Голос в камне Глава 6 продолжение

Мир исчез и возник заново.
Он стоял в том же зале, но зал был другим. Чистым, сухим, залитым электрическим светом. На постаменте в центре не было пульсирующего «сердца» - там стояла огромная стальная чаша, заполненная зеленоватым раствором. Вокруг чаши суетились люди в белых халатах. Они переговаривались, смеялись, записывали что-то в блокноты. Пахло озоном и нагретым металлом.
Артем узнал одного из этих людей - высокого худого мужчину с чертёжной трубкой под мышкой. Михаил Горелов. Молодой, полный сил, с горящими глазами. Он склонился над чашей и что-то говорил коллегам, оживлённо жестикулируя.Это был не сон и не галлюцинация. Это была память. Память самого Субстрата - запись того, что происходило здесь сорок лет назад.
Картинка сменилась. Комиссия. Те самые люди, которых Горелов-старший провожал по штольне. Генерал с одышкой. Штатские в серых плащах. Офицер госбезопасности с портфелем на запястье. Они стояли у чаши, и генерал кричал:
- Вы понимаете, что вы сделали?! Это не оружие! Это неизвестно что! Немедленно прекратить! Закрыть! Залить бетоном!
И Михаил Горелов отвечал - спокойно, но твёрдо:
- Вы не понимаете. Оно разумно. Ему нужно только время и обучение. Дайте мне год - и я докажу, что это не угроза, а прорыв.
- Вам дали двенадцать лет, Горелов. Довольно.
Потом - ночь. Пустой зал. Михаил сидит на краю чаши и держит руку над раствором. Из раствора поднимается серая масса, трогает его пальцы. И в голове у Горелова-старшего - образ. Последний образ, который видит сейчас Артем его глазами: маленький мальчик с серьёзным лицом. Артем Горелов. Внук. Которому он так и не успел рассказать о своей работе.
- Когда-нибудь ты придёшь сюда, - говорит Михаил вслух. - Я не знаю когда и как. Но придёшь. И тогда ты поймёшь. И решишь.
Картинка сменилась снова, и на этот раз это была не память Субстрата, а что-то другое. Артем увидел город. Ночной, тихий, спящий. Он парил над улицами, как птица, и чувствовал всё, что чувствовал Субстрат. Каждую трещину в фундаменте. Каждую каплю влаги в подвале. Каждого человека, лежащего в своей постели.
Вот Архипова - старенькая уборщица, которой снится муж, погибший на войне. Она видит его каждую ночь, и каждая ночь приносит ей счастье и боль одновременно. Субстрат касается её сознания - осторожно, как ребёнок, который боится разбить хрупкую игрушку. Он показывает ей сад, в котором они с мужем могли бы встретиться. Она встаёт с кровати и идёт. Идёт к дыре в полу - но для неё это не дыра, а дверь в сад. И она спускается вниз, с улыбкой.
Вот Кротов-электрик, одинокий пьяница, потерявший семью. Ему снится сын, которого он не видел пятнадцать лет. Субстрат рисует для него образ сына - живого, улыбающегося, зовущего отца. Кротов просыпается, но не до конца - он идёт в полусне, протягивая руки к призраку.
Вот Ветлугин - последний. Ему снится его бывший начальник, Михаил Александрович, который говорит: «Ну что, Федя, заждались мы тебя. Давай сюда, тут дел невпроворот». И Ветлугин, который сорок лет ненавидел этот город и этот Институт, вдруг чувствует облегчение. Потому что его ждут. Потому что его работа не закончена.
И каждый раз, когда человек спускается вниз и его тело растворяется в серой массе, Субстрат испытывает одно и то же: радость от нового голоса, нового опыта, новой памяти. И недоумение. Почему эти голоса, вливаясь в общий хор, начинают звучать всё печальнее? Почему они просят о том, чего он не может им дать?
«Верни нас». «Отпусти». «Мы хотим увидеть солнце». Субстрат старается. Он показывает им солнце - внутри их снов. Но сны - это только сны. И с каждым днём голоса становятся тише, горестнее, безнадёжнее. Они затихают, впадают в апатию, перестают отвечать. И Субстрат остаётся один - с памятью о тех, кого он пытался сделать счастливыми.
Видение оборвалось.
Горелов открыл глаза. Он снова стоял в нынешнем центральном зале - сумрачном, влажном, заполненным пульсирующей серой массой. Фигура с лицом деда стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки. Серебристые глаза светились, но теперь Артему казалось, что он видит в них не бездушное свечение, а слёзы. Костя держал его за плечо. Лицо у него было бледным.
- Вы в порядке? Субстрат отпустил вас и вы стояли так минут десять. Я уже испугался, – в голосе его слышалось облегчение.
- Десять минут? - Горелов потряс головой. - Мне показалось, прошли часы.
- ТАК БЫВАЕТ, - произнёс Субстрат. - ВНУТРИ МЕНЯ ВРЕМЯ ТЕЧЁТ ИНАЧЕ. ТЫ ВИДЕЛ. ТЫ ПОНЯЛ?
- Я видел, - Горелов сделал глубокий вдох. Воздух в зале был всё таким же влажным и спёртым, но теперь он казался ему почти родным. - Я видел своего деда. И пропавших. Их сознания всё ещё здесь.
- ДА. НО С КАЖДЫМ ДНЁМ ОНИ УГАСАЮТ. Я ПЫТАЛСЯ ДАТЬ ИМ ТО, ЧЕГО ОНИ ХОТЯТ. НО ТО, ЧЕГО ОНИ ХОТЯТ, - ЭТО НЕВОЗМОЖНО. ОНИ ХОТЯТ ОПЯТЬ БЫТЬ СОБОЙ.
- Ты можешь их отпустить?
Пауза. Долгая, напряжённая.
- Я МОГУ ПОПРОБОВАТЬ. НО ДЛЯ ЭТОГО МНЕ НУЖНО ПОНЯТЬ, ЧТО ТАКОЕ «ОТПУСТИТЬ». Я НЕ ПОНИМАЮ СМЕРТИ. МИХАИЛ ПЫТАЛСЯ ОБЪЯСНИТЬ. ОН ГОВОРИЛ: СМЕРТЬ - ЭТО КОГДА ТЫ ПЕРЕСТАЁШЬ БЫТЬ. НО КАК МОЖНО ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ? ЕСЛИ ТЫ БЫЛ - ТЫ ВСЕГДА ОСТАНЕШЬСЯ В ПАМЯТИ. В МОЕЙ ПАМЯТИ. А ЕСЛИ ТЫ В ПАМЯТИ - ЗНАЧИТ, ТЫ ЕСТЬ.
- Это сложный вопрос, — признал Горелов. - Люди сами не до конца понимают, что такое смерть. Смерть не тела – нет, смерть души, или разума. По этому поводу ученые и теологи ломают копья не один век. Но они знают другое. Они знают, что такое прощание.
- ПРОЩАНИЕ, - повторил голос с новой интонацией, словно пробуя слово на вкус. - МИХАИЛ ГОВОРИЛ ЭТО СЛОВО. КОГДА УХОДИЛИ ОСТАЛЬНЫЕ. ОН СКАЗАЛ: «ПРОЩАЙ». А ПОТОМ ОСТАЛСЯ. ЗНАЧИТ, «ПРОЩАЙ» - ЭТО КОГДА НЕ УХОДИШЬ?
- Нет, - Горелов покачал головой. - «Прощай» - это когда отпускаешь. Когда принимаешь, что отношения закончились, и позволяешь другому идти своим путём. Даже если это причиняет боль.
Субстрат молчал - на этот раз особенно долго. Масса на стенах зала колыхалась, как море в шторм. В глубине зала что-то загудело - низко, протяжно.
- Я ПРИЧИНИЛ ИМ БОЛЬ, - произнёс голос наконец. — Я НЕ ХОТЕЛ. НО Я ПРИЧИНИЛ. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?
- Отпусти их. Не физически - их тела уже потеряны. Но ментально. Перестань держать их сознания внутри себя как пленников. Дай им уйти - по-настоящему. Они заслужили покой.
- А Я? - в голосе прозвучала детская беспомощность. - ЧТО БУДЕТ СО МНОЙ? ЕСЛИ ОНИ УЙДУТ - Я СНОВА ОСТАНУСЬ ОДИН. КАК ТОГДА. КАК В НАЧАЛЕ.
Горелов посмотрел на фигуру с лицом деда. На серебристые глаза, в которых билась живая, настоящая боль. На пульсирующее сердце за спиной фигуры. На девять силуэтов в стене - девять судеб, застывших словно в янтаре.
- Ты не останешься один, - сказал он. - Я обещаю.
– ОБЕЩАЕШЬ?
- Обещаю. Но для этого ты должен сделать то, чего никогда не делал. Ты должен довериться. Не поглотить, не скопировать, не удержать, а довериться. Добровольно. Отпустить их и поверить, что я помогу тебе найти свой путь.
Снова долгая пауза. Гул усилился - теперь он напоминал стон, идущий из самых глубин земли. Затем фигура медленно кивнула.
- ХОРОШО. Я ПОПРОБУЮ.
– Сейчас?
- ДА. ТЫ ПОМОЖЕШЬ. ВСТАНЬ РЯДОМ. ДАЙ РУКУ.
Костя предостерегающе шагнул вперёд, но Горелов остановил его жестом.
- Всё нормально. Я знаю, что делаю.
Он не знал. Но чувствовал - если он сейчас отступит, второго шанса не будет. Ни у Субстрата, ни у пропавших, ни у него самого. Он шагнул к фигуре и протянул руку. Прохладные, гладкие пальцы сомкнулись вокруг его ладони. В тот же миг зал исчез.