглашения и выглядит растерянной, – а как же сумки? Да и не одета я… Там вон все какие красивые. Нет, не пойду позориться.
– А мы вон девчонок попросим присмотреть за сумками, – две юные нимфы дружно кивают головами, – И, если не против, можем и здесь остаться – здесь просторней.
Улыбается, чуть заметный кивок головой. Оставляет пакеты на попечение нимф. Принимает почти уже забытую позу для вальса, с трудом дотягиваясь до моего плеча. Бережно, не спеша начинаем скользить по паркету асфальта сада царицы Екатерины. Бабулька смотрит прямо в глаза партнеру, улыбается.
– Вы хорошо танцуете, – стараюсь быть деликатным.
– Спасибо, вы тоже, ¬– мы оба не кривим душой. Несмотря на мою неискушенность в таких танцах и возраст партнерши, нам удается двигаться легко и, как мне кажется, изящно. Ловлю восхищенные взгляды нифм-охранниц пакетов и слегка завистливые взгляды с танцплощадки.
– Я ведь раньше часто бывала здесь на танцах. Сразу, как открылась в 60-х, так мы с моим Андрюшкой и начали бегать. Тогда еще парком Центрального дома Советской армии назывался. Не женаты были. Ох, родители ругались, вертихвосткой обзывали. А когда уже поженились, просто старались каждое воскресенье сюда ходить. На Сокол переехали, все равно нет-нет, да приезжали сюда. А потом другая музыка стала популярна, мы, конечно, старались под моду подстраиваться, но другие дела навалились. Потом сын родился, через год еще один. Тут не до танцев было. А потом и Андрюшенька мой помер. Зачем мне стали эти танцы, – в уголках глаз партнерши выступили предательские слезинки.
– А где сейчас сыновья? – постарался перевести разговор с неприятной темы.
– Разлетелись мои сыночки. Старший на Дальнем востоке хирургом работает. Семья большая. Три дочки и младшенький сынок. Дождались все-таки, – улыбнулась, – А младший дома строит. Последний раз из Ставрополя гостинец присылал. Школу там строит.
– А здесь почему? Вроде говорили на Соколе живете?
– К подруге юности в гости заезжала, да решила зайти в любимый парк. Молодость вспомнить. Вспомнила – спасибо вам, – снова легкая улыбка.
– На здоровье! Мне самому очень приятно было с такой прекрасной партнершей потанцевать.
Рассмеялась, слегка прикрывая рот ладошкой. Вальс закончился. Еще раз поблагодарила за танец, и не дожидаясь ответа собрала в охапку пакеты и засеменила в сторону выхода из сада.
Когда бабулька уже отошла от летней эстрады и поравнялась с теннисным кортом, под ноги ей снова вылетел маленький желтый мячик.
– Бабуля, – голос обладателя пивного пуза, в этот раз вежливый и уважительный, – можно попросить снова мячик кинуть?
– Иди ты… – хмыкнула моя недавняя партнерша и пнула легонько мячик в сторону корта. Девочки нимфы, сидевшие все на той же скамейке, и с восторгом наблюдавшие за бабулькой, вспорхнули со своих мест, и одна из них с трудом перекинула мячик через сетку корта.
Я долго смотрел вслед бабульке, сидя на освобожденной от нимф и пакетов скамейке, машинально закурил, но увидев укоризненный взгляд мамочки с ребенком, проходившей мимо, тут же потушил сигарету.
Когда уже старушка совсем скрылась из виду, я вдруг осознал, что даже не узнал имени своей нечаянной партнерши по танцу.
В течение этого лета я еще несколько раз приходил к летней эстраде в парке. Может надеясь встретить мою бабульку. А может, просто пытаясь вновь пережить тот теплый летний день, вернуть воспоминание о маленьком желтом солнышке, запущенном в небо старушечьей, по-прежнему полной молодой энергии, рукой.