Хроники партии Справедливое Зимбабве ритуальные хр

Андрей Ганеша
Специальный корреспондент «Проза.ру»
Дата: 5 июля 2026 года
Место: берег реки, точное местоположение не раскрывается

Пролог. Заявление о выдвижении

Сегодня в политической жизни страны произошло событие, которое можно охарактеризовать только одним словом: неожиданно. Или двумя: очень неожиданно. Или тремя: такого ещё не было.

Я, гражданин Российской Федерации, временно проживающий в Республике Зимбабве (обстоятельства моего пребывания здесь — отдельная песня в стиле пост-панк), официально заявляю о своём выдвижении в Государственную Думу РФ от вновь созданной политической партии «Справедливое Зимбабве».

Мне могут возразить: какое отношение имеет Зимбабве к российской политике? Самое прямое. Во-первых, выборы везде проходят примерно одинаково — с бюллетенями, урнами и людьми, которые потом считают. Во-вторых, в Зимбабве, в отличие от многих других мест, не скрывают, что политика — это ритуал. Здесь есть барабаны, духи предков и уважение к традициям. В-третьих, когда я смотрел на местные предвыборные пляски, я вдруг понял: это же один в один. Просто у нас танцуют под другую музыку.

Партия «Справедливое Зимбабве» выступает за то, чтобы признать выборы ритуальным действием. Хватит притворяться, что это соревнование идей. Это танец. Давайте танцевать красиво, с бубнами, а не с подтасовками. Мы требуем ввести в Госдуме должность даосского наблюдателя — человека, который сидит, смотрит на происходящее и время от времени произносит: «Ребята, может, ну его?». Ему по фиг, но он мудр. И он имеет право вето на особо бессмысленные инициативы. Мы предлагаем заменить гимн на Voodoo Techno Mantra — современный ритуальный жанр, который объединяет духовное и танцевальное. Под него удобно и голосовать, и медитировать, и впадать в транс. А транс в Думе — это то, чего нам давно не хватает.

Почему я? Потому что я обладаю уникальным сочетанием качеств. Я прошёл муай-тай, что означает способность держать удар. Я прошёл пост-панк, что означает способность смотреть в пустоту и не моргать. Я живу в Зимбабве, что означает понимание того, как устроен мир. И я даос, что означает, что мне по фиг, но я за справедливость. Я не дедушка-циник. Я — панк-даос. Это свежий ветер в политике. Это человек, который может стоять на трибуне и говорить: «Друзья, давайте просто жить. Давайте не раскачивать лодку, но если она сама качается — давайте грести в ритм».

Я понимаю, что мои шансы на победу примерно равны шансам встретить живого духа Легбы на Красной площади. Но в этом и суть. Партия «Справедливое Зимбабве» идёт на выборы не чтобы победить. А чтобы напомнить: политика — это не серьёзно. Серьёзно — это когда ты лежишь под капельницей и понимаешь, что хочешь жить. А всё остальное — ритуал. И если этот ритуал неизбежен, давайте хотя бы сделаем его красивым. С бубнами. С барабанами. С духами предков. И с лёгким ощущением, что нам по фиг — но в этом «по фиг» скрыта огромная любовь к жизни.

Эпизод 1. Как даосский наблюдатель остановил закон о тишине в обеденное время

Зал Думы гудел, как перегруженный трансформатор: кто-то кричал про бюджет, кто-то стучал по столу, спикер пытался перекрыть этот гул микрофоном. На повестке — законопроект «О соблюдении тишины в обеденное время»: штрафовать тех, кто жуёт слишком громко, потому что это «подрывает концентрацию на стратегических задачах».

Я сидел спокойно. Рядом в маленьком складном кресле — даосский наблюдатель: седой, тихий, в простой серой робе. Он не делал заметок, не смотрел в планшет, только изредка поправлял рукав и шептал: «Ребята, может, ну его?»

Когда до голосования оставалось три минуты, шум достиг апогея. Депутат с соседнего ряда, размахивая папкой, кричал: «Мы должны показать, что ценим тишину! Мы должны защитить уши нации!» В этот момент даосский наблюдатель тихо, но так, что услышали все в радиусе пяти кресел, произнёс: «А если тишина — это тоже шум? Вдруг она давит сильнее?»

Зал на секунду замер. Эта фраза сработала как стоп-кадр в клипе: все вдруг увидели, насколько нелепо выглядит взрослый человек, который всерьёз предлагает штрафовать за хруст сухарика. Голосование перенесли «на доработку», а через неделю про закон забыли.

Я улыбнулся. Мне не пришлось спорить, приводить статистику или ссылаться на Конституцию. Достаточно было одного спокойного «может, ну его?», чтобы абсурд рассыпался, как плохо склеенная декорация. И в этот миг, будто в подтверждение, из коридора донёсся далёкий африканский барабан — низкий, ровный, как пульс. Кто-то хмыкнул: «Слышите? Это партия „Справедливое Зимбабве“ напоминает: есть вещи поважнее хруста».

Эпизод 2. Банан как символ: как мы случайно выиграли информационную войну

Партия раздавала избирателям бананы — по одному, символически. Журналисты сначала смеялись: «Это что, предвыборная программа — фрукты?» Но я не оправдывался. Я говорил коротко: «Банан — это момент. Это когда ты устал, а тебе дают что-то простое, тёплое и настоящее. Не обещания, а банан».

Однажды в прямом эфире ведущий ехидно спросил: «И что, вы думаете, банан решит проблемы страны?» Я выдержал паузу, откусил кусочек и спокойно ответил: «Нет. Но он напомнит, что проблемы решают люди, а не лозунги. И что иногда достаточно просто не врать про то, что банан — это ракета».

В тот же вечер нарезки с этим моментом разлетелись по соцсетям. Люди начали ставить бананы на аватарки. Появились мемы: «Когда начальник обещает премию, а ты знаешь, что получишь банан — и это уже честно». Символ сработал не как шутка, а как маркер доверия: «Эти ребята не обещают невозможного». Даже оппоненты, которые хотели высмеять партию, вдруг обнаружили, что смеются уже над собой — над тем, как серьёзно они пытались спорить с бананом. А ночью, когда город затих, по радио в одном из независимых подкастов зазвучала странная мантра: «Zim-ba-bwe… Голосуй… не танцуй…» — и под неё банановая аватарка казалась не мемом, а знаменем.

Эпизод 3. Voodoo Techno Mantra и трансцендентное заседание

На одном из заседаний, когда депутаты в сотый раз начали обсуждать формулировку преамбулы к очередному регламенту, я предложил эксперимент: «Давайте на пять минут включим Voodoo Techno Mantra. Не как гимн, а как звуковой фон. Пусть ритм покажет, где мы теряем смысл».

Сначала все фыркали. Но ради шутки включили. Через минуту зал, который ещё недавно гудел, как растревоженный улей, вдруг стал тише. Ритм работал как метроном: на фоне тяжёлого, гипнотического бита любые пустые фразы звучали особенно нелепо. Один из депутатов, сам того не замечая, начал отбивать такт ручкой по столу. Другой вдруг сказал: «Слушайте, а давайте мы сейчас просто проголосуем за то, что понятно, а остальное — на комитет?» И проголосовали. Быстро, без лишних слов.

После заседания кто-то бурчал: «Это несерьёзно». А кто-то тихо добавил: «Зато сработало». Я только пожал плечами: «Иногда, чтобы услышать друг друга, нужен не микрофон, а ритм». И пока они спорили, из колонок ещё тянулся последний шёпот: «Бюллетень… урна… печать… протокол…» — как заклинание, которое превращает ритуал в действие.

Эпизод 4. Как дух Легбы помог провести бюджет через согласительную комиссию

Бюджетный процесс — это священная война. Каждый депутат тянет одеяло на свой округ: одним — дорогу, другим — больницу, третьим — центр изучения северного оленя. В зале согласительной комиссии дым стоял коромыслом, хотя курить там запретили ещё в 2014-м.

Я сидел молча. Передо мной лежала папка с предложениями партии: три пункта на половину страницы. Остальные депутаты принесли тома. Когда очередь дошла до «Справедливого Зимбабве», председатель комиссии устало спросил: «И что вы хотите? Банановую рощу в тундре?»

Я встал, поправил воротник и сказал: «Мы хотим, чтобы в бюджет заложили ритуальный резерв. Один процент на то, что нельзя предсказать. На духа Легбы».

Зал замер. Потом кто-то прыснул. Потом засмеялись все. Но я не смеялся. «Вы сейчас спорите о том, сколько миллиардов потратить на то, что всё равно украдут или не достроят. А дух Легбы — это символ. Это значит: мы признаём, что не всё можем просчитать. Что жизнь — это поток, а не смета».

Председатель хотел отмахнуться, но тут случилось странное. Слово взял самый старый депутат, бывший министр, человек, который видел ещё брежневские бюджеты. Он долго молчал, а потом сказал: «А парень прав. Мы каждый год закладываем резерв на всякую ерунду, а на самом деле он уходит в никуда. Пусть будет резерв Легбы. Может, хоть он уцелеет».

И зал проголосовал. Один процент бюджета теперь официально назывался «Ритуальный резерв партии „Справедливое Зимбабве“». Потом его, конечно, переименовали в «Фонд непредвиденных культурных инициатив», но суть осталась. Вечером я сидел на берегу реки, смотрел на воду и думал: «Иногда, чтобы что-то сдвинуть, нужно просто назвать вещи своими именами. Или чужими. Какая разница?»

Эпизод 5. О том, как партия проиграла выборы, но выиграла вечность

День выборов. Участки открылись ровно в восемь. Партия «Справедливое Зимбабве» набрала 0,03%. Этого хватило, чтобы занять последнее место в бюллетене на следующих выборах.

Я стоял в штабе. Вокруг — друзья, соратники, несколько журналистов, которые пришли за экзотикой. Все ждали, что я скажу. Я вышел к микрофону. Помолчал. Потом улыбнулся и сказал: «Мы проиграли. Но мы проиграли красиво. Мы не обещали того, чего не могли сделать. Мы не врали. Мы раздавали бананы. Мы включали Voodoo Techno Mantra. Мы ввели в Думе даосского наблюдателя, который сказал своё главное: „Ребята, может, ну его?“ И знаете что? Он был прав».

Зал засмеялся. Но это был не злой смех, а тёплый. Как будто все вдруг поняли: эти странные люди с бананами и барабанами были единственными, кто не пытался их обмануть.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. В зал вошёл человек в серой робе. Тот самый даосский наблюдатель. Он подошёл к микрофону и сказал: «Вы не проиграли. Потому что победа — это не проценты. Победа — это когда ты остаёшься собой. А вы остались».

И добавил, глядя прямо в камеру: «И ещё. Дух Легбы передаёт, что он за вас голосовал. Правда, он не зарегистрирован на участке, так что его голос не учли. Но ему по фиг. Он всё равно танцует».

Под эту фразу кто-то врубил Voodoo Techno Mantra. И штаб партии, в котором только что было тихо и немного грустно, вдруг наполнился ритмом, смехом, движением. Люди танцевали, обнимались, ели бананы. И где-то далеко, за тысячи километров, в Африке, били барабаны. Как будто духи предков подтверждали: «Этих мы запомним».

Я стоял в стороне, смотрел на этот танец и думал: «Мы проиграли. Но почему тогда так хорошо? Может, потому что мы никогда и не хотели побеждать? Может, мы просто хотели напомнить: жизнь — это не бюллетени. Жизнь — это танец».

И я пошёл танцевать. Потому что какая разница, сколько ты набрал процентов, если ты танцуешь?

Эпилог. У реки

Прошло время. Партию «Справедливое Зимбабве» то ли забыли, то ли помнили — это зависело от того, кого спрашивать. Официальные источники стёрли её из отчётов, но банановые аватарки ещё мелькали в соцсетях. Voodoo Techno Mantra иногда включали на закрытых вечеринках. А даосский наблюдатель, говорят, до сих пор сидит где-то в коридорах Думы, и если прислушаться, можно услышать его тихое: «Ребята, может, ну его?»

Я вернулся на берег реки. Той самой, где всё начиналось. Сидел, смотрел на воду, слушал цикад. Думал о том, что мы сделали и чего не сделали. И понял главное.

Мы не изменили систему. Но мы изменили тех, кто нас услышал. Мы показали, что можно быть честным и смешным одновременно. Что политика — это не только пыльные кабинеты и скучные речи. Что банан может быть символом, а ритм — аргументом. Что дух Легбы, может, и не существует, но идея о том, что нельзя всё просчитать, — существует точно.

И ещё я понял: мы не проиграли. Потому что проигрыш — это когда ты перестал танцевать. А мы танцуем до сих пор. И будем танцевать. Потому что ветер дует всегда. Флаг трепещет. А мы плывём. И нам по фиг — но в этом «по фиг» скрыта огромная любовь к жизни.

Приходите на выборы. Или не приходите. Я всё равно буду танцевать.

Конец