Женщины Адама и прочие

 
     Когда дочке было четыре годика, она была белокурой и очень миловидной. Хотя мы с женой оба тёмные шатены. Девочку зовут Снежаной, и это имя ей очень подходит. Я до сих пор ласково называю её Снежок. Говорят, что чужие дети растут быстро. Имея ввиду, что свои – медленно. Это совершенная неправда. Потому, что свои растут ещё быстрее.
     Когда Снежане исполнилось четырнадцать лет, она стала выглядеть намного старше своего возраста, и была уже настолько очаровательно-эффектной девушкой, что я стал опасаться, что отныне значительная часть мужского населения планеты будет жить одной мечтой – похитить её у нас. Поначалу я удивлялся, почему ничего подобного не происходит. Но вскоре понял.
     Однажды, когда мы всей семьёй возвращались из кино, один приятной внешности молодой человек, воспользовавшись тем, что мы с женой шли чуть-чуть поодаль от дочери, подошёл к ней и спросил, как её зовут.  Может быть это примитивно, пошло и банально для романтического знакомства, но каждый мужчина, кто хоть однажды, хотя бы мысленно, был на его месте понимает, что когда потенциальная мечта всей твоей жизни пролетает по небосводу как сияющий метеорит и, через секунду исчезнет из зоны твоей досягаемости навсегда, тебе некогда сбегать, чтобы переодеться в чёрный костюм и белую рубашку или призвать к действию всю свою искромётную изобретательность.
     Я прищурил всё своё внимание, скрыв его в скошенном боковом взгляде. Как отреагирует дочь? Более лаконичного ответа я и предположить не мог. Не проронив ни слова, она только взглянула на него непроницаемо-холодным, нет, - обжигающе-ледяным взглядом. Парень остался стоять опешивший, униженный, словно замороженный. «Да, уж…» -подумалось мне – «с таким отношением к гендерному вопросу нам, пожалуй, слона будет на продать». А в душе, при этом, шевельнулась гордость: знай наших! Она молодец. Знает, чего хочет. И, уж точно, она знает себе цену.
     Прошло десять лет. Мы с женой были уже не на шутку встревожены. Такой красавицы как она не сыскать ни на одном телеканале, а у неё не только никого нет, но и не было никогда.
     - Снежок, - осторожно обратился я к ней – Я не стану долго говорить о том, что нам с твоей мамой очень хочется понянчить внуков. В твоих глазах это может выглядеть как эгоизм. Но ведь Бог создал женщину для того, чтобы она рожала детей. Если она идёт против своей природы, ничем хорошим для её здоровья это не кончится. Если бы ты забеременела прямо сейчас, и пошла вставать на учёт в женскую консультацию, тебе непременно поставили бы обидный диагноз – «старородящая». Подумай об этом.
     - Папа, а как ты думаешь, моя мама зачала меня по любви и по доброй воле?
     - Допустим… - смутился я.
     - Почему же ты не хочешь оставить и за мной право самой решать, от кого и когда я захочу родить?
     Трудно было что-то возразить.

    Конец июня 2010-го года. Разгар белых ночей в Карелии и финансово-экономического кризиса в стране. Дежурный по стране сказал нам: «Денег нет, но вы держитесь». И мы держимся. Нам с моим другом Демидом по сорок пять. Ему проще, - он преподаёт психологию в университете, и его трудности ограничиваются тем, чтобы дотянуть до зарплаты. А я предприниматель. Предпринимаю и принимаю на себя всю тяжесть перманентных кассовых разрывов. Я обязан, невзирая на неплатежи заказчиков, обеспечить выплату этой самой зарплаты тем, кто сумел до неё дотянуть, погасить долги перед поставщиками и, главное – отдать тому самому кесарю то, что ему причитается. Даже если сам ничего не заработал.
     Мы с Демидом оба приличные мужья и отцы. И, чтобы наши семейные барки не разбились о быт, нам помогают периодические походы на моей парусной лодке вдвоём по Балтике или по Ладоге. Одна только мысль, что скоро ты уедешь от жены, оставив её в одиночестве домашнего уюта, привносит в твою жизнь нотку виноватости перед ней, аромат предстоящей соскученности, и, словно морской бриз, сдувает с души пыль рутинной повседневности. Три года мы проучились с ним в одной группе на факультете на набережной Макарова и были едва знакомы. «Привет-пока» - не больше и не меньше. А подружились только когда случайно оказались в одном экипаже на крейсерской яхте в клубе на Петровской косе.
     На днях он позвонил мне и неожиданно попросил:
     - Слава, мне срочно нужно на Валаам. Давай сходим туда на этих выходных…
     - Ты что, забыл, что у меня отпуск через месяц? – почти возмутился я – А, кроме того, выходными тут не обойдёшься. Туда сходить – на круг дня четыре надо. А что это тебе вдруг так приспичило на Валаам?
     - Представляешь, на днях вдруг сердце что-то прихватило. Никогда раньше сердце не болело. Да я и не знал, как это бывает. А тут вдруг сдавило как обручем. Ну, думаю, приехали. Точно инфаркт.
     - Подумать только! – улыбнулся я. Хорошо, что улыбку видел только мой смартфон. – Ты что, забыл, что твоя жена врач-кардиолог высшей категории? Тебе что, к ней на приём не попасть? Или идти далеко? На Валаам ближе?
     - Ты не поверишь. Лёг я на диван и застонал. «Что с тобой?» - спрашивает она. «Сердце что-то прихватило» - отвечаю. А сам думаю: вот сейчас она кинется за тонометром.  Потом прослушает всего. Корвалол какой-нибудь накапает. Да, чёрт с ним с корвалолом! Просто увидеть, что она волнуется, переживает. Хоть маленькую толику заботы проявит. Мне много и не надо – подушку бы принесла под голову и то спасибо.
     - А она?
     - «Это невралгия» - говорит – «Полежи, сейчас отпустит». Вот, откуда ей знать, что это невралгия? Столько мужиков молодых умирает вокруг от внезапных приступов. «Нет,» - говорю я ей – «это не невралгия. Слишком сильно болит. Мне кажется, что я сейчас умру». Просто интересно, ей что, больные на работе дороже, чем собственный муж? Или у человека со здоровым сердцем инфаркта быть не может? Но, даже если ей наплевать, неужели трудно хотя бы для видимости тёплое слово сказать, успокоить?
     - А она?
     - «Нет,» - говорит – «сердце твоё я знаю. Жить ты будешь. Не обещаю, что счастливо, но долго». Как тебе это нравится?
     Жена у Демида на десять лет моложе его. Но специалист она классный. Они познакомились, когда она была ещё студенткой. А он читал у них какой-то курс. Девушки всегда влюбляются в преподавателей. Часто любовь эта длиться только пока он ставит ей оценки. Но иногда и дольше. Я попытался успокоить его. Сказал, что она действительно хорошо знает его сердце. Что она наверняка говорила это с юмором. А юмор у врачей всегда с привкусом цинизма. Но он твердил своё, - что у него больше нет сил переносить этот ледяной холод. Он преподаватель, а не полярник. Устал от равнодушия, безразличия, эгоизма. Отсутствия общих интересов. Это был последний звонок. Годы уходят, а пока у него ещё есть шанс найти кого-то, с кем будет просто теплее. Он решил расстаться с женой. Немедленно. Но сначала он должен посоветоваться со своим батюшкой на Валааме. Точно так же, как когда-то, сомневаясь, должен ли он жениться на своей избраннице, он поехал к нему за благословением. Тот нехотя, но благословил. Вот и теперь ему снова нужен его мудрый совет.
     Я не люблю торопливые сборы. Подготовка к походу – это его важнейшая часть. И от неё надо тоже получать удовольствие. А мы даже не выждали подходящей погоды.  В день выхода дул резкий порывистый холодный ветер. По Неве, а затем ещё несколько часов по Ладоге мы шли на моторе. На следующий день погода наладилась и ветер стих. Парус наполнялся не туго, но с приятной упругостью и уверенно тянул нас на север. Я предложил Демиду пойти на Коневец. Там тоже есть монастырь и там у него тоже есть знакомый батюшка. Но друг наотрез отказался.
     До вечера стояла отличная погода. Далёкий берег материка был виден на западе как на ладони. Такая атмосфера даёт лучшие возможности для медитации и самоанализа, и я старался не отвлекать профессора разговорами. Вдруг ясной белой ночью опустился плотный как занавес туман. А ведь ещё несколько минут назад ничто не предвещало такого развития событий.  Но мы давно знали, что от Ладоги можно ожидать любых сюрпризов. Приборы перестали показывать текущее местоположение, и в нашем распоряжении оставался только компас. Мы убрали парус и легли в дрейф.
     Я отправил Демида спать, а сам старался не смыкать глаз, чтобы не налететь в тумане на какое-нибудь препятствие. Ночь совершенно светлая, но видимость нулевая. Словно мы болтаемся внутри большой банки с кефиром. Не видно даже носа собственной лодки. Лёгкое приятное покачивание на волнах и полное отсутствие визуальных раздражителей заставили меня задремать. Проснулся я от звука голосов, и очень удивился, что говорящие находятся как будто в метре от меня, но никого вокруг не было видно.
     Глядя в упор в то место, откуда должны были исходить звуки, я наконец заметил смутные очертания дюралевой моторки. Подал знак голосом, и вскоре незнакомцы на вёслах подгребли к нашему борту. Это были трое друзей, вышедших в Ладогу порыбачить на старенькой лодке типа «Прогресс». На такой посудинке рискованно находиться здесь даже когда ты привязан к причалу возле берега. А чтобы выйти ночью в открытую воду, нужно либо совсем не знать буйного коварства нашего водоёма, либо быть совершенно отчаянным авантюристом.
     Когда их накрыл туман, они не на шутку испугались и стали «нарезать» на моторе круги, надеясь, в конце концов, наткнуться на сушу. Они были недалеко от берега, и расширяя один круг за другим, неминуемо должны были уткнуться носом в песок пляжа. Но, горючее со временем закончилось, и рыбаки поняли, что попали в серьёзную передрягу. Стоит подняться даже небольшому волнению, и неуправляемую лодку сразу же перевернёт. А как далеко от берега они находятся – одному Богу известно. То, что они наткнулись на нас, в их глазах выглядело настоящим чудом.
     - Теперь вам волноваться не о чем. – успокоил я их – Пропасть мы вам не дадим…
     Тревожное возбуждение сменилось у них радостным. И они, чествуя нас как спасителей, потребовали, чтобы мы выпили с ними по полному стакану водки. После чего все улеглись подремать. Как только солнце вынырнуло над горизонтом, туман улетучился, словно его и не было. Казалось, что он нам пригрезился или приснился. Утро выдалось солнечным и тихим. Видимость была отличной на многие мили вокруг, но берега нигде не было видно.
     Поделиться топливом с незнакомцами мы не могли – на моём «четвертьтоннике» дизель, а их моторчик работает на бензине. Я сообщил мужикам, что домой доставить их не берусь, а на Валаам отбуксирую. Хотя до него в сухопутных единицах измерения километров пятьдесят, не меньше. Мы привязали их лодчонку к нашей кормовой утке и, пересадив рыбаков на нашу палубу, тронулись в путь. Но через несколько часов небо потемнело и ветер стал свежеть. А это был очень плохой признак. Погода здесь портится обычно очень быстро.
     Когда стало ясно, что оставаться на открытой воде становится опасно, я направил наше парусное судно к ближайшему острову, который вот-вот должен был показаться на горизонте. Я принял решение переждать непогоду на нём. Много столетий он был обжит нашими православными монахами и назывался Вощаной остров. На многих картах он именуется сейчас как Воссинойсаари, так, со свойственной им шепелявостью, финны произносили на свой лад его русское название. Один из гостей, самый худощавый был в одной футболке и на холодном ветру замёрз. Я позвал его вниз в кубрик, чтобы он надел мой свитер из запасов и ветровку. Сверху раздался голос Демида, сидящего на руле:
     - Прямо по курсу земля! Остров Воссинансаари.
     Так этот остров называют сейчас тоже. Худощавый взбежал по трапу, высунулся наружу и, увидев берег, радостно пропел: «Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе…», словно успел соскучиться по суше. Когда мы заходили в маленькую бухту, ветер разыгрался не на шутку. Не без труда растянули яхту на муринги, а их лодку вместе со всей нашей поклажей вытащили на песчаный берег.
     - Если непогода заставит нас задержаться здесь надолго, то продуктов нам может не хватить, - объявил я новому составу экипажа, поскольку считал себя не только вправе, но и обязанным взять командование на себя – но это мы можем легко поправить вашим уловом рыбы. А вот запасы алкоголя компенсировать нам будет нечем. Ну, ничего, придётся превратить этот изъян в преимущество. – веско изрёк я, хотя и сам не представлял, как претворить в жизнь этот глубокомысленный план.
     Пока ставили палатки в гуще деревьев рядом с маленькой опушкой, полил сильный дождь. К счастью, он был недолгим. Но как только он прекратился, разыгрался настоящий шторм. Вымокшие, мы развели костёр, и расселись вокруг огня, чтобы обсохнуть, а я отправился на яхту, чтобы навести там порядок и сделать кое-какие приготовления.
     Когда я вернулся обратно, рядом с Демидом сидели все трое наших новых знакомых – Анатолий, Никита и Виталий. Меня не удивила направленность их разговора. Будь вы гусары в компании поручика Ржевского или физики-теоретики на отдыхе, под началом гениального Альберта Эйнштейна, тема диспута всегда будет одна и та же. Впрочем, я сразу догадался, что костерок этой беседы намеренно разжёг Демид. Теперь все по очереди будут рассказывать нелепейшие истории из своей личной жизни, а мой профессор будет подбрасывать в огонь разговора дровишек, одних провоцируя, других поощряя. В этом, видите ли, состоит его профессиональный интерес. Меня же это подбешивает, поскольку напоминает собирание сплетен.
     - Женщина в отношениях с мужчиной всегда получает больше, чем даёт ему взамен. – вещал Анатолий – Уж не знаю, как так получается. Вроде, все они непохожие. И мужиков себе находят самых разных. А результат всегда один.
     - А как может быть иначе? – охотно поддержал его Никита – Допустим, она шлюха, и готова отдать тебе всё. Но как раз того, что тебе нужно, у неё нет и в помине. Или, наоборот. Она холодна как снежная баба. И у неё есть как раз то, что тебе так необходимо прямо сейчас. Так вот, как раз этого она тебе ни за что и не даст.
     - Да уж, - задумчиво согласился Демид – так повелось со дня Творения, и так будет до конца времён. Потому что обе первые женщины были созданы Богом для Адама именно такими.
     - Как это обе? – удивился Анатолий – Вроде раньше всегда бала только одна – Ева.
     - Как раз раньше всегда их было две. В первой главе «Бытия» сказано, что Бог одновременно создал из праха и человека, и его жену. Ветхий завет является собранием древнейших шумерских притч и легенд, которые еврейские мудрецы столетиями правили и редактировали, пытаясь придать им видимость своего родного иудейского текста. Решено было все упоминания о первой жене Адама вымарать из священного писания. Лишь в одном месте осталось указание её имени - Лилит.
     - Читал я Библию. – изрёк Анатолий – Имя Лилит упоминается в ней всего один раз. И принадлежит какому-то ночному демону.
     - Да, как будто-бы так. И всё же в первой главе Бог создал женщину из праха «по образу своему», а во второй ещё раз, только уже из ребра Адама. А почему именно её звали Лилит, сейчас расскажу, если хотите.
     Молчание стало знаком согласия. Все притихли.
     - Ветхих Завет писала группа священников, собирая его из разных фрагментов иудейских и шумерских текстов сразу после вавилонского пленения. Из разрозненных кусков нужно было скроить нечто цельное, что служило бы политическим интересам сплочения народа для воссоздания своего государства. Для этого беспощадно выбрасывали ненужные куски и дописывали новые. По этой причине образовалось так много нестыковок и противоречий.
     Эти хитрецы при переводе писания на древнегреческий заменили имя девушки на словосочетание «ночной демон». Иди, разберись теперь в тонкостях перевода с одного древнейшего языка на другой.  Но были и нюансы. Легенда, лежащая в основе этого сюжета, сохранилась. Только жила она своей отдельной от библии жизнью. И вот, несколько столетий спустя другой известный иудейский автор в своей работе «Алфавит Бен Сира» восстановил утраченный фрагмент легендарной праистории человечества. А содержал он во всех подробностях суть первого в истории конфликта женщины и мужчины. Зная о нём, несложно понять, почему его удалили из Писания.
     - Ну-ка, рассказывай! – не сдержался Анатолий.
     - Всё было просто и до боли знакомо. «Ложись!» - приказал жене Адам – «А я лягу сверху». «Ну, уж нет!» - наотрез отказалась Лилит – «Мы равны с тобой. Нас обоих Бог создал по своему образу и подобию. В крайнем случае, я согласна встать на четвереньки, но и ты при этом должен опуститься на колени. Или ложись ты, а я сверху». Рассердился Адам, и хотел уложить её силой. Но она как заклинание произнесла секретное имя Бога и улетела.
     - Очень похоже, что так оно и было… - пробурчал Анатолий – Почти так же было и у меня. Ты только представь, Демид, моя бывшая жена говорит мне однажды: «Через год мне исполнится двадцать пять лет. И я решила, что в этом возрасте у меня уже будет ребёнок». «Что-о-о?» - удивился я – «А моё мнение ты не хочешь узнать?». А она: «А зачем мне твое мнение? С тобой, или без тебя я рожу ребёнка. Я так решила». «Круто!» - отвечаю я – «Ты найдёшь другого мужчину, чтобы забеременеть от него? И это при том, что у тебя есть официальный муж?». А она: «Это, дескать, не твоего ума дело».
    - Ну, а ты-то что? – заинтересовался Демид.
     - Я почувствовал себя морально уничтоженным. Она со мной поступила хуже, чем Лилит собиралась поступить с Адамом. Гораздо обиднее, чем она положила бы меня на пол, а сама легла сверху. Я долго пытался взять себя в руки и что-то исправить. Но пережить этого унижения я не смог. И вскоре после рождения дочери мы расстались. А что, кстати, Ева, Демид?
     - А-а-а, Ева? – откликнулся впечатлённый рассказом мой друг – Она была совсем другая. Добрая и заботливая. Но глупая. Подбила мужа на преступление, а наказание за это мы с вами до сих пор хлебаем полным ртом. А что, кстати, нынешняя твоя жена? Она-то как? С точки зрения её женской природы? – снова обратился он к Анатолию.
     - Нормальная. В смысле – как все.
     - Расскажи что-нибудь для примера.
     - Даже не знаю, что и рассказать… Надо же что-нибудь про женскую природу? Ладно. Вот. Это точно про женскую природу. Она у меня очень любит бананы.
     - При чём здесь бананы?
     - При том, что она не просто их любит. Она их очень-очень любит. То есть, она сама не своя до них.
     Мы не поняли, какое отношение всё это имеет к женской природе, но перебивать не стали.
     - Я работаю капитаном большого судна. – продолжал Анатолий – И не какого попало. Не танкера, не контейнеровоза. А банановоза. Вы наверное и не слышали, что такие бывают – спроектированные и построенные специально для перевозки бананов и ничего больше. Так вот, возвращаюсь я, к примеру, в родной Мурманск после нескольких месяцев отлучки. А на борту у меня десять тысяч тонн великолепных свежих бананов. У меня строгая инструкция – чтобы довезти в целости и сохранности максимум груза, я должен беспощадно выбросить в море от пяти до десяти процентов товара. Кондиционные бананы совершенно зелёные, упакованы герметично в плотный полиэтилен и хранятся в коробках на стеллажах в полной темноте и холоде. Для них опасны и свет и тепло. Но страшнее всего – углекислый газ. Даже одна случайная молекула углекислоты способна запустить цепную реакцию их созревания. Они начинают быстро желтеть, и сами при этом начинают выделять углекислый газ в больших количествах. Он проникает через слои упаковки и «заражает» этим процессом всю партию. Это значит, есть риск, что мы довезём десять тысяч тонн почерневших банановых мумий.
     Чтобы этого избежать мы ежедневно делаем множество выборочных вскрытий коробок. И если обнаруживаем малейший намёк на желтизну хоть в одной из них, то безжалостно выбрасываем за борт всю партию. И так от пятисот до тысячи тонн за рейс. Возвращаясь домой, мы не можем сразу встать к причалу под разгрузку и отправиться домой. Три-четыре дня стоим на рейде и ждём, когда закончится фитосанитарный контроль и таможенная очистка груза.
     - Испытание, однако… - вставил Демид.
     - Мне проще, чем некоторым. Ко мне приезжает на катере жена и проводит со мной всё это время в моей капитанской каюте.
     - Понятно, чем вы занимаетесь с ней все эти трое суток – съязвил Демид.
     - Само собой. Всё это время она без перерыва лопает отборные спелые жёлтые бананы, которые я специально для неё приготовил. Я же говорил, что она их очень любит.
     - Ну, наелась один раз от пуза, может ведь и тебе время уделить. Дело-то молодое – гнул своё мой профессор.
     - Не совсем. Когда она облопается, подойдёт к борту, свесится, поблюёт-потравит и снова идёт их есть.
     - К чему всё это? – разозлился я - Если ты не любишь свою жену, то не обязательно про неё анекдоты рассказывать. Где тут психология женственности и специфика женской природы?
     - Как где? Разве не в этом проявляется одновременно сущность и Лилит и Евы? – оправдывался Анатолий. За него вступился Никита:
     - Полностью согласен. У меня похожая ситуация была. Я очень люблю свою жену. А она больше всего на свете любит яблоки.
     - Вы с ней прямо Адам и Ева – проворчал я.
     - Типа того… - добродушно согласился Никита – Когда она совсем молоденькая ещё была, я работал на фуре дальнобойщиком. Летом часто возил яблоки из Краснодара. Отложу, бывало, для неё несколько ящиков самых отборных и вкусных, потверже, как она любит, и привезу ей. Если бы она только надкусывала каждое с одного самого аппетитного бочка, вполне хватило бы наесться на две жизни вперёд. Так нет, она съедала их целиком. Веришь, Демид, вместе с сердцевинкой. С чешуйками и семечками. Даже палочки хвостиков выбрасывала не всегда.
     - Может у неё в организме не хватало чего-то, что как раз там содержится? – смаковал Демид.
     - Ты зачем это рассказываешь? – злился я.
     - Затем, что однажды острая семечка разрезала ей попу!
     - А нам-то зачем это знать? Ведь зажило же потом? Или для тебя — это так важно, что ты запомнил эту историю на всю жизнь?
     - Представь, для меня это важно.  Мне было немногим больше двадцати, а у моей любимой жены на целых полгода супружеский арсенал был снижен на одну треть! А ты говоришь, - Ева!
     Я совершенно не понял, что он имел ввиду, но уточнять не стал. Только смачно сплюнул на угли.
     - Давай ты теперь рассказывай. – обратился ко мне Никита – А то, критиковать мы все умеем. А мы посмотрим, что у тебя за опыт по женской части.
     Я был сердит на Демида и не собирался «раздеваться до гола» перед малознакомыми людьми. Взял в руки портативную погодную станцию и сделал вид, что очень занят. Больно было даже вспоминать историю наших отношений с женой. Нам тоже было тогда по двадцать, но мы оба были не по годам серьёзными людьми. И чувства наши были глубоки и основательны. Мы собирались расписаться, как только оба закончим университет. Мы строили планы на много лет вперёд, потому что у нас были общие интересы. А, кроме того, нас объединяла общая цель – быть вместе всю жизнь.
     С той проклятой ночи прошло двадцать пять лет, а я вспоминаю её почти каждый день. Прокручиваю в памяти запись тех событий, и думаю, мог ли я что-нибудь изменить тогда? Если бы я мог вернуться в прошлое и заново прожить те несколько часов, что я смог бы сделать, чтобы всё исправить?
     Июньской белой ночью мы гуляли по Марсову полю в ожидании, когда разведут мосты и самозабвенно целовались. Мы стояли и любовались волшебством белой ночи, начинающим опускаться откуда ни возьмись туманом, но больше всего этого – друг другом. Я заметил, что к нам приближаются двое достаточно молодых людей – один худощавый, с резкими порывистыми движениями и длинными светлыми волосами, другой плотный брюнет, с короткой стрижкой и усиками. Худощавый, остановившись напротив нас, вдруг спросил, обращаясь к нам:
     - Ребята, вы любите музыку?
     - Да… - ответили мы оба, не понимая, к чему этот вопрос.
     - А какая группа ваша самая любимая? – это он спросил уже обращаясь прямо к моей девушке.
     Я знал, что у нас обоих нет особых предпочтений, но она, неожиданно для меня, вдруг ответила определённо:
     - Машина Времени.
     - Да? Вот как? А вы знаете, что они сейчас в Ленинграде, и завтра у них концерт? – оживился худощавый – Кстати, знакомьтесь, это мой друг Ованес Мелик-Пашаев, директор Машины времени. – Он указал рукой на симпатичного кавказской внешности мужчину. Тот слегка смущённо улыбнулся.
     - Андрей Макаревич со всем коллективом ждёт нас в гостинице «Европейская». Мы сейчас едем к ним. Хотите с нами?
     - Нет, извините, но у нас другие планы… - запротестовал я – Кроме того, у него своих проблем хватает. И среди них главная – как отбиться от многочисленных навязчивых поклонников.
     Но Светлана, неожиданно для меня, согласилась:
     - Да, я хочу. Я очень хочу с ним познакомиться!
     Худощавый вопросительно посмотрел на своего друга, но тот только пожал плечами и сказал:
     - Как хочешь. Но у нас в машине только одно место.
     - Очень прошу тебя, не делай этого! – я почти умолял её. Но она поцелуем закрыла мне рот и сказала:
     - Ну, пожалуйста, не сердись. Я быстренько. Только познакомлюсь с ним и вернусь сюда.
     Что с ней случилось? Её словно подменили или заколдовали. Света не могла так поступить. Это была совсем другая девушка, очень похожая на неё. В нескольких шагах от нас стоял светло-бежевый микроавтобус латвийского производства. Они втроем сели в него. Я видел её сплющенный о стекло носик. Она махала мне рукой и весело смеялась.  Ни её жесты, ни мимика не напоминали мне мою невесту. Это была совсем другая девушка. Каким гипнозом её одурманили? Машина с визгом развернулась и помчалась вдоль Лебяжьей канавки в противоположную от гостиницы сторону. Туда, где вот-вот должны перекрыть подъезд к Троицкому мосту.
     Что я мог сделать тогда из того, чего не сделал? Зная, что будет дальше, я бы, не сомневаясь, ударил худощавого ножом. Если бы он у меня был. Но у меня его не было. Или попробовал утопить его в Лебяжьей канавке. Но для этого мне пришлось бы перетащить его через широкое полотно дороги. Я стоял в растерянности на одном месте. Что мне теперь делать? Стоять и ждать? Но как долго? Почему они поехали на Петроградку, если должны были направиться в сторону площади Искусств? Я медленно побрёл в сторону моста, движение по которому вот-вот должны перекрыть.
     Когда я подошёл к набережной, крылья моста были уже устремлены в небо, а вокруг расплылась большая толпа восторженных туристов. Обойдя столпотворение, я облокотился на гранитный парапет и увидел на противоположной стороне реки припаркованный тот самый светло-бежевый микроавтобус с высокой крышей и затонированными стёклами. До него было не менее трёхсот метров по прямой, но перепутать его было нельзя. Мне захотелось броситься в воду и плыть туда, где сейчас, возможно, моей невесте очень нужна помощь. Но течение в Неве настолько сильное, что, если мне и удастся преодолеть её ширину, на сушу я выберусь в лучшем случае на Васильевском острове где-нибудь в районе Горного института.
     Пока я искал лодку, чтобы переправиться на Петровскую набережную, микроавтобус уехал, и на месте я нашёл только Светлану. Она стояла, облокотившись на парапет и была в невменяемо-пьяном состоянии. Она не могла говорить, не в состоянии была идти, только сжимала в кулаке свои скомканные трусики. Когда мосты свели, я поймал такси и отвёз её домой. Вскоре после этого мы расстались.
      Нестерпимая боль от пережитого в ту ночь постепенно сплавилась в одно целое с тупой изнуряющей тоской от расставания с любимой. Но через год, когда мы перешли на последний курс, я всё же понял, что без неё не смогу полноценно существовать дальше и я женился на ней.
     Все последующие годы обсуждение тех событий было для нас полным табу. Мы старались не вспоминать о них. И, в то же время, они как проклятие висели над нами всю жизнь мрачной тенью. Любой пустяк, неосторожно сказанное женой слово, выводили меня из себя, и я обязательно вспоминал при этом то, что произошло тогда. Она понимала это, чувствовала свою вину, и не знала, как всё исправить. Я же отчётливо понимал, что закрыть этот гештальт я смогу только одним способом – найти того, кто разрушил мою жизнь и жестоко отмстить ему. Но с каждым годом надежда на это становилась всё призрачней.
     Ладога терпеть не может грешников. Она за версту чувствует их всем своим нутром. Может быть поэтому на её берегах и островах так много монастырей. Она как совершенный следователь любого способна вывести на чистую воду и заставить признаться во всех своих негодных поступках. При виде её чудовищной неукротимой мощи каждый начинает вспоминать, что же он в своей жизни сделал не так. А когда она в гневе рвёт в клочья собственные гребни волн, как рвут на себе рубаху перед смертельной дракой, то даже бывалые рыбаки и яхтсмены относятся к ней с почтением и опаской.
     - Сегодня мы уже никуда не выйдем. – глядя на потемневшее небо констатировал Демид – Бог даст, завтра распогодится, отбуксируем вас на Валаам. Отсюда да него пятнадцать миль, не больше. А сейчас будем готовить ужин. Алкоголь есть?
     - Выпили весь пока в тумане плутали. От волнения даже не заметили. Последнюю литровку на радостях вместе с вами раздавили. – отчитался Анатолий.
     - Ладно. Готовьте уху, а я пойду посмотрю, может что-то завалялось под пайолами.
     Пока мужики чистили рыбу и картошку, Демид выудил из потайного рундука неприкосновенный запас – поллитровую бутылку «Кёнигсберга». Но что это на пятерых здоровых мужиков? Сидели молча вокруг костра, не столько принимая внутрь, сколько дегустируя. Наконец Виталий снова обратился к Демиду:
     - Давай, профессор, излагай дальше свою концепцию. Почему женщины все такие холодные и эгоистичные? Не потому же, что их такими создал Бог. Ты сам говорил, что Ветхий Завет, — это всего лишь переработанное собрание шумерских сказок и легенд.
     - Не потому. Но как бы технологии не меняли нашу жизнь, а простые «инь» и «ян» как были основой нашего понимания законов вселенной, так и останутся. Во все времена и у всех народов «инь» - как бы его ни называли – холодное женское начало, олицетворяемое ночью и луной. А горячее мужское «ян» – днём и солнцем. Красивая девушка обязательно должна быть холодной. Вспомните сказку «Снегурочка».
     - Ну, ты скажешь, Демид. – попытался не согласиться я – Снегурочка – это вообще персонаж не самостоятельный. Она всего лишь внучка деда Мороза.
     - Его внучкой она стала по приказу Сталина меньше ста лет назад. А до этого всегда была его дочкой. А в сказки люди из покон веков вкладывали самые фундаментальные представления о мире, чтобы через них в образной и увлекательной форме доносить эти знания до подрастающего поколения. Часто их создатели вплетали в них такие глубинные смыслы и представления о природе мироздания, что мы до сих пор не все их смогли расшифровать. Возьмем сказку о Белоснежке. Она была красавица. Разве не поэтому её имя составлено из слов «белый» и «снег»? Когда она подавилась заколдованным яблоком и умерла, гномы положили её в хрустальный гроб. Проезжавший мимо король влюбился в неё даже в мёртвую и приказал отнести гроб к себе во дворец. Слушатели обычно не задаются вопросом – зачем? Что он с ней собирался там делать? Братья Гримм, а до них – другие древние безымянные сказочники вложили в этот образ мечту мужчин всех времён и народов – нет ничего прекраснее в мире, чем пользоваться Божьим чудом женской красоты и не быть при этом обременённым тысячей невыполнимых требований и глупых условий.
     - Отлично понимаю о чём ты, Демид – поддержал эту версию Виталий – На сайтах знакомств почти всегда женские объявления звучат примерно так: «Познакомлюсь с мужчиной, молодым, красивым и стройным, умным и заботливым, добрым и понимающим. С перспективой карьерного роста и большим доходом. С квартирой, машиной и дачей. Коротко о себе: пися, две сиси».
     - Да, это тоже можно сюда отнести. Возьмем, к примеру знаменитую сказку Джамбаттисты Базиле «Спящая красавица». Невероятной красоты девушка, дочь богатого землевладельца, уколола палец льняной семечкой и впала в состояние беспробудного сна. Отец отвёз её в отдалённое поместье в лесу и там оставил, чтобы никто не мог потревожить её сон. Охотившийся в том лесу король случайно нашёл её и, восхитившись её красотой… положил на кровать и лишил девственности. Опять та же самая сокровенная и несбыточная мечта всех мужчин мира. Почему он не отвёз её к своим лекарям, а оставил её на той самой кровати? Ведь он, по сути, оставил её в беде. Залетевшие вороны могли выклевать ей глаза. Пробравшиеся волки могли отгрызть руки. О чём он думал? А вдруг ещё пригодится? Почему он не забрал её с собой, чтобы позаботиться о ней? Потому что он был женат и проблемы ему были не нужны. Но у этой сказки хороший конец. А отсюда мораль: если судьба так вознаградила распутного монарха, значит именно так и должен поступать каждый нормальный мужчина. Правда, мораль эта хороша была лишь для средневековых европейцев.
     Если покопаться в истории поглубже, то можно вспомнить и древнегреческий миф о Хионе. Она была правнучкой знаменитого Дедала и обладала настолько необычайной красотой, что покорила сердце самого бога Гермеса. Точнее, тот орган, что именуется «сердцем мужчины» и расположен в области пахового сплетения. Но она как все красавицы была заносчива и холодна. Кстати, её имя на греческом языке, по странному совпадению, переводится как «снег». Она грубо отказала Гермесу. Но он не привык церемониться с красотками. Дотронулся до неё своим волшебным жезлом, и она заснула глубоким сном. А он сделал с ней то, что сделал бы не его месте любой нормальный мужчина. В ту же ночь, вслед за Гермесом, к ней пришёл ещё более важный гость – Аполлон. Она и его покорила своими прелестями. Только он не стал даже разговаривать. Сразу заломал ей руки и взял то, что хотел. Здесь тоже мораль. Только древнегреческая. Но удивительным образом похожа на все предыдущие. Так проходили тысячи лет, а классический рецепт взаимоотношений с красивыми и холодными «Лилит», оставался неизменным.
     - Знаешь, Демид, а я ведь, между прочим, музыкант. – невпопад и очень грустно зачем-то сказал Виталий – И очень известный к тому же.
     - Ага. Известный. В узких кругах. – съязвил Никита.
     - Что ты несёшь? – возмутился Анатолий – Он был клавишником в самих легендарных…
     - Брось! – перебил Виталий – Я был там всего лишь полгода. Жаль, что пришлось уйти.
     - А что случилось? – поинтересовался Демид.
     - У нашего солиста и лидера группы была такая слава и всенародная любовь, что каждая вторая девчонка в Союзе мечтала ему отдаться. За Игорем всегда ходили толпы. Но и нам какие-то крохи перепадали. Иду я, скажем, после концерта, а меня до десятка фанаток облепят. Выберу я одну, которая посмазливей, а она тут же становится «фифой». А как же! Ведь её предпочли многим. Она нужна мне только для одного, а я уговорить её не могу. Прямо как Лилит у Адама. Вот знал бы он такое секретное слово, чтобы усыпить Лилит мертвецки, а ещё лучше - поступил с ней как Аполлон с Хионой, проблем бы не было. Надоело мне это, и я нашёл себе девушку далёкую от музыки. Серьёзную, надёжную и настроенную на семью. Я для неё не кумир был, а просто её мужчина. Она всегда была ласковой и доступной для меня. И мне не только усыплять её не хотелось, а, напротив, вся моя жизнь с ней была похожа на сладкий сон.
     - Что же пошло не так?
     - В это трудно поверить, но этот глубокий человек, привыкший ценить в жизни настоящее, а не то, что блестит, она вдруг влюбилась в Игоря. Я убеждал её, что у него миллионы таких как она, что ни с одной он не проводит больше одной ночи, зачем ей это? Но она заладила, что если не с ним, то ей вообще незачем больше жить. Тогда я поговорил с ним и попросил вразумить её. Он согласился. Увёз её к себе домой и три дня не подходил к телефону. Это было для меня таким ударом, что пришлось уйти из группы.
     Снова полил дождь. Костёр, по счастью, почти прогорел и уха уже была готова. Мы натянули над углями тент и принялись за ужин. Чертовски не хватало водки. Но что поделаешь, ближайший ларёк будет только на Валааме.
     - Знаешь, Виталий, а я ведь тоже психолог. Хоть и не практикующий, в отличие от нашего профессора. – сказал я, обращаясь к музыканту – Но это не значит, что я в этих вопросах понимаю меньше, чем он. Бьюсь об заклад, ты после этого случая возненавидел всех женщин.
     - Не то, чтобы возненавидел. Просто я понял, Вячеслав, что пытаться завоёвывать их любовь, так же бессмысленно, как сдувать пыль с песчаного бархана. Не стоят они этих усилий. Гораздо проще их просто обманывать. Тем более, что им самим это нравится. Обмануть можно любую. Надо только понять её, чтобы подобрать верный ключик. Но к большинству из них подходят простые универсальные отмычки.
     - Поделись опытом… - оседлал своего конька Демид.
     - Примеров столько, что мне проще учебник написать по этому вопросу. – попытался отшутиться Виталий.
     Но профессор не отпускал:
     - Давай начинай тогда с самого начала. Помнишь свой первый эпизод?
     — Это было сразу после моего расставания с Жанной. – начал Виталий. Но я его перебил:
     - Постой-ка, музыкант. Поставь свой трек на паузу. Я вспомнил, что у меня в аптечке есть бутылка медицинского спирта. Надеюсь, он не покажется сейчас нам слишком крепким.  Скоро принесу. Заодно проверю крепление яхты.
     Никита вызвался помочь мне управляться с алюминиевой лодкой, чтобы добраться до нашего маленького парусника. Когда мы вернулись, Анатолий допрашивал Демида:
     - Бог создал женщину из ребра мужчины. Но всё равно они настолько не похожи на нас, что подчас теряешься, с какого боку к ним подходить. Расскажи, профессор, в чём главное отличие. Что я должен учитывать при общении со своими Евами?
     - Охотно, капитан. Что мужчине нужно от женщины прежде всего? Чтобы раздвигала пошире ноги и задавала как можно меньше глупых вопросов. Так? То есть, чтобы получить чисто физическое удовольствие. Мужчины вообще живут физическими ощущениями. Отсюда пристрастие к табаку и алкоголю. А также к еде.  Не зря же говорят: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. А женщины питаются эмоциями. Женщина любит ушами. Если ты научишься кормить её досыта яркими ощущениями и новыми переживаниями, то она будет счастлива с тобой. Вспомни краткую и ёмкую формулу обольщения: «люблю, куплю, поедем». Зачастую и ехать-то никуда не придётся. Одно обещание способно вызвать в её душе бурю эмоций. Осознай это, Анатолий, и ты одними обещаниями сможешь вызывать в их душах мелодии, какие музыкант вызывает, играя на своём инструменте. Правда, Виталий? На каком месте Вячеслав поставил тебя на паузу, помнишь?
     Виталий недовольно поморщился. Было видно, что ему не хочется вспоминать эту историю.
     - У меня тогда была тяжёлая депрессия от расставания с Жанной и от потери работы. Была середина восьмидесятых. Конец июня. Белые ночи. Я уговорил своего приятеля, водителя нашей группы, поехать на его микроавтобусе покататься, поснимать девчонок и всякое такое. Он согласился, но с условием, что недолго. Ему утром на работу. А я надеялся, что если девчонка ему понравится, то он останется со мной до утра как миленький.
     «Выбирай,» - говорю я ему – «ну, а дальше – мой выход». «Вот эту…» - говорит он и показывает рукой на стоящую неподалёку девушку. «Ты что, сдурел?» - отвечаю. «Она же с парнем!». «Ну, ладно.» - пожал он плечами – «Можно, я поеду?». «Погоди немного. Я попробую.» - засобирался с духом я – «Но придётся импровизировать». Мне казалось поначалу, что мне достаточно сказать, кто я такой на самом деле, и дело сделано. Но тут задача посложней. Нужно придумывать что-то оригинальное. Я посмотрел на него – тёмные волосы, приятная кавказская внешность. Кого-то он мне напоминает.
     «Хорошо, Гиви,» - говорю я ему – «но с этой минуты ты - Ованес Мелик-Пашаев. Директор «Машины Времени». Я с ним знаком. Ты очень похож на него».
     До этой минуты я слушал его в пол-уха. Возился с портативной погодной станцией, пытаясь нашаманить хороший прогноз погоды. Но тут меня словно током ударило. Сердце бешено заколотилось, кровь прилила к голове и в ушах зашумело. Не понимая, что мне делать, опустил руку в карман куртки и нащупал бутылку со спиртом. Достал, вынул резиновую пробку, поискал вокруг взглядом, чем можно запить. Но ничего кроме кружки с горячим чаем поблизости не было. Сделал большой глоток. Спазм сдавил горло так, что не только глотательные движения стали невозможны, но и вдохнуть несколько секунд было нельзя. Протянул трясущуюся руку к кружке, обжигая и без того обожжённое онемевшее горло, сделал несколько глотков. Отдышался. Через минуту почувствовал, как горячая волна побежала вниз по пищеводу.
     Я посмотрел на Виталия внимательно, пытаясь распознать в нём того негодяя, но не узнавал. Он продолжал свой рассказ с неохотой, но Демид старался вытягивать из него все подробности и детали. Если бы он только знал, какую чудовищную боль причиняет этим мне. Зачем эта встреча? За что мне такое наказание? Мои глаза против воли косились на топор, брошенный рядом с колышками палатки. Как же хочется, чтобы он сгинул сейчас, улетучился, словно всё это мне приснилось. Мне совсем не хочется его убивать. Но и жить без этого я дальше не смогу. Я просто изведу себя до полного сумасшествия.
     Я был уверен сейчас только в одном – я должен держать себя в руках. Ничем не выдать того, что творится сейчас внутри меня. Он не уедет с этого острова. Он просто растворится, пропадёт. Пока не знаю, как это случится, но никто не должен подумать, что я к этому причастен. Ведь он получит только то, что заслужил. Мне же быть наказанным повторно было бы несправедливо.
     Спирт помог мне замаскировать гримасы моих переживаний. Я пустил бутылку по кругу. Когда она завершила свой путь и вернулась ко мне, в ней оставалось каких-то полглоточка. Делить их уже не было смысла. Скоро я понял, что они мне очень сейчас пригодятся.
     - Как ты заставил девушку выпить целый стакан водки? – мучил Демид меня вопросом, обращённым, впрочем, к Виталию.
     - Я не заставлял её. – ответил он – В такие минуты, напротив, нужно делать упор на полную добровольность и подчёркнутую свободу выбора. Нужно внушить ей, что она не просто может уйти в любую минуту, но что она не очень-то тут и нужна. Нужно максимально использовать две крайности: что уйти никогда не поздно. И что на другой чаше весов – неповторимый шанс, упустив который, она будет жалеть всю жизнь. Нужно врать напропалую и беззастенчиво рассказывать небылицы из богемной жизни. Нужно дать понять, что у нас так принято. Что это нормально. Иначе нельзя. Но, впрочем, если девушка не хочет «быть с нами как все», Ованес, останови машину. Она выйдет, и мы поедем дальше. Она недолго боролась с собой, и выпила всё до самого донышка. Сначала ей стало плохо, но потом она полностью отключилась. Я даже заволновался, не переусердствовал ли я с дозой. Но, в итоге, все обошлось.
     - Она превратилась в спящую красавицу? - продолжил сыпать мне соль на рану Демид.
     - Да. Это полный восторг, когда ты не должен ничего выпрашивать или доказывать кому-то, что Земля круглая. – сказал Виталий - Не скажу, что получилось просто. Потому, что она оказалась девочкой.
     - Ну, а дальше? – допытывался мой отвратительный друг. Я не мог этого слушать. Допил остатки спирта, и ушёл, не запивая.  Тогда, двадцать пять лет назад, я бы не задумываясь перерезал ему горло. А сейчас я размяк. Нет той злой воли к жизни. К людям подобрел, что ли. Или себя привык жалеть. Но я страдал все эти годы. Временами умирал от жажды мести. И как же я буду жить дальше, если отпущу его отсюда, когда сама Судьба привела его ко мне для отмщения? Уж лучше тогда самому утопиться здесь в Ладоге.
     Как бы то ни было, а я сейчас должен проявить выдержку. Никто ни о чём догадаться не должен. Тогда у меня будет возможность всё спокойно обдумать и решить, кто из нас должен остаться в живых. И, если я, то сделать нужно всё так умно, чтобы никаких следов или улик не осталось. Я допил остатки спирта, и ушёл, не запивая.
     Я впервые бродил по этому острову. Он совсем не казался необитаемым. Где-то крест, остатки фундамента или заброшенное жильё. Тревожное ощущение. Что люди отсюда ушли от чего-то гнетущего, перекликалось с моим внутренним состоянием. Он не уедет с этого острова. Пусть для меня это будет наказанием ещё большим, чем для него. Вот только сказать это гораздо проще, чем сделать.
     Нужно сделать так, чтобы мы ушли с ним вдвоём, а вернулся я один. Его будут искать и не найдут. Все подозрения падут на меня. Нельзя брать с собой телефоны. Чёрт знает, какие программы-трекеры в них вшиты? Нельзя, чтобы нашли следы крови, когда обыщут весь остров с собаками. Это значит, что его нужно задушить, утопить или ударить по голове тупым предметом. Все три варианта почти неосуществимы для меня. Для первых двух – нужно существенное преимущество в физической силе. Слишком существенное. Для всех трёх – неимоверная сила воли и выдержка.
     К тому же, он такой непосредственный. Известный в прошлом музыкант. Может быть, он давно уже совсем другой человек. Почему я должен его убивать? А главное – по силам ли мне это? И тут меня осенило: да, скорее всего мне это не по силам. А значит, я должен разработать идеальный план, совершенный, безупречный. И, если в самый решающий момент я не смогу нанести свой удар, я скажу себе: я сделал всё, что мог. Душа моя теперь спокойна. Он должен был умереть, просто я не справился, не смог довести дело до конца. И мне не в чем себя винить – я не создан, не приспособлен и не обучен для таких действий. Пожалуй, мне легче всего будет жить дальше в такой ситуации. Только план должен быть продуман и проработан досконально. А вдруг я не слишком хорошо знаю себя? Вдруг я смогу?
     Наконец, тропка привела меня к берегу. Здесь был спуск к воде. Не слишком крутой, но достаточный чтобы, если он будет идти на пару шагов впереди меня, его голова оказалась на уровне моей груди. В этом месте будут очень удобно с размаху ударить его обухом топора по затылку. Затем я взвалю его на себя, чтобы не осталось следов волочения, отнесу к воде. Там обрывком заранее приготовленного шкота я привяжу к нему вот этот длинный камень. Что-то, а узлы вязать я умею. Оттащу на глубину и брошу вон там, в зарослях тростника. Пусть кто-нибудь попробует отыскать. Когда вернусь, расскажу всем, что мы вышли с ним на берег в совсем другом месте.  Разошлись в разные стороны, чтобы попробовать отыскать рыбаков или туристов, с целью одолжить или купить у них бензин.
     Километра полтора обратной дороги до нашей стоянки, я продолжал обдумывать свой план. Вернувшись, посидел у костра, пособирался с духом, успокоил себя тем, что в любой момент могу выйти из игры, потом отозвал Виталия в сторону и сказал:
     - Слушай, на другом конце острова, в километре-двух отсюда, я видел возле берега заброшенную лодку. Мотор стационарный, сломан. Видимо, стуканул. Но в плоском бензобаке остался бензин. Немного. Но литров тридцать будет.
     - У нас только одна канистра. – ответил он.
     - Ерунда, мы отцепим бак, привяжем его вот этой веревкой к шесту, и легко притащим вдвоём. Что думаешь?
     - Конечно! Пойдём сходим.
     И мы, не говоря никому ни слова, отправились к несуществующей лодке. Я шёл впереди, ведя его знакомой тропой. Он пробовал завести беседу, но мне было не до разговоров. Во мне происходила внутренняя борьба: смогу или не смогу? Я успокаивал себя, что, если не смогу, возможно это будет лучшим вариантом для всех. Когда мы подошли к тому месту, где тропка ныряла вниз к юго-западному берегу острова, полил дождь. Мне показалось, что это знак. Чтобы выйти из игры, у меня есть ещё пара минут, а пока я должен действовать по сценарию.
     Я присел, чтобы завязать шнурок на своём полуботинке – тёмно-синем топсайдере на плоской белой подошве, излюбленной обуви всех яхтсменов мира, а его пропустил вперёд:
     - Иди к берегу, я сейчас догоню тебя.
     Когда он делал первые шаги по склону, я действительно был уже всего в паре шагов позади него. «Оказывается, это не так уж и страшно» - мелькнуло у меня в голове в самом удобном для удара месте. Хорошо, что я сейчас не вижу его лица. Кровь прилила к голове и рукам. Казалось, адреналин удвоил силы. Я почувствовал, что удар должен получиться сокрушительным. Я наступил на корень дерева, выступающий из песка на шаг ниже движения по ходу, чтобы получить максимально прочную опору для ноги и со всей силы размахнулся.
     Но корень оказался скользким, словно он не был полит каплями дождя, а был густо смазан моржовым жиром. Нога моя полетела вперёд, а всю верхнюю часть туловища с занесённым над головой топором – бросило назад. Я так больно ударился спиной и затылком, что сначала не почувствовал, что случилось с моей правой ступнёй. Я лежал. В голове гудело, спина болела от удара об острую корягу. Топора в руке не было.
     - Эх, Славка, Славка… - я увидел над собой взволнованное лицо Виталия – Как это тебя так угораздило?
     Он стал меня осматривать. На затылке шишка. На рубашке под курткой со стороны спины только пятнышко крови. Значит ссадина, ничего страшного. Шея слегка разорвана с левой стороны об острый сучок. Из раны струйкой течёт кровь.
     - Встать можешь? – спросил он?
     Я попытался пошевелить ногой. Боль нестерпимая. Он стянул с меня ботинок и носок. Нога быстро опухала и синела. Всё ясно, значит – разрыв связок. Это как минимум. А возможно и перелом.
     - Где топор? – не вполне ясно соображая, спросил я.
     - Какой топор?
     - Который только что был у меня в руке.
     - Зачем?
     - Чтобы рубить слегу, к которой будем привязывать бак…
     - Какой ещё бак? Лодки-то никакой здесь нет…
     - Как нет? А куда делась? – искренне удивился я.
     - Не знаю. Знаю только, что идти ты не сможешь. Надо бы ребятам позвонить. Только связи здесь нет.
     Посидели, отдышались, поняли, что помощи ждать неоткуда. Альтернатива простая – либо Виталий возвращается к нашим, и они все вместе пробуют транспортировать меня на самодельных носилках, либо пробовать как-то добираться вдвоём. Виталий выбрал второй вариант. Времени терять нельзя. Нужно скорее остановить кровотечение, а чем? Не веревкой же перематывать?
     Шагов пятьдесят, опираясь на него я прыгал на одной ноге. Когда сил не оставалось, он брал меня «на закорки», хотя весил я раза в полтора больше него и тащил ещё шагов пятьдесят. Потом мы делали короткий отдых, и двигались дальше. Он был перепачкан в моей крови со всех сторон, и я даже подумал, что если всё обойдётся, то он поневоле станет моим кровным братом. Так, с частыми перерывами на отдых, обратный путь мы проделали часа за полтора. Когда мне обрабатывали рану, я очень сокрушался, что выпили весь медицинский спирт.
     С утра задувал свежий ветер. Волнение было слабым, но в любой момент могло усилиться. Анатолий сказал, что можно выходить. По его капитанскому мнению, погода совсем скоро улучшится. Но с моим прогнозом это не совпадало.
     - Я, брат, Баренцево море как свои пять пальцев знаю. Я в Охотском море краба ловил.  А эта ваша лужа, как ни крути, всего лишь озеро. Так что не надо меня метеорологии учить, ладно? – самоуверенно заявил он.
     - Может Баренцево море ты и знаешь, но у Ладоги свой особый характер. Здесь судов, затонувших на дне столько лежит, сколько Баренцево море за всю свою историю не видело. Ты что, думаешь, от нечего делать вдоль всего южного берега прорыли целых два судоходных канала длиной в сотни километров? И это ещё в восемнадцатом веке, прошу заметить…
     Но ребятам не терпелось поскорее выбраться из этой передряги, и они большинством голосов поддержали его. Вышли на моторе, таща за собой, привязанный к корме, рыболовный катерок. Шли на север против ветра. Яхта как ледокол взмывала вверх на волну, разрезала её и падала носом вниз, обдавая брызгами всё вокруг. Анатолий, Никита и Демид забились в тесный кубрик внизу, а Виталий расположился в своей дюралевой посудинке, висящей на длинном конце у нас в кильватере. Он удобно расположился на подложенных под спину вещмешках и слушал в наушниках какие-то композиции. Музыкант, как ни крути. Я один сидел на румпеле и следил за курсом по компасу. Идти не так уж и далеко. Часа четыре, не больше. Если погода не подведёт.
     Шли медленно, тихим ходом. Экономили горючее. Виталий дремал или думал о чём-то. А может его просто укачало? Наушники вывалились и болтались на проводках. Но вот он привстал, цепляясь за скамейки, переполз на носовую банку, и стал что-то говорить, обращаясь ко мне. Но я его не слышал: звуки ветра, плеск волн и рокот двигателя – всй сливалось в один сплошной «белый шум».
     - Да, заглуши ты мотор! – прокричал Виталий. Я выключил двигатель, подумав, что что-то случилось. Мы легли в дрейф. Он подтянул лодку поближе ко мне, перебирая руками мокрый буксировочный конец.
     - Ты Библию читал?
     — Это что, так важно, чтобы останавливаться посреди Ладоги, когда погода портится с каждой минутой? Давай-ка, перебирайся ко мне. Здесь всё и обсудим.
     - Нет, ты сейчас скажи, читал?
     - Ну, читал…
     - Сколько детей было у Адама и Евы?
     - Виктор Степанович на твой вопрос ответил бы так: у них было приблизительно три сына – Каин, Авель и Сиф. Каин убил Авеля, за что Бог прогнал его в далёкую землю Нод. Остался Сиф. От него и пошло всё человечество.
     - Стало быть, у него была жена, если он дал потомство? Но откуда она взялась?
     - Можно только строить предположения. Например, что у Адама были ещё дети женского рода. Их тогда за людей не считали и потому по именам в Библии никто их не упоминал. Вот, стало быть, на родной сестре он и женился.
     - А что Каин?
     - В писании сказано, что он ушёл себе в изгнание и там тоже взял себе жену.
     - Вот! Это самое интересное. Откуда в той далёкой земле могла взяться женщина?
     - А у тебя есть предположение?
     - Да. Это была Лилит. Она ни в кого не превратилась. Просто убежала от Адама, чтобы жить так как сама считает нужным.
     - А почему это важно?
     - Ты что сам не понимаешь? Ты что, никогда не замечал, что женщины бывают двух типов – холодные, меркантильные эгоистки и заботливые, понимающие глупышки? Прародительницей первых является Лилит, а вторых – Ева. А что, в Библии так и сказано, что всё человечество произошло от Сифа?
     - Ну, да…
     - Ну, точно, они переусердствовали с бесконечными переписываниями текста и запутались совсем. Ведь если Каин женился, то у него тоже должно было быть потомство?
     - Ну, а нам-то что с того? – начал сердиться я, не понимая, почему этот вопрос нужно обсуждать прямо сейчас.
     - Сейчас я тебе всё объясню…
     В этот момент по лестнице поднялся и высунулся по пояс Анатолий:
     - Почему мы остановились? Ты что, Вячеслав, не видишь, что погода портится прямо на глазах? Нам нужно очень спешить. Виталий, срочно перелезай к нам!
     - Да пошёл ты! Раскомандовался… – ругнулся музыкант и, цепляясь за скамейки полез на корму.
     Ветер ещё не стал крепче. И волна была такой же как во время нашего выхода. Но небо стало темнеть, а это не сулило нам ничего хорошего. Я дал полный газ. Теперь не время экономить горючее. Брызги от ударов корпуса скулами о волны стали сильнее. Анатолий поморщился и, довольный выполнением его капитанского распоряжения, спустился вниз. Внезапно случилось то, что неминуемо должно было случиться. Мы шли против ветра и против пологих, средней высоты волн. Буксируемая нами лодка поднималась вслед за нами на два метра вверх, а затем опускалась на два метра вниз, сохраняя при этом боковую устойчивость.
     Но, изредка так уж бывает, и не только на Ладоге, но всегда, когда этого не ждёшь, что по непонятной причине, волна откуда ни возьмись, ударяет сбоку. И это было бы ещё полбеды. Ведь она, толкнув «Прогресс» в левый борт, всего лишь сильно накренила его. Ещё секунда-две и он должен вернуться в исходное устойчивое положение. Но, иногда происходит то, что в боксе называется «двойка» - удар с двух рук с интервалом в доли секунды. В ринге даже хорошая «двойка» не всегда решает исход поединка. Другое дело здесь, в открытой воде неспокойной Ладоги.
     И это произошло. В дно изрядно накренившейся лодки ударил второй шлепок. Он был не сильным. Мы на яхте его бы даже и не заметили. Но его было достаточно, чтобы одним махом перевернуть моторку. Я сразу заглушил мотор. И стал внимательно смотреть, ожидая, что вот-вот Виталий вынырнет и, перебирая руками связывающий нас канат, доберётся до яхты. Но прошло уже секунд пять, а его всё нет на поверхности. Превозмогая боль, я дотянулся до спасательного круга и бросил его в воду. Затем прокричал заученную фразу: «Человек за бортом!» и на корточках пополз к транцу. Оттолкнувшись здоровой левой ногой, прыгнул в воду и поплыл, боясь потерять от боли сознание.
     Ещё перед прыжком у меня в голове кильватерной струёй бежали мысли: зачем? Зачем ты это делаешь? Сиди не рыпайся! У тебя отличное алиби. Тебе и делать-то ничего не надо. Может, это сама Судьба пришла тебе на помощь? К тому же, у тебя серьёзные травмы и всё, что формально положено, ты сделал. Но это были не мои мысли. Это шептал какой-то демон, которому я просто сказал: «Заткнись!». И поплыл, не успев снять куртку, которая от воды сразу стала очень тяжёлой.
     Но лодку перевернуть оказалось не так-то просто. Она оказалась слишком тяжёлой для одного человека. А друзья, тем временем, толкаясь, только ещё выбирались на палубу из узкого проёма. Я встал на край борта здоровой ногой и надавил всем своим весом. Мне удалось притопить его изрядно, но, против ожидания, противоположный борт оказался тяжелее и не поднялся над водой. Я подплыл с другой стороны и проделал то же самое. Другой борт оказался менее нагружен и, когда он приподнялся, мне удалось зацепиться за него пальцами рук.  Теперь мне нужно любой ценой рвануть и уронить лодку на себя. Возможно, придётся раскачивать её, и я сделаю это, даже если для этого нужно будет задействовать все четыре конечности, включая повреждённую ногу.
     Я сделал это. Лодка перевернулась. Она была в полузатопленном состоянии, но голова Виталия была над водой. Он запутался в куче сумок, на которой лежал, а они в свою очередь, зацепились лямками за какие-то крючки на дне. Виталий изрядно наглотался воды и сейчас самостоятельно её отхаркивал. Он не мог прокашляться и его рвало. Но на помощь мне уже приплыл Демид. А Анатолий и Никита за буксировочный конец подтягивали нас к яхте.

     Мы готовились к швартовке в родной гавани яхт-клуба на Петровской косе. Мы оба были в подавленном настроении. Демид простудился от водных процедур. А я по причине предстоящих сложностей по доставке самого себя домой, туманных перспектив предстоящей уборки на яхте, процесса, который я никогда никому не доверяю, а также хождения по врачам, которое ожидает меня впереди.
     Когда ошвартовались, я с удивлением увидел встречающего нас и машущего новенькими костылями, почему-то радостного музыканта. Мы их всех троих оставили на Валааме, но они каким-то образом умудрились вернуться в город раньше нас. Виталий вызвался везти меня домой, ввиду моей полной неспособности нажимать на педали тормоза и газа правой ногой. Меня эта перспектива не слишком обрадовала, но костыли сейчас мне были очень кстати. Кроме того, передвигаясь на них, сумки нести мне будет не совсем сподручно.
     - Слушай, Виталий, а что ты имел ввиду, когда собирался рассказать что-то, то ли про Лилит, то ли про всех женщин вообще?
     - Да, ничего особенного. Просто подумалось, что все мы, мужчины, легко читаемые, предсказуемые и примитивные в своём устройстве. Не только физиологически, но и психологически тоже. Это, наверное, потому, что у всех нас только один первопредок. А женщины – сложнее. У них как бы раздвоение личности. В каждой из них живут и Ева и Лилит одновременно. В одних преобладает одна, в других – другая. Но в самый неожиданный момент вдруг проявляется та, которую ты меньше всего ожидаешь сейчас встретить. Я вспомнил некоторые события в своей жизни и понял, что если бы я знал это раньше, то мне было бы гораздо проще с ними.
     - Но это же всё – всего лишь шумерские притчи? – засомневался я.
     - Может и притчи. Какая разница, если всё равно всё так и есть на самом деле?
     По его лицу я увидел, что он имеет явное намерение ввалиться вместе со мной прямо в квартиру. Но это совершенно не входило в мои планы. Светлана, скорее всего, его не узнает. Как не узнал поначалу я, пока он сам себя не выдал. Но, - Снежок! Она же как две капли воды похожа на него. А она ничего не знает, что у неё другой отец.  Да и узнать об этом когда-нибудь ей совершенно ни к чему. И то, что отец не забирал её из роддома, потому что к Светлане я вернулся, когда дочке было уже три месяца.
     - Слушай, музыкант, давай договоримся сразу, ты бросаешь сумки возле двери, но домой – ни на шаг, идёт?
     - Это почему?
     - Не хочу, чтобы ты был свидетелем скандала. Мало того, что я возвращаюсь много позже, чем обещал, я последние двое суток совсем не выходил на связь. Поставь себя на место моей жены…
     - А почему она сама не позвонила? Ах, да… вы же с Демидом оба утопили телефоны, когда меня вытаскивали. Ну, хорошо, как скажешь. Только не пропадай. Я же тебе, как ни крути, жизнью обязан.
     - Ага… - поддакнул я. А сам подумал: «Знал бы ты, музыкант, что ты обязан мне жизнью целых два раза…». Мы обнялись на прощанье.
     Вошел. Отодвинул в сторону костыли. Подошла жена, обняла меня нежно и поцеловала.
     - Я волновалась, милый, и, как вижу, не напрасно. Проходи. Скоро мы переоденем тебя и повезём к врачу. Но сначала я должна сказать тебе, что у нас тут такое происходит…
     - Неужели что-то более серьёзное чем то, что случилось со мной?
     - Да. И намного.
     - Говори же скорее. Я ведь не железный.
     - Нашу дочь три дня назад изнасиловали. Все эти дни она рыдала. Я успокоить её не могла. Но предпринимать мы ничего без тебя не стали. Ждали твоего возвращения.
     - Как? Кто? Ах, да… что за глупый вопрос! Ответ на него можно искать всю жизнь и никогда не найти.
     - Совсем нет. Вон он, «ответ» этот, сидит себе преспокойненько в большой комнате.
     - Чего-о-о? Зачем он там сидит?
     - Тебя ждёт.
     - Меня? И ты мне так спокойно об этом говоришь? А как ты думаешь, что я сейчас должен с ним сделать? Скажи, я должен его убить? Конечно же должен! Но, почему я опять должен кого-то убивать? Почему опять я? Я что, по-вашему, Чикатило?
     - А ты уже успел убить кого-то?
     - К счастью, нет. Но должен был, по-хорошему. Почему ты не вызвала полицию?
     - Тебя ждали.
     Весёленькое дельце! Хоть из дома беги. Я не мог собраться с мыслями: как мне сейчас действовать, что говорить? Ситуация нетипичная – преступник пойман, но пришёл сам. Что с ним делать? Вот я зайду сейчас в комнату… и? Ударю его костылём с размаху по голове? А вдруг здесь ошибка какая-то? Выяснить всё сначала необходимо. Но с каким видом я должен войти? Размахивая для устрашения костылями? Нет, я буду выглядеть карикатурно, жалко и смешно. У меня должен быть печальный и трагический вид, словно вошло само неотвратимое возмездие. Это будет больше соответствовать моему внешнему виду.
     - Что, по-твоему, нам от него нужно? Не извинения, и не раскаяние же? – спросил я у жены.
     - Не знаю, тебе решать.
     Как же ей легко. Взяла, и свалила всё на меня. Сама тоже накуролесила в юности, а я расхлёбываю это всю жизнь. Ладно. Вдохнул. Выдохнул. Пошёл. Молодой человек сидел в кресле в углу. Парень как парень, ничем не лучше и не хуже других на вид. Сразу и не подумаешь, что он такой негодяй.
     - Ну, рассказывай, что произошло. – как только мог спокойно начал я.
     - Произошло всё то, что вам только что рассказали.
     - И ты без угрызений совести и даже с вызовом говоришь мне об этом? Что я должен сделать с тобой сейчас по-твоему? Взять кухонный топорик для отбивания стейков и ударить им тебе прямо между твоих бесстыжих глаз?
     - Вряд ли получится это сделать…
     - Почему же? Рука дрогнет? Не дрогнет!
     - Учитывая ваше текущее состояние, а также то, что я КМС по боевому самбо.
     - Тем хуже для тебя! – начал распаляться я - Тебя посадят лет на десять. И, знаешь, что зэки будут делать с тобой всё это время?
     - Ничего. Вы производите впечатление умного человека… - С чего это, собственно, он взял? – и вы не станете сажать в тюрьму того, кто любит вашу дочь больше всего на свете.
    - Вот как?
    - Того, чьей целью жизни стало – сделать её счастливой.
     - Что это ещё за бред? Что ты можешь знать о женском счастье, сосунок? Разве можно так сделать кого-то счастливым?
     - Уж не знаю, чья из вас в этом вина, - он окинул нас с женой взглядом – но, может быть, из-за того, что вы понимаете в женском счастье лучше других, Снежана была в большой беде. Она была заперта в эскимосском снежном иглу и не могла из него выбраться. И, самое плохое, - не хотела. У меня просто не было другой возможности доказать ей обратное.
     - Помолчи! – прервал его я – Теперь ты, дочка, излагай свою версию событий.
     - Да, он был влюблён в меня с первого курса, но я всегда его очень жёстко отшивала. Когда учёба закончилась, мне показалось, что мы навсегда забыли друг о друге. Но на днях у меня сломался комп. Я написала в чат девчонкам, чтобы они порекомендовали мне спеца. И мне дали телефон человека, который про компьютеры знает всё. Я не предполагала, что придёт именно он.
     - Дальше.
     - Он пришёл. Всё сделал. Я сопротивлялась.
     - Может слабо сопротивлялась?
     - Да нет же! Изо всех сил. Но вдруг в какой-то момент мне показалось, что я сама этого хочу.
     - А зачем ты сопротивлялась тогда?
     - Я же не знала, что всё будет именно так. От подружек порой такого наслушаешься. Но я не сдавалась. А он так стиснул меня, что даже остался синяк.
     - Ну-ка, покажи! Очень пригодится при снятии побоев.
     Она показала синее пятнышко на шее.
     - Этот засос. Это нам точно не пригодится. – резюмировал я – Ну, что, заявление писать будешь?
     - Какое заявление? В ЗАГС?
     - В какой ещё, к чёрту, ЗАГС? В полицию.
     Она уверенно и твёрдо помотала головой и сказала:
     - Нет, не буду.
     - Так какого чёрта вы от меня-то хотите? – обрушился я на жену.
     Светлана поймала мой вопрос глазами и взглядом передала его подсудимому.
     - Благословения. – тихо ответил тот.
     Тут уж моя очередь настала обратить на дочь свой недоумённый взгляд.
     - Я согласна – со вздохом сказала она.
     - Тогда зачем потребовался весь этот спектакль? – отрешённо посетовал я – Если не было никакого изнасилования, а были только единство и борьба противоположностей? Не будет тебе за это никакого благословения, Апполон ты, хренов!
     Уж такова мужская наша доля – всю жизнь быть зажатыми в тиски между убеждениями и долгом. Но в этот раз мне снова повезло, и убивать никого не пришлось. Мы тогда ещё не предполагали, что наша дочь окажется вполне счастлива со своим «избранником». Вот если бы Адам поступил с Лилит точно так же, а не стал попусту рассуждать и препираться, то, возможно, вся история человечества сложилась бы по-другому.
     После пережитой встряски, несмотря на усталость, спать не хотелось. Около полуночи я вышел на балкон. Прямо внизу потоком автомобильных огней протекает Тихорецкий проспект. Сразу за ним – маленькой зелёной Ладогой простирается почти до горизонта парк Сосновка. Сегодня последний день июня. Как раз сейчас прямо за Сосновкой на северо-западе разгорается огненно-малиновая заря заката. Еще пару часов она будет разгораться всё ярче, а потом пойдёт на убыль, чтобы вскоре угаснуть ненадолго. С новыми лучами засияет новый день и новая часть моей жизни. А в ней - множество новых обстоятельств и событий. Предстоящая свадьба дочери. Зять, который, судя по всему, совсем неплохой парень. Музыкант. Кто он мне теперь? Не так-то просто будет от него отвертеться. Батюшка, кстати, Демиду развод не одобрил. Хорошо хоть на этом фронте без перемен.