Школа номер ноль. Глава 21

               


                ИЗ ШКОЛЫ - В СОЛДАТЫ



     - Какой у тебя мощный фонарь под глазом, Игоряха! В классе сразу стало светлее!
     - Сейчас придет Вовка, - мрачно ответил тот, - и вы тут же ослепнете.
     И правда. Когда вошел Вовка - впору было надевать солнечные очки. Два фонаря,
украшавшие его лицо, горели очень, очень ярко.
     - Кто тебя так? - спросили мы с сочувствием, хотя некоторые догадки и посетили нас. И Вовка их подтвердил.
     - Шли мы с Игоряхой в школу, - начал он свой рассказ, - и вдруг тишина. Мертвая. "Сокура!" - подумал я, и оказался прав. Потому что там, где он пройдет - никакие кошка с собакой не пробегут, ни одна птица не пролетит, и трава уже не растет. И вот подходит он ко мне и спрашивает:
     "Знаешь меня?"
     "Кто же не знает великого и ужасного Сокуру", - отвечаю я.
     "Да, это так, - с гордость говорит тот. - Трепещешь, значит?"
     "Трепещу", - отвечаю я трепетом.
     "Тогда,ладно, - улыбается он, - будет тебе за это снисхождение"
     "Приму с благодарностью", - говорю поспешно.
     "Будешь по воскресным и праздничным дням чесать мне пятки, кормить засахаренными орешками, а на запивку - носить воду в решете".
     "Так где же я возьму решето?" - воскликнул я огорченно.
     "У меня есть. Одолжу так и быть".
     "И во сколько мне это обойдется?"
     "В пятьсот рублей. Это недорого".
     "Для кого как. Мне и не снились такие деньги! А если бы и приснились, то я и во сне не дал бы".
     - Неосторожные слова, - уныло добавил Вовка. - Не надо было мне их говорить.
     - А с Игоряхой как?
     - Он тоже проявил излишнее любопытство. На что Сокура сказал, что любопытной Варваре нос оторвали.
     - Что за Варвара?
     - Про нее я ничего не знаю.
     - Хорошо, что Сабельников не Варвара.
     - Хорошо, - подтвердил сам Игоряха. - Но все равно, печаль поселилась в моем сердце.
     Но она поселилась не только в Игоряхином сердце, но переметнулась и на Вовку, заставив тосковать и его сердце.
     - Эх, ну где же мне мою тоску рассеять? - удрученно вопросил он на уроке физкультуры. И тут же получил ответ от Ганнибала Ильича.
     - А здесь, в спортзале и рассеешь. Давай-ка, на канат полезай, потом через козла прыгнешь, на турнике попробуешь подтянуться. Вот и пропадет, рассеется твоя тоска. Еще отожмешься раз... ну, сколько выйдет. А не получится - опять через козла прыгать будешь. Тут и размыкаешь тоску свою неизбывную.
     Не знаю, размыкал ли Вовка свою тоску, но на нас этот урок физкультуры ее определенно нагнал.
     Хорошо хоть, что с сегодняшнего дня нас не будет мучить студент-практикант. Закончил он, к нашему счастью, свою практику.
     Увидев его в первый раз, я не был бы удивлен окажись его фамилия Удавилов или Убивцев. Или что-то в этом роде. Физиономия всегда небритая. Венчик из рыжеватой поросли окружал мощный череп. А вот глазки - маленькие, колючие и пронзительные , никому не обещавшие легкой жизни... да и смерти тоже. И бегали эти глазки, как на шарнирах. Казалось, что ничто и никто не может ускользнуть от его взгляда. Но мне пару раз удалось...
     Ошибся я с предполагаемой фамилией. Но та, которую он носил, тоже оказалась подходящей. Незванный Фома Фомич - вот так он представился. С Фомичем нам пришлось нелегко.
     Но главная неприятность для нас заключалась в том, что он все время брызгал слюной. Не держалась она у него во рту. Брызгал практикант легко, непринужденно... и метко. Как откроет рот - жди беды. Обязательно в кого-нибудь попадет. Даже Ганнибал Ильич - признанный мастер по этой части - не шел с ним ни в какое сравнение. И мы, по возможности, старались близко к нему не подходить, иначе рисковали быть оплеванными. Ладно, морально. Но физически - это уже слишком. Думаю, что он легко мог бы попасть в пятикопеечную монету с десяти метров. Ну, хватит о нем!
    

     - Ты почему такой бледный, Витя? - спросила учительница у Медниса, едва урок начался. - Может, у тебя кислородное голодание?
     - Безусловно, - сумрачно ответил Витька. - Бабуин Сестренкин схватил меня за шею и перекрыл его доступ.
     Недовольный Колька тут же отреагировал на его слова, метнув в него ластик, чем вызвал у того новый поток жалоб.
     Нина Федоровна укоризненно посмотрела на Кольку, но тот держался независимо.
     - Я ему за бабуина, еще не раз кислород перекрою, - пообещал он.
     И ведь перекроет! Он у нас сильный, Колька! Целый воз двоек тащит и не жалуется.
     - А где у нас "Девушка с персиками"? Я не вижу, - всполошилась Нина Федоровна.
     - Она в музее, - сказал Витька. - Я в воскресенье ходил туда с папой. По крайней мере, в воскресенье она там еще была...
     - Я имела в виду нашу "Девушку" - репродукцию из журнала.
     - А... Эту... Но она уже без персиков, - уточнил Ленька.
     - Где же они?! - воскликнула учительница.
     - Это я отрезал персики, - виновато признался Славка. - Они мне очень понравились. Я их на стенку в кухне наклеил. Для аппетита...
     Учительница тяжело вздохнула.
     - Натюрморт получился... Папе тоже понравилось.
     "Как же эти учителя нас мучают, - думал я сквозь легкую и сладкую дрему. - Зудят как мухи, кружат над тобой, словно коршуны над добычей. Лучше бы меня на галеры сослали. Море, солнце... Захотел искупаться... Впрочем нет, гребцов приковывают к рабочему месту. Ну, тогда можно поднять восстание и всех надсмотрщиков приковать в свою очередь, пусть гребут и мускулы накачивают. А мы - купаться..."
     - К доске, Просиков! - раздался голос Нины Федоровны, вырывая меня из полусонного,мечтательного состояния.
     Нехотя, я встал и поплелся к доске.
     - Вот, Борис, перед тобой кулек с конфетами...
     - Я его не вижу.
     - Это предполагаемый кулек...
     - А... - разочарованно произнес я.
     - И предположим, что в этом кульке двадцать конфет, а ты из них возьмешь две. Вопрос: сколько конфет останется в кульке?
     - Ничего не станется, - сказал я без тени сомнений.
     - Это почему? - озадаченно спросила учительница.
     - Потому что я возьму все конфеты, а кулек выброшу.
     - А он далеко не глуп, наш Просиков, - одобрительно сказал Димка Крайников.
     - Я поступил бы также, - заявил Лисицкий.
     - На его месте так поступил бы каждый, - сказал Юрка Баларев.
     - Если бы я был султан, то назначил бы Борьку везиром, - неожиданно сказал Тарлович.
     И учительница снова тяжело вздохнула.

     - А где моя котлета? - удивленно спросил Славка, оглядывая буфетную публику. - Только что она лежала здесь на моей тарелке... Это что же такое! Не успеешь отвернуться, а котлеты уже нет!
     - Ты, наверное, ее съел и забыл впопыхах.
     - О таком даже впопыхах не забывают! - отрезал Славка.
     Все молчали. Только Васька Бегалов непринужденно засвистел.
     Славка внимательно на него посмотрел.
     Васька засвистел еще громче и еще непринужденней, одновременно сильно алея лицом.
     Тогда Славка еще пристальней посмотрел на Ваську.
     Пунцовый Васька свистел так, что ушам стало больно.
     Славка не отводил от его лица сурового взгляда.
     Васька перешел на ультразвук.
     Всем стало худо.
     Славка ткнул пальцем в направлении Васьки.
     - Ты...
     - Нет, не я, - торопливо сказал Васька.
     Сгущающаяся атмосфера заставила меня поспешно покинуть буфет.
     На школьном дворе Генка Тарлович затевал ссору с Сашкой Прохоровым.
     - Ты что же зубы скалишь, Прохоров? Напугать меня хочешь? - говорил Генка, неумолимо и грозно надвигаясь на Сашку. - Так я и сам оскалиться могу. - И он немедленно оскалился в подтверждении своих слов.
     - Ты велик и силен телом, Тарлович, но слаб головой, - смело ответил ему Сашка.
     - За дурака, значит, меня считаешь?
     - Дурак не дурак, а и умным не назовешь.
     - Зря ты пыжишься, Прохоров! Стоит мне на тебя дохнуть...
     - Не пугай меня, Тарлович! Твое дыхание ужасно. Вот если бы ты использовал зубную пасту "Блендамед"...
     - Что?!
     - Я хотел сказать, что в этом случае ты пах бы розой, или еще там чем благоухал...
     - Я - розой?!!
     - Ну, не знаю, хризантемой, может...
     - Хризантемой?!!!
     - Я не очень в цветах разбираюсь.
     - Ну, держись, Прохоров! Да я тебя... Да ты знаешь, что я если одной рукой махну, то сразу улочка образуется, а если другой махну - то переулочек.
     - А как насчет проспекта? - нагло спросил Сашка, уже жалея о сказанном.
     - Сейчас ты узнаешь насчет проспекта, и насчет бульварного кольца... Ты много чего узнаешь, когда будешь лежать в больнице и читать умные книжки.
     - Я в больницу не хочу. А тем более, читать книжки, - испуганно сказал Сашка.
     - Тогда не скаль зубы!
     А неподалеку Сережка выяснял отношения с Толиком Каребиным. 
     - Вот этими руками, - сказал Толька, - выпячивая цыплячью грудь и демонстрируя свои веточки, на которых едва наметились почки. - Вот этими самыми руками, - повторил он, надуваясь от гордости, - я поднимаю по двести килограмм каждой.
     - Впечатлило бы, будь это правдой, - ответил Сережка. - Но это грязная ложь! Ты лучше посмотри на мои руки! - И в свою очередь он продемонстрировал свои ветки. - Они растерзают тебя, как жареную утку.
     - Ты, кажется, бросаешь мне вызов?
     - Да, бросаю.
     - Я подбираю. То есть - тьфу! - принимаю его, - исправился Толька. - Я не трус! И в моей груди бьется благородное сердце. А ты - передай своим родным и близким, чтобы они скорей искали в аптеках целебные травы. Они в самом ближайшем времени тебе понадобятся.
     - Не понадобятся мне травы, ибо я силен и проворен, - надменно сказал Сережка. - Кишка у тебя тонка, чтобы меня поколотить.
     - Неправда, - возразил Толька. - У меня есть и толстая кишка. Очень толстая. Толще не бывает.
     - Сейчас проверим, - насупил брови Сережка. - А теперь скорей говори свое последнее желание. Я исполню его.
     - Проваливай подобру-поздорову!
     - Раз это твое последнее желание, то вынужден подчиниться. Но надеюсь, мы еще сразимся с тобой!
     - И не раз!
     - Тогда я ухожу с гордо поднятой головой.
     - Не забывай повертывать ее, когда переходишь улицу.
     - Я никогда об этом не забываю.
     - Тогда ступай.
     - Я и ступаю.
     - Да уйдешь ты наконец!
     - Мне некуда торопиться.
     - Видно мне придется уйти.
     - Как знаешь.
     - Козел!
     - Слушай, Толька, моему терпению приходит конец. И я могу не посчитаться с твоим последним желанием.
     - Разве ты умеешь считать?
     - Все! Ты меня достал. Готовься к бою.
     - Всегда готов!
     И бой грянул.
     Скоро Сережка повалил Тольку и сказал:
     - Лежи смирно, и я не сделаю тебе зла.
     - Ты уже сделал его, уронив меня в птичий помет, - с обидой сказал Толька.
     - То ли еще будет.
     - А что будет? В какие еще отбросы задумал ты меня погрузить?
     - Я подумаю над этим.

     Неудачи продолжали преследовать в этот день Вовку с Игоряхой.
     Последний заработал второй фингал, и по этому показателю сравнялся с Вовкой, чем тот был чрезвычайно доволен.
     - Откуда он у тебя? - спросил я.
     - Майка Борисова оплеухой угостила, - сознался Игоряха.
     - За что?
     - Да ни за что! Представляешь, она с зеркалом разговаривает.
     - О чем?
     - Спрашивает у него: кто на свете всех милее?..
     - И кто?
     - Да откуда мне знать! Я знаю, кто всех жирнее. И сказал ей об этом... А она как кудряшками затрясла, да и закатила мне плюху.
     - По-моему, Цветочкина жирнее.
     - Нет, точно Борисова.
     - Пойдем, спросим у нее, - предложил я.
     - Ладно, - согласился Игоряха. - Только спрашивать будешь ты.
     Я спросил... Теперь у меня такой же фингал, как у Игоряхи. Но чуть меньше и красивей, разумеется.
     А заключившие мир, Сережка с Толькой, и давшие клятву друг другу в вечной дружбе, чуть было опять не поссорились.
     - У моего папы, а значит и у меня, есть отличный навороченный телефон, - заявил Сережка.
     - А у моего папы есть еще навороченней, - не уступал Толька.
     Они разгорячились, и градус разговора неуклонно повышался.
     - Вы еще подеритесь, - с неодобрением сказал Витька Меднис.
     - Конечно подеремся, - отозвался Толька. - Он не уважает моего папу, а значит и меня.
     - Вы просто завидуете друг другу. Вам каждому недостает того, что есть у другого.
     - А тебе что недостает, Витька? Кому завидуешь ты?
     - Никому, - с достоинством ответил тот. - У меня есть учебник по арифметике. Чему же мне завидовать?
     - Не хочешь ли ты сказать, что нам недостает учебников арифметики?
     - Нет, не в коня корм. Вернее, не в коней.
     - В каких еще коней?
     - Это неважно.
     - Ты что же, арифмометр, нас за лошадей считаешь? - И Толик с Сережкой озадаченно посмотрели друг на друга.
     - Я вас считаю за... - начал Витька, но благоразумно замолчал.
     - Тяжелый ты парень, Меднис.
     - Зато вы легкие, как пух. Чуть на вас дунули - вы и полетели.
     - А ты, значит, не полетишь? Столбом стоять будешь.
     - Если я куда и полечу, то только в космос или к бабушке в деревню.
     - В космос Баларев собрался лететь.
     - Таким как он, в космосе делать нечего, - твердо сказал Витька. - Туповат он... Даже основ арифметики не знает. Какой уж тут космос!
     - Космос большой, там всем места хватит, - сказал Сережка. - И я думаю, что Юрке не понравится твое мнение о его способностях.
     - Но вы же не скажете ему, - вздрогнул Витька. - Ведь мы же друзья.
     - У тебя, Витька, один друг, вернее подруга - арифметика. - Не бойся, мы не скажем.
     Когда успокоенный Витька ушел, Сережка повернулся к Тольке.
     - Послушай, а ведь Меднис сказал, что ты ничего не знаешь.
     - Ты, может быть. А я знаю все! - хвастливо заявил Толька.
     - Все, все, все?
     - Все, все, все!
     - Тогда скажи, кто написал картину "Опять двойка"?
     - Шишкин.
     - А "Конька-горбунка" кто написал?
     - Он же и написал.
     - А где находится Африка?
     - В Африке.
     - Все верно. Беру свои слова обратно.
     - Ты задавал очено легкие вопросы.
     Я вернулся в класс.
     И вдруг пронзительный визг чуть не превратил в лоскуты мои барабанные перепонки. "Это Трахтер", - определил я.
     От следующих звуков у меня на голове дыбом встали волосы. "Это Меднис - тут и гадать нечего".
     - Где моя котлета? - яростный рык Славки легко проник сквозь стены школы. А вслед за тем до меня донесся ужасающий рев.
     Я не струсил, не спрятался под парту, как некоторые, но быстро и не теряя достоинства, выбежал из класса. Позади я слышал, как трясутся от страшных воплей стены классной комнаты, слышал топот и стоны. Школа ходила ходуном, все в испуге выскакивали в коридор.
     - Что происходит? - закричал Ганнибал Ильич, попавшийся мне навстречу.
     - Несчастный случай, - сказал я с тревогой. - У Славки пропала котлета. Надо срочно вызвать укротителя: кого-нибудь из братьев Зверевых, или хотя бы одну из сестер Собакиных.
     - Я сам его укрощу, свяжу и посажу на цепь, - ответил физрук и решительно двинулся вперед.
     С тихим блеянием мимо меня пробежали наши девчонки.
     Раскрыв в беззвучном крике рот, с выпученными от ужаса глазами, легко пружиня ногами, промчался Женька Лисицкий.
     "И до него добрался, - покачал я головой. Нелегко приходится ребятам".
     Протрусил, слегка прихрамывая, Петька Маховиков. А за ним, тяжело дыша, с грустным видом и в очередной раз с подбитым глазом - сегодняшний главный неудачник, Вовка Брусникин. Следом за Вовкой спешил, трусливо оборачиваясь назад, другой неудачник - Игоряха Сабельников, порой разражаясь диким хохотом и короткими болезненными криками.
     Но все перекрыл победный Славкин крик:
     - Нашел! Нашел!
     И гром отгремел. И в классе засияло солнце. Все счастливо переглядывались, улыбались и поздравляли друг друга. У многих на глазах выступили слезы радости. А Людка Свиридова даже чмокнула Славку в щеку, после чего тот густо покраснел, подавился найденной котлетой и зашелся в кашле. Пришлось Людке вынуть белый утиральник, вышитый синими петухами,и вытереть ему лицо.

     - А к нам родственник вчера приехал, - поделился с нами после уроков Сестренкин.
     - В гости приехал?
     - Сказал - на хачи заработать.
     - А что такое харчи?
     - Харчи - это харчо, - объяснил Колька.
     - Не обязательно, - поправил его Витька. - В широком смысле - это любая еда.
     - А вот за смысл можно и в лоб получить, - сердито сказал Колька. - Говорю тебе, что харчи - это харчо!
     - Ну с кем мне приходится учиться! - закатил глаза Витька. - Под какой несчастливой звездой я родился? Пойду-ка я лучше домой. Сяду...
     - Харчо лопать? Эй, ребята, ну что Витька за человек! Вот придет он сейчас домой, примостится у стола, рот как у крокодила раскроет - и давай трескать харчо, только ложка за ложкой замелькает, да очки жиром закапает. А потом за арифметику засядет. А мы тут надрываемся, изводим сами себя, в футбол до темноты играя. Какая уж тут арифметика! Только и успеваешь дойти до дому, хлебнуть харчо - и в отвал.
     - С вами невозможно разговаривать, - сказал Витька, повернулся и быстро пошел домой.
     Пошли и мы с Сережкой, а за нами и Мамолова Юлька увязалась.
     - Детство, - сказал я с грустью. - Незабываемое время! Со мной нянчились, водили гулять, всячески развлекали. А теперь... Теперь все изменилось. Только и слышишь: "Быстрей завтракай и беги в школу!" "Садись делать уроки, сколько можно бездельничать!" "Опять двойка!" "Не пойдешь гулять, пока не решишь все примеры!" И все в таком же духе. Где ты, где - мое милое детство! Ты никогда уже не вернешься.
     - Перестань, - сказал Сережка. - А то я сейчас заплачу.
     Но чуть не заплакала Юлька. Потому что шел я в печали, повесив голову, не глядя по сторонам, и совершенно случайно наступил Юльке на ногу. Скажу, что завыла она не хуже Славки, составив ему достойную конкуренцию.
     - Все, Просиков! - яростно закричала она. - Ты самое тупиковое их тупиковых звеньев в эволюции человека! Конец тебе пришел!
     - Ты чего, Мамолова, какая революция? Какой конец? Мне страшно.
     - Эволюция, идиот!
     - Да мне без разницы - так или эдак. Конец-то ведь один...
     - Один, Просиков, один... и он будет страшным! Изобью я тебя!
     - Хотелось бы этого избежать.
     - Тогда с тебя три порции пломбира! И самые большие! Самые дорогие! И букет алых роз!
     - Угомонись, Юлька! Сговоримся на одной порции. А розы - это лишнее.
     - Не сговоримся!
     - Ладно. Когда поступлю на работу - будут тебе розы.
     - У тебя нет времени, Просиков! Оно вышло.
     - Ну, не знаю...
     - Я знаю, что ты двоечник и невежда!
     - Ты это уж хватила, Мамолова.
     - Нет, я еще не хватила. Но вот сейчас - хвачу! И так хвачу!
     Мне не понравилось ее настроение, и я потрюхал домой, сперва мелкой рысью, затем - скорость увеличил, потому что Мамолова не отставала. А злая Мамолова - это очень неприятно. Но все-таки мне удалось оторваться от нее.

     Сегодня в военкомате день открытых дверей. Так написано в объявлении. И мы спешим туда. Дверь действительно оказалась открытой, и мы свободно вошли внутрь помещения.
     - А вы, сморчки, что здесь делаете? - встретил нас усатый, не первой молодости военный.
     - Мы здесь по зову сердца! Служить хотим! Добровольцы мы! - закричала наша команда вразнобой.
     - Мне отрадно это слышать, - заулыбался усатый. - Только рановато вам еще. Вот подрастете, милости просим. Тогда уже не по зову, а по повестке... Какой род войск вас интересует?
     - Хочу наводчиком, - сказал Сестренкин.
     - Это к бандитам обращайся. Свободен... пока.
     - Ну, а ты куда хочешь?
     - К маме хочу, - заныл Ленька.
     - Так тебя никто не держит. Ступай!.. А что привело тебя, малец, - обратился к Ваське военный.
     - Меня ребята привели.
     - Пусть отведут обратно. И ты ступай!
     Потом усатый военный внимательно посмотрел на верткого Лешку Шустикова.
     - Гляжу, ты самый прыткий. Тоже служить хочешь?
     - Так точно! - браво ответил Лешка.
     - Где именно?
     - В Москве.
     - Я имею в виду - в каких войсках?
     - В этих... Ну как их... Забыл.
     - А ведь не старый еще. С такой памятью... Тогда прощай.
     - Вспомнил! На океанском лайнере желаю.
     - Я же сказал - прощай.
     Вперед выступил Димка и сказал, что хочет плавать в море.
     - Так кто же тебе мешает? - удивился офицер. - Вот лето наступит - и поезжай с мамой и папой.
     - А я хочу художником служить, - заявил Сашка Прохоров.
     - Ты не туда попал. Художественная школа за углом.
     - Баталистом хочу.
     - Как твоя фамилия, не Верещагин случаем?
     - Нет.
     - Тогда повторяю еще раз - художественная школа за углом.
     Военный выглядел немного раздраженным.
     - Ты! - бросил он Толику. - Ты кем хочешь служить - композитором, писателем или футболистом?
     - Футболистом, - ответил тот, не задумываясь. - Запишите меня в спортроту.
     - В секцию запишись. И освободи помещение, спортсмен!
     Толька подчинился приказу.
     - Честь имею! - гаркнул Генка Тарлович.
     - Сомневаюсь.
     Военный недоверчиво посмотрел на него.
     - Иди наружу, не мозоль глаза, - кротко сказал он. - Там тебя уже футболист ждет. Ну, кто следующий?
     - Здравия желаю! - приветствовал военного Сережка, и лихо отдал честь.
     - И тебе не болеть, - отозвался усатый.
     - Конником мечтал стать с детства.
     - А я пианистом. Не получилось. И у тебя не получится.
     - Что, коней не хватает? Или ипподромов?
     - Не хватает еще, чтобы такие вот... в армии служили. Разворот на сто восемьдесят градусов - и марш отсюда!
     - А в ковбойские войска набор есть? - осведомился Женька.
     - Нет. И не будет. Вон!

     Не сложилось у нас с армией. Немного разочарованные, мы двинули с Серегой домой. И надо же нам было напороться на Мишку Кабана.
     - Эй, малявки желторотые! - закричал он, увидев нас. - Дошли до меня слухи, что кто-то их вас назвал МЕНЯ Мишкой-шишкой! Это чудовищно!
     Мы тоже с Сережкой закричали:
     - Да онемеет язык у того, кто это сказал!
     - Я строго прослежу за этим, - пообещал Мишка. - А сейчас силушку свою проверить хочу. Если с первой попытки вобью вас в землю, значит еще не растерял ее.
     Меня он вбил по пояс с первого раза.
     Сережку под самую шляпку - со второго.
     Зря он беспокоился. Есть, есть у него силушка!
     И тяжелая печаль, непроницаемой пеленой с самого утра окутавшая наших товарищей - Вовку и Игоряху, проникла горькой отравой и в наши сердца.