О Джибрилиаде

В течение долгих лет автор опуса «Джибрилиада» подвергался сильнейшему давлению со стороны старших востоковедов, желавших навязать ему свои представления о том, что он должен думать, как себя вести и во что верить.

Родившись в смешанной арабско-русской семье, я с детства был открыт знанию и культуре. Отец мой был коммунистом, с ностальгией относившийся к Советскому Союзу. Мать – русская, а точнее белоруска. Если отец не стремился навязывать мне религиозные догмы, то матушка решила в детстве меня крестить, чтобы, как говорится, не хворал.

Несмотря на свои коммунистические взгляды, отец научил меня арабскому языку и открыл врата к широкой восточной культуре. С детства я был окружён людьми разных вероисповеданий, традиций, взглядов. Отец работал врачом, в том числе оказывал лечебные услуги католическому монастырю в ливанской долине Бекаа. Он дружил, как с суннитами, так и с шиитами, и с христианами.

Многие арабы в Сирии, например времён Асада, любили приврать, что они росли в атмосфере всеобщего братства, не зная, кто из знакомых мусульманин суннит, кто алавит, а кто христианин. Нет, я с детства знал, кто есть кто. Вот пришел в гости шиит Абу Хейсам, а там проходил мимо суннит Абу Фенно, утром приезжала католическая монашка Сёр Лантин (я всегда думал, что это такое слитное странное имя «Серлянтин»), а после обеда звонил коммунист Юсуф Джаафар.

Разнообразие круга общения превратило меня в толерантного человека, не умеющего питать ненависть из-за конфессиональных различий. Арабская сторона моей многогранной жизни дополнялась моим вовлечением в русскую культуру. Я учился в младших классах в Петербурге, ездил почти каждое лето в Белоруссию в Гомель к бабушке с дедушкой и постоянно впитывал в себя все новые знания, пристрастившись к чтению.

Шли годы, бурь порыв мятежный вернул меня в Петербург, где я окончил лицей и поступил в Университет на Восточный факультет. Я хотел идти на международные отношения, но судьба решила иначе. Так я оказался в среде востоковедов и арабистов.

Распад Советского Союза сильно повлиял не только на социальную структуру в России, но также нанес сильный удар по позициям коммунистов в Ливане. Одни неожиданно вспоминали, что они шииты и переходили в ряды сторонников религиозных организаций Амаль или Хезболла. Других активно перекупал Рафик Харири, пробуждая в них суннитскую идентичность. Как метко говорил палестинский поэт Махмуд Дарвиш: «благословенна священная нефть», которая полна религиозных чувств.

Изменения в обществе коснулись и нашей семьи. Отец постепенно отошёл от активной гражданской позиции, сохраняя независимость и уделяя больше внимания своей профессии врача кардиолога. Он старался разнообразить круг своего общения и окружил себя группой друзей, среди которых были шиитский бывший учитель, отставной военный и боксер суннит, бывший полицейский католик и даже маронитский монах. Они собирались вместе, устраивали путешествия по стране, на выходных играли в карты, общались, курили кальяны.

Отход отца от активной гражданской роли был во многом связан с ростом религиозности и исламизма, будь то шиитского или суннитского. На этом фоне даже в рамках клана, к которому принадлежал отец, на лидирующую роль вышел его брат, проработавший долгое время в Саудовской Аравии. Он стал объединять вокруг себя родственников и соплеменников, формируя подобие просаудовской клики.

Понятно, что я со своим востоковедческим образованием, не имел возможности вписаться в прокрустово ложе новых реалий. По стечению обстоятельств я стал там попросту не нужен. Более того, подвергся изощрённой травле, устроенной при помощи одного шейха-родственника с целью «воспитать меня», чтобы сделать из меня «примерного мусульманина». А это значит – не только совершать намаз, посещать пятничные молитвы и активно проявлять свою верность суннитской общине, но также искренне питать неприязнь к представителям других конфессий. А главным также было требование признать действия России в Сирии агрессией и поддержать исламистов.

Понятное дело, ничего этого я сделать не мог. Я с детства жил между двумя странами: Россией и Ливаном. А события, охватившие планомерно Сирию и Ливан, да и весь мир, крайне трагично сказались на моей личной жизни.

Если попытки навязать мне исламизм в Ливане ещё понятны, то подобные действия со стороны старших коллег востоковедов для меня стали очень неприятным сюрпризом. Мой наставник в аспирантуре пытался склонить меня к исламу и даже открыто попросил писать диссертацию, «как мусульманин». Но закономерно получил отказ.

Вся моя биография свидетельствовала об открытости и уважении к представителям разных конфессий и культур. И у меня никогда не возникало внутренней духовной проблемы «кто же я такой?». Я стремился брать лучшее из ислама, христианства, разных культур, и жить по совести. При этом меня всегда привлекала наука, возможность стать светским учёным востоковедом, а не религиозным деятелем.

Возможно, мой отказ наставник воспринял как личное оскорбление, хотя он не имел ни морального, ни иного права требовать от меня быть тем, каким он хочет и верить в то, что он хочет мне навязать. Тем более, что он сам не мусульманин. Но как же интригующе пахнут деньги и гранты, выделяемые на возрождение ислама в России! А тут какой-то молодой человек смеет перечить старшим! За это надо непременно наказать!

В общем, меня предательски отчислили по надуманному поводу, после чего перекрыли возможность вернуться в академическую науку. Я многократно пытался найти способ доказать свою правоту, но без толку. Старшие востоковеды откровенно измывались надо мной, ставили в неудобные положения, обещали помочь, но каждый раз просто троллили. У меня даже сложилось такое впечатление, что, издеваясь и ведя себя порой как подростки в старших классах, они получали некий психологический оргазм.

Каждый раз, когда автор этих строк пытался донести свою правду, его игнорировали и пытались навязать исламизм, решив за него во что он должен верить, как себя вести и чем заниматься.

Согласно их хочучкам я должен представлять из себя верующего мусульманина, суннита, совершающего намаз и живущего согласно нормам шариата. Тогда меня можно принять в благородное востоковедческое общество и даже посылать на конференции по исламу, межрелигиозному общению, традиционализму и т.д. А там гляди откроется и доступ к грантам, популярности, и я стану уважаемым человеком. Таким, каким они хотят. Но не таким, каким являюсь.

Пытаясь донести свой месседж, я много писал уважаемым востоковедам, но они стояли на своем: либо ведёшь себя, как от тебя требуем, либо ты не нужен системе.

Принять такое требование – значит предать всю жизнь, отказаться от знаний и убеждений и потерять уважение к себе. И поэтому я решил написать не то, что хотят от меня старшие востоковеды, но то, что я сам думаю по поводу ислама. Так родился сборник статей «Джибрилиада».

Оговорюсь, что своим мнением не хочу и не стремлюсь задеть чувства верующих. Я уважаю их право верить и иметь собственные воззрения.

В своих статьях я решил выразить свое отношение относительно ислама, лично пророка Мухаммада и некоторых окружавших его людей. Автор попытался очеловечить посланника Аллаха, представить его в качестве живого человека, который чувствовал, страдал, имел стремления, планы и являлся вполне думающей и гениальной исторической личностью. Не просто слепым орудием в чужих руках, даже если это руки Аллаха. А именно личностью.

Будучи материалистом, я решил честно описать свое мнение. А это сделать оказалось довольно сложно психологически. Во-первых, надо освободиться от попыток сторонних людей навязать мне свое представление о том, как я должен думать и во что верить. Во-вторых, постараться не бояться манипуляций и угрозы, исходящей от Дамоклова меча современных российских реалий.

Ведь не случайно, один из старших востоковедов пригрозил посадить меня «за экстремизм», когда мне пришлось сказать ему, что не являюсь верующим мусульманином, но придерживаюсь материалистических позиций.

Если в советское время опасно было проявлять религиозность, то в современной России есть опасность попасть в ряды неугодных за отказ изображать из себя верующего и религиозного человека.

И так получается, что если ты сомневаешься в том, что написанное в Коране – это абсолютная истина, пригодная для всех времён и народов, то тебя могут отчислить из вуза, не допустить к работе или даже посадить.

Автор «Джибрилиады» не пытается ничего никому доказать и тем более заставить во что-то верить. Он просто высказывает свое личное мнение.

05-07-2026