Ловушка для совы

Мельница, мелющая пустоту...

Почему скептики слепнут над Библией? Почему иные её хулители не могут отличить свет от тьмы?

Существуют персоны, которые ничуть не сомневаются в том, что Бога нет. И, вместо того чтобы хранить высшие духовные тайны от осквернения и насмешек, они уверены, что могут и должны даже в инспирированной Самим Всевышним Книге - Священном Писании — не только «разоблачать» тайны, но и сыскать... противоречия. Да ещё с нескрываемым сарказмом их дедуцировать. Им невдомёк, что преступление против Вседержителя разрушает самого человека, лишает его защиты, счастья, мира и, главное, спасения от вечной смерти. Китайцы говорят: Небо высоко, но всё видит… Святотатство — тем более!

Да, читать Священное Писание «по диагонали» — опасное развлечение. Если делать поспешные выводы, то уже к середине Ветхого Завета можно окончательно запутаться. Помните французского сатирика Лео Таксиля? Он с упоением потирал руки, выискивая в Писании кажущиеся нестыковки, чтобы выдать их за ошибки авторов. Русская пословица о таких говорит ёмко: «Пустая мельница и без ветру мелет».

Сухая логика и потрясающая педагогика

Вот вам пример «противоречия», на котором любят ловить христиан современные вольнодумцы. В Третьей книге Царств царь Соломон заявляет, что Бог «благоволит обитать во мгле» (3 Цар. 8:12). Но открываем Новый Завет, и апостол Павел утверждает противоположное: Бог «обитает в неприступном свете» (1 Тим. 6:16).

Что получается в сухой логике критиков? Ветхозаветный Бог забыл включить иллюминацию, а новозаветный — переборщил с мощностью ламп? Раз в одном месте «мгла», а в другом «свет», значит, Книга лживая? Хватит поверхностного скептицизма. Давайте разберем этот библейский путь и докажем, что перед нами не путаница в показаниях, а потрясающая педагогика Творца.

Калькулятор в руках одержимого

Лихорадочный поиск противоречий в Писании — это очень плохой калькулятор в руках скептика. Недавно один из читателей моей статьи «Кванты и тля» решил задать мне пару вопросов «на засыпку». Вместо диалога последовала странная реакция: читатель обвинил меня в гордыне и посоветовали изучить его собственные «труды».

Заглянув туда, я обнаружил очередного эпигона Лео Таксиля. Поддержали критика, конечно, неверующие. Один из рецензентов выдал оценку: «Исследование этой самой загадочной, а по сути — мерзопакостной и лживой книги…». Каково?

Христианство никогда не боялось честных вопросов. Но праздное вольнодумство всегда спотыкается там, где требуется глубина. Скептики уверены, что поймали авторов Библии на слове, но они опоздали на две тысячи лет. Христианские мыслители понимали этот парадокс задолго до появления сетевых рационалистов.

Когда свет становится тьмой

Что на самом деле означает фраза Соломона «обитать во мгле»? Она подчеркивает абсолютную непостижимость Бога для человеческого разума. Зная, что Господь являет Себя в густом облаке (Исх. 19:9), Соломон приказал построить Святое Святых Иерусалимского Храма без окон. Доступ естественному свету был закрыт. Мрак внутри Храма создавал священный трепет и защищал человека от Силы Творца, от Божественной энергии. Она  настолько велика и совершенна, что человек в своем обычном, земном состоянии не способен выдержать ее напрямую.

Связь между «мглой» Соломона и «светом» Павла — это не ошибка, а парадокс веры. Избыток Божественного Света действует на человека как полная тьма. Если смотреть прямо на яркое солнце, наступит слепота — свет станет «мглой».

Великий Фома Аквинский использовал железную метафору: «Божественный свет относится к нашему разуму так же, как яркий свет солнца к глазам ночной совы». Сова не видит солнца не потому, что солнце темное, а потому, что ее глаза слишком слабы для такого великолепия. «Мгла» Соломона — это не отсутствие Бога, это Его избыток! Когда Света становится слишком много, человеческий разум просто временно слепнет. Персидская пословица мудро замечает: «Самое темное место — всегда под светильником».

Фаворский прорыв и «светофильтр» плоти

Но человечество не могло вечно сидеть во мгле. В Новом Завете на горе Фавор происходит Преображение Господне. Христос на мгновение приоткрыл Свою Божественную природу — Его лицо просияло, как солнце. Это был контролируемый прорыв того самого «неприступного света».

И тут снова появляется... облако! Но на этот раз светлое. Всевышний совершил то, что богословы называют кеносисом (самоумалением) — Он одел Свой ослепительный Свет в человеческую плоть. Христос выступил в роли духовного «светофильтра», чтобы мы могли смотреть на Бога и не слепнуть.

Апостол Иоанн Богослов перевел этот парадокс на язык нашей жизни: «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1 Ин. 1:5). Если Бог — это Свет, то вера — это не препарирование текстов под микроскопом, а образ жизни. Человеческая тьма — это эгоизм, надменность и злость. А Свет — это Любовь!

Клайв Льюис метко заметил: «Я верю в Христа, как верю в солнце — не только потому, что вижу Его, но и потому, что при Его свете я вижу все остальное».

Cквозь очки разума

Кажущееся противоречие между «мглой» и «светом» в Библии — это последовательная история того, как Бог приближал человека к Себе. Сначала спрятал Свою Славу во мгле из милосердия, затем показал ее на горе, а в итоге — предложил этому Свету загореться в наших сердцах.

Немецкая пословица гласит: «Кто смотрит прямо на солнце — слепнет». Критиканы Библии просто слишком долго и невнимательно смотрели на буквы, забыв протереть очки разума. Они требуют от текста юридических инструкций, не понимая, что Библия — это живой диалог. Жертва Христа смывает с человека духовную грязь, делая его «совместимым» с Божественным Светом, чтобы в будущем веке мы могли созерцать Его лицом к лицу.

Тот, кто открывает Книгу всех книг с молитвой, закрывает ее с мудростью. Тот, кто открывает ее с гордыней, остается сидеть в собственной темноте.

Петер Браун

PS: Когда наш уверенный в себе критик узнал, что я пишу статью-ответ на его выпады, он засуетился и попросил упомянуть его ответы неверующим рецензентам. Исполняю.

Некоей Надежде он пишет: «При любом исследовании я часто заставляю себя помнить пословицу, что вместе с помоями можно выбросить и ребенка». Выходит, интуитивно критик этого побаивался, но остановиться уже не мог. Почему? Пусть подумает.
А другому рецензенту (Владимиру) он заявляет, что все не так печально для тех, кто «не возносится выше своей головы». Однако сам вознесся — и даже не заметил, как превратился в ту самую сову, которая пытается судить о солнце по своей ночной слепоте.