Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 6

                6
Кирилл не только понаслышке знал, что в районе есть, хоть и не такие, как в Сибири или где-то в Пермском крае, тайга, и не лесные бескрайние хвойные боры, и массивы смешанных древесных пород, а скромные леса, больше схожие на рощи. Здесь, конечно, не ведут лесоразработки, лесозаготовки и нет леспромхозов. Но есть мехлесхоз или проще лесхоз. И его основная задача — осуществлять восстановление и увеличения площадей лесонасаждений. Из трёх лесничеств, входящих в состав мехлесхоза в двух из них, в М-Курганском и в Куйбышевском было больше всего природных и искусственно высаженных лесонасаждений смешанных лиственных пород, дубов и сосновых кварталов. Естественные или природные массивы размещались в основном вдоль русла реки Миус, а сосновые вдоль склонов острогов кряжа.
Мехлесхоз организовывал лишь периодические санитарные рубки, просветление, прореживание и прочее, что в первую очередь было задачей оздоровления лесных массивов от гнилостных и других заболеваний растений и поражения их паразитами, хорошему и здоровому приросту. А уже, как результат этой работы, дрова, полученные после распилки сухих, больных и поражённых вредителями деревьев, реализовались по назначению в организации и продавались населению для личного пользования.
Две бригады лесорубов выезжали в тот квартал, который был определён лесником. Лесник, Григорий Фёдорович, как правило приезжал или с бригадами вместе, или на своём ИЖ-2715, если погода позволяла, показывал бригадирам «фронт работы» и уезжал или на «газоне» с Монахиным или на своём «пирожке».
Тракторист Василий Иванович, за много лет работы в лесхозе, хорошо изучил и знал где находится какой квартал, и как к такомуто номеру кварталу лучше подъехать и заехать. А лесорубы, высадившись десантом и перекурив, первым делом планировали подъезды тракторам, площадки или «петли» для разворота тракторов с прицепами.
У Василия Ивановича тракторный прицеп был в добротном состоянии, а у Кирилла тот, что достался при делёжке, т.е. «убитый» основательно. Особенно досталось боковым откидным бортам и запорам. Опасаясь за то, что при транспортировке дрова можно было растерять по дороге, даже приходилось пользоваться «вязальной» проволокой диаметром 6 мм. Благо, что таким добром был завален весь двор. Этой проволокой связывались бухты тарной доски, которую завозили во двор лесничества и в зимнее время женщины сбивали из них тарные ящики. А тарная проволока складировалась в куче, не имея особого применения. В те годы не было ещё металлического бума, как в 90-е годы, когда даже рабочее оборудование разбирали и железнодорожные пути, чтобы получить на пунктах приёма чермета копейки, а убытков сделать на сотни, тысячи и даже миллионы рублей.
Это был не тот случай, когда для того, чтобы молодёжь оставалась на селе, трактористам давали новые тракторы и машины к ним, а шоферам — автомобили. Тут нужно было добросовестным трудом заслужить такую привилегию, и Кирилл был готов к этому и ещё потому, что такая работа на свежем воздухе ему нравилась, была какая-то романтика в ней даже.
На территориях трёх районов, отданных в ведение мехлесхоза, было более 2000 гектаров площадей лесонасаждений. Самые значительные располагались в М-Курганском районе, из всех наиболее значимый размещался на пологом левобережье реки Миус, напротив возвышающегося правобережья с двумя поселениями. Жители этих сёл любовались с кручи правого берега красотою и благами, как самой вьющейся голубой лентой реки, так и леса. Лес для них был источником топлива, грибов, экологически чистого, до определённого времени, места отдыха и не только.
Заложен этот рукотворный лес был внуком наказного атамана Войска Донского Алексея Ивановича Иловайского, носивший имя своего деда. Это произошло около 150 лет тому назад, с основанием села на правом берегу реки, названного в честь основателя Алексеевкой. А лес с тех пор получил название Алексеевский.
Второй крупный массив размещён в живописном и также излюбленном для отдыха месте слияния реки Крынка, притока Миуса, как на левобережье Миуса, так и на правобережье. Этот массив известен ещё и тем, что на его территории много лет располагался пионерский лагерь «Орлёнок».
И эти оба лесных массива по-своему памятны были Кириллу, но лишь двумя эпизодами в жизни, хоть и незабываемыми. Но об этом чуть позже стоит чуть подробнее сказать, тем более что, когда Кирилл заезжал на эти территории и грациозные дубы и неповторимая тишина, состояние некой «нирваны» душевной, вызывали воспоминания 10–15-летней давности.
Придёт время и он узнает ещё и лесонасаждения вдоль той же любимой всеми славной реки Миус, благодаря которой появлялись в те, уже далёкие годы, изначально называемые на казачий лад, слободами, а затем переименованными в сёла и хутора, Большая Кирсановка, Кульбаково, Петрополье, а в Куйбышевском районе х. Русский и слобода Мартыновка, переименованная затем в Голодаевку и в наши дни уже в село Куйбышево. Все они некогда были основаны атаманами Войска Донского, которым земли были выделены императорами российскими за верность, преданность и особые заслуги перед Отечеством и императором лично. Кто не знает того же А. И. Иловайского, славных атаманов, героев Великой Отечественной войны 1812 года атаманов Андриана Денисова или Матвея Платова и его шурина Андрея Мартынова.
Да, эта миусская земля — это «музей под открытым небом», от петровских времён, первого сражения флота Петра Первого в устье реки Миус, создания Азовской флотилии, от имён славных атаманов до великих военноначальников, прославивших этот край и во время ВОВ 1941–1945 года и после неё. Жители Примиусья гордятся главным маршалом авиации П. С. Кутаховым и Министром обороны СССР А. А. Гречко.
Не только миусская земля таит до сих пор тайны той, самой кровопролитной войны и поисковики ежегодно находят и с почестями предают земле в мемориальных скверах, в братских захоронениях тех, кто отдал свои жизни здесь на рубежах Миусфронта, но и вековые дубы бережно хранят в своём могучем теле те осколки и вражеские пули, которые предназначались для защитников нашей Родины, наших отцов и дедов. Они живы ещё и, если проводить уход за лесом, долго будут хранить тайны той войны, эти могучие деревья, ставшие на защиту родной земли вместе с бойцами. Опытный лесоруб, кто не понаслышке знает о том, что происходило на этой земле, на фронтовом рубеже вдоль этой ленты славной и героической реки Миус что, если появится необходимость спила «свидетелей войны», то нужно быть готовым к стальным «сюрпризам» в теле исполинов. Сколько цепей было угроблено и не при спиле дубов, эти красавцы, как правило, в редких случаях приходилось удалять, а в вязах, тополях и других лиственных породах. Встречались и вросшие в деревья, неразорвавшиеся снаряды. Бои-то в этих местах шли кровопролитные и продолжительные.
Куйбышевский лес, хоть и не столь большой по площади, но в отличие от Алексеевского, был размещён на правобережном кряжистом берегу Миуса, напротив одноимённого села и представлял собой в основном дубовый массив.
Сказать, что Кирилл сразу узнал места своего первого посещения лесов Примиусья нельзя, если не брать во внимание пионерский лагерь «Орлёнок» и то, что те же дубы стали теперь на 15–18 лет старше, а территория самого лагеря, его строения несколько обветшали от несвоевременного ухода. Или, возможно, придёт весна и здесь тоже наведут нужный порядок, проведут субботники, выгребут, выкрасят и он снова будет столь же обжитой и привлекательный, как и в том памятном 1965 году.
Как проходило детство послевоенной детворы? Сразу нужно оговориться, что речь пойдёт не о городской, дворовой шпане, а о сельских пацанах и девчонках. Тогда Кира жил не в районном центре, а в одном из сёл района, которые мало чем отличались друг от друга. Это уже после, когда наступит эпоха Перестройки и Приватизации, когда произойдёт резкое расслоение общества на нищих и очень богатых людей, тогда даже села начнут сильно отличаться друг от друга. Неперспективные села, которые расположены вдали от городов, райцентра, железной дороги и автодорог, связывающих и потенциальными предприятиями и организациями, где можно будет найти работу, и поездка из дома будет экономически выгодной, так как на месте работы практически не останется, кроме фермерства. Но хватануть приличный куш и суметь выкупить паи у односельчан в то время, когда большинство «сидело на бобах», могли только те, кто имел приличный накопленный начальный капитал и большие связи. Конечно, это были те, кто был ближе к «кормушке». Колхозы распадутся, фермы закроются и по кирпичикам растянутся здания. Но об этом пока ещё никто ни слухом, ни духом не ведал, в крайнем случае, в глубинке точно никто и в страшном сне не мог увидеть. Самое страшное, что пережила вся многонациональная страна, это была смерть её бессменного руководителя, который стоял у руля государства в течении без малого два десятилетия и было это всего три месяца назад. Хоть и не стало это событие так трагично, как со слов мамы Кирилла, люди переживали смерть «вождя всех народов» И. В. Сталина, но было на сердце тревожно, как минимум. И Кирилл помнит, когда у него ёкнуло сердце в тот момент, когда опускался гроб с телом Генерального секретаря ЦК КПСС, транслируемого по телевидению, и прозвучал грохот, как будто оборвалась в могилу последняя тесная «комнатушка» руководителя страны.
Сельской детворе что нужно было? Только одно — слобода! А если эта свобода дана на все три месяца во время летних каникул, то большего счастья и придумать нельзя. Пруд, сад, огород, футбольная площадка, различные объекты, как строительные, так и объекты технические. Играли возле и на машинах, стянутых на площадки утиля, типа прицепного комбайна «Сталинец-6», по которому и внутри которого можно было бегать, лазать и прыгать с него. На пруду таким объектом была затопленная насосная станция в 6–8 м от берега, с которой прекрасно можно было нырять. Даже велосипеды уходили на второй и третий план. Куда лучше скатиться с горы, забравшись внутрь автомобильной (если кто совсем «дохлый»), а лучше тракторной шины, такой, как у «Беларуса» покрышка заднего колеса. Можно было бы и в более просторном, «кировском», но их только начал выпускать завод, именуемый ранее Путиловским.
Рыбалка — это излюбленной занятие Кирюхи. И вот однажды после того, как он, лениво потягиваясь, сел за стол, чтобы выпить кружечку молочка с утренней дойки, думая о рыбалке, ему отец заявляет:
— Хватит беспризорником по селу бегать, пыль босыми ногами гонять. Нужно культурного отдыха задатки прививать, с пользой развития разнообразных способностей и чувства коллективизма…
У Кира даже челюсть отвисла, так как от отца он подобных речей никогда не слышал. Ну там что-нибудь по хозяйству или наказ даст, или о чём-либо расскажет, историю какую-либо, даже из своего военного детства и тогда, когда он шкодничал. А тут вдруг о культурном отдыхе заговорил.
— Что ты на меня смотришь, «как Ленин на буржуазию»? — видя, что сын потерял дар речи, Фёдор Филиппович продолжил. — Ты видимо не понял о чём я? Соседка же наша в правлении колхоза работает, говорила сегодня, когда коров в стадо гнали, что путёвки в пионерский лагерь остались, «горящие». Всего было шесть, пять взяли, и с твоего класса двое, со старшего пятого двое и один с третьего. Так что, бери, дружок, пемзу и отдирай свои «цыпки». Завтра я тебя с утра на «Захаре» (так отец Кирюхи полюбовно мотоцикл Иж-56 с коляской называл) оттарабаню, чтоб на работу мне ещё успеть. Я-то и перестраховался, если чё, но в 7 часов выезжаем, а-то и раньше.
Наступила гробовая тишина, сменившаяся медленно нарастающим продолжительным нытьём, которое сводилось к реакции протеста со словами: «А, может, не надо!?»
Потом у Кирилла шок от новости прошёл и он, придя в себя, спросил:
— Па, а я не понял, почему я? А чё я один, а Вовка? Ему чё можно пыль по улицам гонять и «цыпками» на ногах
«красоваться»?
— Ну ты же должен сам понимать, что вам нужно хоть немного друг от друга отдохнуть. Где такое видано, чтобы родные братьяблизнецы и дрались ежедневно. А ещё, если вы оба уедете, дома некому будет помогать бабушке по хозяйству и маме по уборке в доме?
— А Андрей для чего, для мебели?
— Кирилл, у Андрея свои обязанности, как у старшего, а у вас с Вовой свои. Коров кто будет встречать, бычка поить, в доме убирать?
— Па, а можно наоборот, пусть тогда Вовка поедет, а я всё дома буду делать, а? — В глазах Кирилла появились слезы, слёзы обиды, как за наказание, которое ему ни за что назначили. — Можно, я не поеду?
— Всё! Решено. Мать уже тебе шорты в магазине подбирает и сандалии новые. Могла бы и пошить, да и получше магазинных, было бы времени побольше. Для развития полезно. Другие «по блату» путёвки достают, а тут, бери — не хочу и три недели отдыха в лесу и купание в речке…
— Ну, если в лесу и в речке купаться можно будет, то так и быть. Я и в лесу никогда не был…
— Так бы и давно. И дома ещё будет время набегаться, целый август останется впереди, — довольно заулыбался отец. — Вечером долго не гуляй. Я тебя подстричь должен и выкупать нужно будет.
Всю дорогу Кирилл, сидя в коляске, с интересом наблюдал вначале за знакомым пейзажем, так как в районный центр ему приходилось ездить с родителями к бабушке Тане и даже на несколько дней его оставляли погостевать у неё. Но это время он и вспоминать не хочет, так как мальца бабулечка куда-то самого отпускать боялась. В кино на детский сеанс отвела и потом встретила после сеанса на выходе. И самое интересное, что и тогда одного отправляли без Вовки с формулировкой «за отличную учёбу» как награда. Какая же это награда? Бабушка его записала в детской библиотеке и набрав книжек, следила, чтобы Кирилл их читал и даже вслух. Это не отдых — «наказание за провинность».
Отец сдал сына «под подпись» и уехал, пообещав через неделю приехать с матерью «на свидание». Лагерь — он, хоть и пионерский, но лагерь, разве что колючей проволоки нет, а КПП со шлагбаумом и вахтой, как положено. «Куда я попал?» — думал погрустневший паренёк. Одно отец не соврал, что со школы Кир тут не один был, хоть с ними и в школе у него общих интересов не было, а заводить новые знакомства он был не охоч.
Домики ему понравились. Чем-то были похожи на увеличенную копию раз в десять того, что он дома соорудил, использовав много стройматериала, которой мог отцу для дела пригодиться и не одну охапку строительной дранки. Разница строения Кира от этих домиков ещё была в том, что оно была рассчитано только на то, чтобы можно было сидеть в нём или лежать, чуть согнув ноги в коленях и не более того. Но он так любил уединяться там и мечтать, просто лежать и мечтать. Как ни странно, но порою его одолевало желание побыть в полном одиночестве. Его в этом домике даже братья не доставали, они были заняты в чисто пацанских игровых развлечениях. А домики в пионерском лагере были рассчитаны человек на двадцать. Они были даже чем-то схожи со сказочными теремками, возможно ещё и тем, что были приподняты на фундаменте и имели резные крылечки, вернее даже, веранды.
У каждого отряда был пионервожатый. Киру не повезло со старшим отряда. В то же время ему понравилась пионервожатая соседнего отряда — очень весёлая, задорная, приятная внешностью. Если даже не говорить об этом, весь отряд кружился вокруг неё, как цыплята вокруг наседки. Она находила постоянные интересные занятия своим подопечным, игры и развлечения.
Задачей старшего отряда № 3, в котором «отбывал срок» Кирюха, было собрать отряд в полном составе на линейку, в колону, чтобы шествовать с песней на прогулке или в столовую. Пионервожатый отряда — скучный, невзрачный, с излишним весом студент педагогического вуза, решивший заработать во время каникул или просто, он практику отбывал. Ох, как бы Кириллу не хотелось, чтобы этот уже дипломированный субъект сменил в его школе недипломированного, но такого талантливого во всём учителя физкультуры и труда, Михаила Ивановича. Хоть Михаил Иванович работал в старших классах, от пятого до восьмого, но Кир слышал о его способностях. Он был, что самая ценная достопримечательность школы, чем не могла похвастать, как считали старшеклассники и старший брат Кирилла, никакая другая. Это был недипломированный учитель, но человек на своём месте, отдающий всего себя, сгорающий на работе и отдающий для этого всего себя. Но о нём немного позже.
Дети бегали, когда не был «тихий час» или запланированные мероприятия, визжали, срывали зелёные дубовые жёлуди и мастерили из них поделки или составляли из простых цветов букеты. Кирилл скучал. Найти товарища по интересам он не смог. Да и какие тут интересы? Ладно ещё, если вечером покажут фильм, хоть и тот, содержание диалогов в котором главных героев можно было наизусть рассказывать, но всё же.
Когда объявили конкурс рисунков «Мир вокруг нас», Кирилл, после недолгих раздумий, согласился. В школе он рисовал совсем даже неплохо и хоть цели победить во что бы то ни стало не ставил, но надеялся, что на время развеет скуку нудности дневного расписания «распорядка дня». Изначально Кирилл ушёл в один из дальних укромных уголков территории, огороженной со всех сторон и с двумя проходными, у которых дежурили «стражи» в галстуках, чтобы предаться вдохновению, которое, как он представлял, должно было снизойти свыше, опуститься с самых высоких ветвей вековых дубов или «хряснуть» упавшим прошлогодним жёлудем по темечку и с криком «эврика» устремиться вперёд. Ему очень захотелось запечатлеть пейзаж, где будет и река, и ветви вербы, склонившейся ветвями к воле, и отражения солнышка от водной поверхности, с разрывами глади водоворотом, но… не судьба. Как не уговаривал настырных постовых из 2-го отряда — бесполезно, настоящие, преданные ленинцы. Творческий порыв поубавился. Вторая попытка была в желании изобразить веранду столовой. После десяти минут попыток, осмотрелся вокруг и увидел, что ещё как минимум четыре юных шишкиных и саврасовых облюбовали данный объект.
Расстроенный Кирилл пришёл в палату и плашмя плюхнулся на кровать, даже не обратив внимание на то, как на него внимательно смотрел сосед по койке, с куском чёрного хлеба в руке. Парнишка так и застыл с куском хлеба, поднесенным ко рту, в нерешительности. Кирилл, догадался или почувствовал, что на него испытующе кто-то смотрит, и он, приподняв голову, взглянул на едока затуманенными слезами глазами и снова резко, с театральным трагизмом, плюхнул её обратно на подушку. Валера, так звали парнишку, молча протянул, с натянутой улыбкой на лице последний, из четырёх, принесённых с обеда кусков хлеба Кириллу. После этого жеста Кириллу стало совсем обидно и он, воткнувшись лицом в подушку беззвучно зарыдал.
На другой день, после завтрака, построили всех свободных от внутрихозяйственных обязанностей и дежурств, кроме освобождённых по медицинским показаниям или из-за нахождения в лазарете. Строем пошли через главную проходную по дороге с флажками минут двадцать в сторону дома, как понимал Кирилл, а потом свернули в сады. Бригадир или помощница бригадира расставила пионеров на ряды яблонь, по два человека на один ряд.
Таких крупных и вкусных яблок Кирилл, пожалуй, никогда не ел. Или они были таковыми, так как были немытые и собственноручно сорваны, как и те, что в недалеком прошлом были украдены в колхозном саду — ещё зелёные, но кажущиеся такими вкусными. Эта работа от души понравилась всем: на природе можно было кушать яблоки «от пуза» и была возможность, в отличие от лагеря, и побегать, и побесноваться, как это привыкли делать в непринужденной обстановке. Хотя пионервожатые и пытались угомонить подопечных, но за всеми не уследишь и по углам не расставишь.
Когда объявили «шабаш» работе, то разрешили всем с собой взять столько яблок, сколько кто сможет унести. А куда? Благо, что многие были в спортивных майках, и все, кто провёл босоногое детство, знают, что майка — это, если нужно, может стать полотенцем и покрывалом на берегу пруда или речки, и сумкой по случаю появившихся фруктов, тех же яблок, черешен и, упаси бог, если вишен — майки больше нет или, если есть, то в тряпках у матери на кухне. Самым продуманным оказался опять сосед по койке, который, несмотря на свою худобу, ел за двоих, а-то и за троих, но по нём это не было заметно. Этот Валера снял спортивное трико с себя, оставшись в одних трусах, завязал внизу штанины, набил, увеличившееся вдвое в объёме, растянувшееся трико яблоками. Затем перебросил одну штанину вперёд, другую за спину и был таков. Правда всю обратную дорогу шёл тяжело кряхтя, но на пожелания помочь ему, отнекивался: «Не надо! Я сам, вот сейчас ещё по дороге парочку яблок слопаю, сил прибавится и допру, как пить дать…». И допёр.
В пятницу всё же повели поочерёдно отряды на реку. На купание отводилось всего 20–30 минут, которые пролетели, как 2–3 минуты. Да к тому же из этого времени минут до десяти уходило на инструктажи и правила купания, чего нельзя делать и прочее. Оставалось увидеть реку с мутной водой, так как в середине лета шёл массовый полив полей, с которых часть воды со смываемой почвой возвращалась в реку, делая её совсем непрозрачной. После такого купания нужно было потом долго отмываться в душе. Но и это не всё. Река была отгорожена металлической сеткой метра на три в воду с двух сторон, ограничивая небольшую разрешённую акваторию длиной метров в десять. Заплывать за сетку и на глубину далее указанной запрещалось. Никто не хотел отвечать, если, не дай бог, будет ЧП на воде. Короче, Кирилл хорошо плавал и нырял, и поэтому успел проплыть дистанцию от сетки до сетки и обратно, а также дважды нырнуть. Даже по привычке он открыл глаза, чтобы ощутить или увидеть, что здесь обитает под водой. Из-за этого после купания резали глаза, а на одном следующим утром он ощутил «ячмень».
Отец, как и обещал, приехал в воскресенье с матерью. Кирилл практически сразу после завтрака уселся невдалеке от центральной проходной и стал с нетерпений ожидать, прислушиваясь, когда зашелестит поршнем в цилиндре видавший виды «Захар» отца.
Ещё издали он заметил приближающийся к въездной арке главного въезда в пионерский лагерь, с флагами на стеле, мотоцикл тёмно-синего цвета, сменивший звук с натужно-ретивого на расслабленно-экономный ритм работы, с переходом в накат без нагрузки. Затем заскрипел задний тормозной механизм, и когда до ограды рядом с проездом под арку оставалось всего метров пять, отец нажал на рычаг ручного тормоза переднего колеса.
Разгорячённый продолжительной работой в условиях высокой температуры июльского воздуха, набирающего обороты стрелок часов, день, мотоцикл замер, как вкопанный, но напоследок издал рекордные «буль-буль».
Кирилл добежал до шлагбаума уже в одной сандалии. Вторая слетела с ноги, так как ещё работая в саду, он зацепился за сучок дерева и оборвал ремешок застёжки. Отважные вахтенные встали грудью на пути Кирилла. Он бы мог вильнуть и проскочить через заслон, но увидел идущего к КПП и качающего неодобрительно головой отца с матерью и остановился.
Когда они подошли и объяснили, кто они и цели визита — проведать вот этого нарушителя правил внутреннего распорядка, им было предложено присесть, пока один из стражников не сбегает за ответственным дежурным.
Родителям не нужно было ничего говорить, они всё поняли по глазам сына и тому, как он стремился своей грудью разнести в пух все препоны, чтобы вырваться на свободу. Хоть до выхода политического детектива «Это сладкое слово — свобода!» оставалось целых семь лет, но оно уже отчётливо читалось в заполненных слезами глазах сына.
— Всё?! — только и спросил отец сына, когда его прижимала к себе мать и в её глазах в солидарность с сыном появилась благородная влага.
— Пыльная дорога, — глядя на мужа, объясняла мама Вера, «выдавая желаемое за действительное» и увидев его улыбку, отвела взгляд в сторону.
— Па, забери меня домой! Я не буду весь день пыль по улицам гонять и пропадать на пруду. Я буду помогать по дому: гусей пасти, телёнка на пастбище выводить, поить и перегонять на свежую траву. И, если нужно, утром буду корову в череду выгонять. Па-а! Ма-а! Заберите меня! И вот сандалия совсем порвалась… — опустил глаза вниз, стоя на одной ноге, а вторую, потерявшую обувку, поставил, поджав, на ту, обутую.
И только теперь мать, спохватившись, бросилась к тому месту, где сын ожидал их приезда, со словами:
— Ой, боже!
Мать возвращалась, всунув ладошку по большой палец в сандалию и держа перед собой, как полный стакан с водой, чтоб не расплескать, а второй ладошкой протирала глаза.
Счастливее человека, чем Кирилл, сидящего в коляске мотоцикла, прикрывшегося с головой дерматиновой накидкой и он громко кричал, стараясь перекричать рокот чуть остывшего, перед обратной дорогой движка:
— … Я, там в чемодане, всем подарки везу, яблочки, вы таких не пробовали. И вам, и братьям, и бабулечке… Какое это счастье — путь домой!
Кирилл подогнал тракторный прицеп на территории пионерского лагеря, свернув правее от столовой и дальше, где дорога заканчивалась или была заросшей молодняком, его за собой вёл бригадир лесорубов Николай Петрович. Самое сложное было развернуться между стволами деревьев, некоторые из которых росли, борясь за первенство, тянулись к солнышку, среди дубов-исполинов и потому были наклонены в сторону просветов развесистых крон, порою под значительным наклоном. Так получилось, что Василий Иванович загрузился у предыдущей кучи древесины, а Кириллу пришлось, потея от напряжения и желания «не ударить в грязь лицом», заехать как лётчик на посадку с первого захода. И, если не брать во снимание, что пару раз прописал бортами два-три ствола деревьев и однажды пришлось «задковать», упёршись передним бортом. Но «экзамен» был сдан… на «троечку», правда, как он сам себя оценил.
— Десять-пятнадцать минут можешь перекурить, — сказал бригадир Кириллу с улыбкой. — Погуляй, только не заблудись в лесу, — последнее было сказано, конечно, с иронией.
— Нет, дядя Коля, я должен вспомнить эти места… когда-то уже тут бывал.
Бывал-то бывал, но что-то могло и измениться. Наткнулся на заброшенную в лесу беседку и пытался вспомнить, что здесь было. Не смог. Скорее всего, она построена для того, чтобы не сидеть на земле при общении, а под тенью деревьев и цивильно, как в пушкинские времена, только без самовара. Кирилл понимал, что если идти строго на запад, то скоро должен выйти к левому берегу реки. Так и есть, только идти пришлось дольше ожидаемого. Этот берег он не узнал. Да и что могло напомнить ему заснеженный берег с рекой, на которой стоит лёд и лишь местами, на излучинах чернеет промоинами и полыньями. Берег был крутой и спускаться к воде было опасно, можно было, поскользнувшись очутиться в лучшем случае — на льду, а в худшем — под ним.
Кирилл прошёл по направлению течения и угадал то место, где когда-то был обустроен «лягушатник» для купания. Заулыбался, присел, закурил, прижавшись спиной к дереву, устремившему свою оголённую крону на юг, в сторону реки, над которой летним днём можно было между сводами дерев с обеих берегов, увидеть солнце.
Неужели когда-то было детство? И сколько воды Миус унёс с тех пор. Вот так будет приятно приехать на свою малую родину, в глубинку и пробраться по узким и заросшим проходах в тех дебрях кустарников и древесных насаждений, где с ранней весны до поздней осени, пока не выпадал снег, играли в войнушку… И вспомнить эту счастливую пору детства, а если лет через тридцать или пятьдесят…
Какая интересная эта штука — жизнь.