Случай

  Днём бегал по организациям, вернулся к вечеру, сел в кабинете. Готовлю документы к срочной командировке. Настроение отличное, насвистываю Морриконе, «Мелодию надежды», её можно слушать и слушать без конца (не в моём исполнении, конечно). Она красивая, без слов, я их подбираю сам. В коридоре тишина, после рабочего дня почти все разбежались.
    Заглядывает Адик, мой заместитель.
    — Ты тут?
    — Я стал невидимкой?
    — Мы идём на фестивальный фильм, билет есть.
    — Жаль, не до кино мне.
    Опять Морриконе мешают, на этот раз частым стуком каблучков в коридоре. Забегает бывшая, можно назвать, подруга, видно, что сильно расстроена. Я непроизвольно вздыхаю. Как-то на вечеринке, давно это было, по моим понятиям — очень давно, мы прилично выпили и остались там ночевать. Она иногда намекала на повторение, но я отшучивался. И вот снова.
    — Хорошо, что застала… Проводи меня, пожалуйста.
    Недовольно морщусь, но моя гримаса её не останавливает.
    — Я не говорю, что мужа нет, у него ночью корабль отходит, — наших никого нет!
    Видит же: некогда, точно не поеду, и лишает меня права выбора.
    — У нас хулиганы во дворе появились… Правда.
    Меня всё раздражает: не захотела ехать на такси (чтобы я не тратился или хочет потянуть время?), потом автобуса нет и нет, да ещё на каждой остановке он ждёт и ждёт, хочет всех подобрать. Ругаюсь (про себя, естественно), бес меня попутал. От центра дом не очень далеко, но тут, мягко говоря, темновато. Редкие фонари пытаются найти прохожих — и не могут, мы одни. Стандартная пятиэтажка отличается от соседних тем, что посередине арка. В ней, у стенки, осколки бутылки (недавно выпили и разбили), оглядываюсь. Заходим во двор — никого, к счастью, нет. Хотя в чём счастье? Что довёл до дома? На тротуаре валяются грязные бумаги, окурки, ветерок играет пакетами, на проводах болтаются тряпки. Продолжаю ругаться про себя: «Не зря тусклые фонари: мусор не так глаза режет… Угомонись уже, не на экскурсию явился. Благополучно добрались, и радуйся. Доведёшь до квартиры, скажешь: «Всего хорошего».
    Делаем ещё несколько шагов. Она держится за мою левую руку и вдруг вцепляется, даже больно (откуда столько силы взялось?):
    — Бежим! — и тянет меня назад.
    Я тоже увидел, но — поздно (один, конечно, убежал бы — подруга неспортивная).
Густая берёза прятала четвёрку здоровых лоботрясов. Они словно ждали нас: радостно захихикали (оценили, видимо, обстановку) и вразвалку двинулись навстречу. Их тени начертились на тротуаре и угрожающе потянулись к нам. С каждым шагом они вытягиваются и вытягиваются, подбираются ближе и ближе. Хотят дотянуться. Всё чётче и чётче проявляются наглые рожи. Глянул по сторонам — никого больше нет, в ближайших окнах света тоже нет, до подъезда не добежать. Лихорадочно соображаю: что же делать? Стоим на месте. Как-то сразу потемнело…
    Что я психую? Выбора же нет. Приготовься! Иначе будет совсем плохо; мне — ладно, а подруге? Из-за неё ведь приехал  Эти на бандитов не похожи, но всё равно разобьют мне не только нос! Окажусь в больнице, тут и раскроется: почему именно я поехал... Отдать подонкам девушку? Не дождётесь! Кончай нюни пускать. Соберись, иначе будет совсем плохо. Давай быстро!
    Посжимал кулаки, напряг и расслабил мышцы. Четверо идут вразвалку, пьяные, но несильно, жаль... Вожак выдвинулся на шаг вперёд, это хорошо — не ждут, что я могу ударить первым. Руки у него опущены, голова наклонена. В самый раз под аперкот. Два упорных года в секции бокса пригодились мне раньше один раз, но тут их четверо. На тренера, он рассказывал, напали шестеро, причём шли веером, а за ним была стена — не отскочить. Но он мастер спорта и троих уложил сразу, остальных добивать не стал. На спаррингах он меня предупреждал: «Не вздумай бить сильно, это не большая груша, повредишь партнёру челюсть, чем чёрт не шутит, это я про тебя, — выгоню».
    Вот и случай, заставили меня проверить — прав ли был тренер. Повезёт, если не ограничится грогги, а удастся его свалить. Тогда эти гады поостерегутся сразу набрасываться. А тут и подруга завопит, соседи должны услышать, и кто-нибудь выскочит. А если не услышат?..
    По правилам аперкота отодвигаю назад правую ногу, пусть думает, что испугался. Вожак и оскалился — так, врезать будет ещё удобнее. Опускаю вниз руки, как у Мухаммеда Али, чтобы без замаха. Вам, подонки, это даром не достанется. У курточки рукава длинные, она застёгнута, будет мешает двигаться, а придётся, да ещё как. Начинаю аккуратно расстёгивать молнию, не дай бог, заест. В середине молнии рука за что-то зацепилась — меня будто током ударило. И я застыл.
    Подруга прячется за спину, шепчет: «Мамочка». До нас метров тридцать. Они не торопятся получить то, что само пришло в руки. Против них один, чуть выше среднего роста. Двадцать метров... Ну, твари, держитесь! Выхватываю из внутреннего кармана пистолет и начинаю медленно поднимать руку. Спрашиваю у подруги, чтобы те слышали:
    — Который? — и снимаю с предохранителя.
    Выродки задёргались, пытаются спрятаться один за другого, и застыли, скукожились, стали жалкими. Выпучились от ужаса глазки: не подозревали, что в своей паскудной жизни будут дрожать от страха, и что она вот-вот закончится. Один выронил барсетку.
    Но тут со скрипом открывается дверь нашего подъезда, показывается женская задница, детская коляска, за ней высокий мужчина и кто-то ещё.
    — Чёрт! — ругаюсь я и убираю пистолет.
    Как эти подонки драпанули. Осталась барсетка, вонючая лужа и тянущийся за ними след.
    Дома подруга хочет угостить меня чем-нибудь покрепче чая, но вначале себя. И я успокаиваюсь: «Посмотри — грязные пакеты на самом деле цветные, завтра, на худой конец послезавтра, их уберут, как и всё остальное». Не раздеваюсь, нужно бы уходить, но Олечку трясёт. Я её раньше не представил, потому что имя не имело значения, а сейчас оно стало важным (не для меня, разумеется, — для неё самой). Говорят, что она пользуется вниманием, милая, обходительная, в общем, симпатичная, ну не хватает ей чего-то ещё. Не одна она такая. А сам что, не такой же?
    Бутылку принесла в прихожую. Достать пробку не может, руки у неё дрожат, в рюмку не попасть. Забрал, наполнил: «За удачу». Стоим мы спиной к дверям, слышу — щёлкает замок. Одно к одному — удивлённый мужской голос:
    — Здра-авствуйте.
    Я поворачиваюсь. Плотный мужчина с чемоданчиком, роста невысокого, одет прилично, увидел рюмки, и челюсть у него дёрнулась.
    — Что происходит?
    Оля представляет:
    — Борис, — и дрожащим голосом спрашивает, — Видел на улице лужу?
    Рассказывает мужу и, немного поостыв, добавляет: "Хорошо, что ты не уехал".
У него от напряжения остановился взгляд.
    — А пистолет откуда?
    — Газовый, — успокаиваю я, — от Макарова не отличить. На работу взял показать ребятам. Коробка большая, неудобная, вот и принёс в кармане. Вспоминали дуэль Бельмондо в фильме «Профессионал» и ещё соревновались, кто быстрее вытащит пистолет.
    Муж уговаривает меня остаться ночевать, провожает на такси, пытается оплатить.
    Еду молча. Таксист внимательный:
    — Могу чем-то помочь?
    — Жизнь состоит из случайностей: удачных и не очень. Повезёт, если они совпадут.