Долгожданная встреча

               

    Василий Иванович смотрел из окна машины на мелькавшие поля, перелески, и сердце его оживало. Он узнавал знакомые места. И хоть зрение уже было слабым, очертания родных холмов старик чувствовал душой.

Сегодня была родительская суббота и Василий Иванович с семьёй внучки, в которой он жил уже пятый год, ехал в деревню, навестить могилки родных.
Старику шёл девяностый год, он пережил и жену свою Надежду, и двух сыновей, так получилось. Какое-то время жил один в деревенском доме, но годы неумолимо шагали вперёд, не оставляя ему выбора. Внучка Ольга  уговорила деда переехать к ним в просторный частный дом, где он и жил последние годы. Хорошо жил, грех жаловаться. Забота, уход, медицинские процедуры, всё это дед чувствовал и понимал, что вряд ли старость может проходить лучше, чем у него.

– Дед, а дед? Не укачало тебя? – спросила Ольга.
– Скоро приедем, – бросил быстрый взгляд на старика муж внучки Игорь. Он вёл автомобиль осторожно, асфальт закончился, но грунтовая дорога была накатана  и шины мягко касались неровностей дорожного полотна.
– Нормально, – махнул рукой Василий Иванович.
– Куда сначала? На кладбище или к дому подъедем? – спросил Игорь.
– На кладбище. Они ждут, как мимо проедешь? – хрипло ответил дед и закашлялся.

  Ему хотелось к дому. В этот раз нестерпимо было желание увидеть родные стены, вздохнуть запах жилища, где он прожил почти всю свою жизнь. Но помин душ усопших важней, остальное потом.

Маленькое кладбище встретило их тишиной, иногда нарушаемой карканьем ворон. Василий Иванович с трудом доковылял до могилок, ноги  не слушались его. Он сидел на лавочке, смотрел на портрет жены в камне и ясно понимал, что скоро настанет и его черёд. Он смирился с этим. Боялся не смерти, а перехода к ней. Как это всё будет…

  Ловкие руки внучки наводили порядок, выдёргивали траву, обтирали памятники, обновляли искусственные цветы. Рядом с могилой жены были похоронены его сыновья. Как боялся за их жизнь Василий Иванович! Пока росли сорванцами, пока служили в армии. Они уже семьи свои создали, внуков ему нарожали, встали крепко на ноги, только тогда он успокоился как-то. И никак не мог предположить, что переживёт своих мальчиков. Оба ушли по болезни, едва выйдя на пенсию.

– Дед, – тронула его за плечо Ольга, – поедем? Уже час прошёл. Нас в деревне ждут.

В деревеньке жила его племянница Валентина, уже тоже в возрасте, к которой они всегда заезжали повидаться.
С помощью мужа Ольга довела старика до машины, ноги у него стали ватными, плохо слушались.

– Сначала к дому, – скомандовал дед.
– Слушаюсь, мой генерал, – шутливо ответил Игорь.

   Когда съезжали с пригорка, на котором находилось кладбище, и их взору предстала деревня, лежащая в ложбинке как на ладони, Игорь притормозил:
– Вот, полюбуйся.

Старик благодарно взглянул на него. Молодец, парень.
Деревня, когда-то бывшая многолюдной, весёлой, живой, предстала перед ним тихой, молчаливой старушкой. Не слышно шума тракторов, машин, не мычали коровы, даже собаки не лаяли.  На двух улицах едва наберётся с десяток жилых домов. Тихая, доживающая своё время, но такая родная сердцу сторонка.

Старик вытер набежавшую слезу, махнул рукой: «Поехали».
 
Игорь специально медленно ехал по улице, чтобы дед насмотрелся. Проехали и дом Валентины, посигналив ей. В конце улицы стоял родовой дом Василия. Тятенька сам строил до войны ещё, пятистен выглядел добротным, пёстрые занавески в окошках создавали видимость жилого дома. Трава у дома была выкошена родственниками к их приезду.

  Василий Иванович подмечал все перемены. Дом потемнел, крыша заросла лишайником, огромные мальвы росли в палисаднике вперемежку с бурьяном. Он попросил завести его во двор.

– Не будем в дом заходить, не открывайте  замок. Я здесь посижу, в теньке, – Василий Иванович указал на лавочку рядом с покосившимся крыльцом, – вы сходите к Валентине, отобедайте, я один хочу побыть.

 Ольга с Игорем переглянулись, потоптались нерешительно, но всё же ушли, оставив его одного.

«Вот я и дома!» – вздохнул старик и прикрыл глаза, вдыхая запах скошенной травы в ограде.
«Василко, в баню воды натаскай!» – послышался ему голос мамы. Был он в семье последышем, до него три девки, сёстры его, народились. Тятеньку помнит мало, ушёл на фронт и вскоре погиб, Василке лет пять было. Рос он среди бабьего царства, сёстры из гнезда выпорхнули, а Василий жену сюда привёл, и жили с матерью одной семьёй.

   Старик открыл глаза. Погладил шершавой ладонью скамейку, на которой сидел. Сюда обычно вёдра с колодезной водой ставили. Вот и крюк для коромысла вбит навечно в стену дома.

«Вот состарился я. А ты ещё ничего, стоишь», – продолжал он мысленный разговор с домом. «Скинуть бы мне лет пятьдесят, я б тебя подправил, руки по топору скучают».
   
 Дом молчал, только лёгкий ветерок шелестел листвой старой яблони.

«Видно не обманешь время, ничего вспять не вернуть. Устал я жить, и молодым мешаю. Мешаю, я чувствую. А смертушки всё нет и нет!» – вздохнул Василий Иванович.  «Стало быть, поживём ещё, всему своё время».

 Когда вернулись за ним ребята, старик тяжело поднялся и зашагал к машине. Сам. Как будто силу получил от родового места.

Уходя, оглянулся, склонил голову в немом прощании. Напоследок.