Простота хуже убивства

Ф. В. Винберг

«В ПЛЕНУ У ОБЕЗЬЯН»

(Записки «контрреволюционера»)

Припомнился мне подходящий к этому же вопросу случай. Есть у моей жены племянница, живущая круглый год у себя в имении и бывшая всегда в отличных отношениях с окрестными крестьянами, которые ее любили и жаловали. Не так давно, в конце этого лета, был у нее разговор с одной хорошо ей знакомой крестьянкой. «И дожили же мы, матушка барыня, до каких времен, — причитала баба, — всюду все режут, грабят, убивают, Бога люди забыли. Тяжело вам, господам, приходится. И за что вам все это терпеть: окромя хорошего, ничего от вас мы не видали. А теперь уж, само собой, что ж делать, надо довести до конца — вам красного житья уж не видать». «Как так, — удивилась наша племянница, — за что же нас еще и приканчивать, ведь ты сама говоришь, что мы напрасно и несправедливо терпим теперь». «А уж что и говорить, — продолжались причитания, — истинно понапрасну вы терпите, и не по-божески все дело делается, а все же надо с вами теперь уже прикончить, чтобы никого и в живых-то не оставить. Уж больно подлецами и скотами мы перед вами оказались, и вы, ведь, ничего забыть не можете. Так надо теперь уже так сделать, чтобы и воспоминаний никаких не было».


ставлю в раздел "репортажи" ПОСКОЛЬКУ ЭТО КАК РАЗ К НАМ И ОТНОСИТСЯ СЕГОДНЯ


Какое наивное простодушие соединяется здесь с тонким, рафинированным расчетом. Многие упрямые народники все хотят свалить на темноту народную, отсутствие школ и просвещения, на грехи старого режима, благо с ним не стесняются и каждый, во что горазд, все вины, и свои и чужие на него сбрасывает. Но это неверно. Итальянцы, турки, испанцы в отношении просвещенности стоят приблизительно на одном уровне с нами, а у них не найдете такого общего отсутствия морального чутья, такой общей низости, нечестности, нелояльности; такого отчуждения от чувства Отечества. Раньше народ наш был гораздо темнее умственно, а между тем умел крепко любить свою Родину и понимать святость долга защиты ее. Притом же народ наш теперь оказался темен только для всего светлого, высокого, благородного, одухотворенного; а там, где дело касается личного расчета, личной выгоды, он тонко умеет все рассчитать, оценить и сообразно действовать. Дело тут не в темноте умственной, а в какой-то грозной и опасной, чисто скотской аморальности, признаки которой указывают на какую-то сложную, повальную душевную болезнь всего народа. Я еще возвращусь ниже к этому вопросу, меня крайне волнующему, ибо кажется мне, что я догадываюсь, где кроются корни этой роковой болезни, поставившей Россию у грани гибели.

Вспоминаю еще гнев и негодование покойного Скальковского, во время революции 1905 года кричавшего с остервенением: «Ссать, мерзавцы, не умеете, а конституции, сукины дети, требуете. Раньше ссать научитесь так, чтобы не портить все кругом себя и не отравлять жизни культурным людям, а потом уже начнем с вами другие разговоры». Говорят, вероятно в шутку, что бедный Скальковский, изъездивший вдоль и поперек всю Россию и много перестрадавший от отсутствия в ней благ цивилизации, завещал даже довольно крупные суммы на две премии двум будущим русским революционерам-созидателям, в противоположность, увы, так теперь хорошо нам знакомым разрушителям. Одна премия предназначена, будто бы, тому, кто сумеет революционизировать и твердо обосновать на началах прогресса ватерклозетное дело в России; а другая тому, кто уничтожит клопов в нашем Отечестве.