Хранители порога. Глава 30

Дома Вику встретила рассерженная мама. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и даже не пыталась скрыть бурю, кипевшую внутри. В воздухе висело напряжение — густое, осязаемое, какое бывает перед летней грозой.

Вика медленно, стараясь оттянуть неизбежное, сняла кроссовки и поставила их на обувную полку. Рэм тут же подскочил к ней, радостно виляя хвостом и тыкаясь мокрым носом в ладонь, но она лишь рассеянно потрепала его по лохматой голове. Пёс, почувствовав настроение хозяйки, тихо заскулил и отошёл в сторону.

— Иди на кухню, — голос мамы прозвучал сухо и жёстко, как приказ. — Поговорим.

Вика виновато опустила голову и, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска стыда, прошла под её грозным взглядом в кухню. Села на краешек стула, сцепив пальцы в замок.

— И где ты была? — мама опустилась напротив, и её голос был тихим, но в нём звенела та самая сталь, которую Вика слишком хорошо знала.

— Я навещала Лену, ей очень плохо. — Вика говорила правду, но слова всё равно застревали в горле. — А потом… ходила с Антоном в одно место.

— В какое место? — мамины глаза сузились.

Вика сжала в руках чашку с остывшим чаем, которую машинально взяла со стола. Стекло обожгло ладони холодом.

— Ну… один клуб на окраине, — пробормотала она, не сумев придумать правдоподобную ложь. Врать она никогда не умела — ложь застревала на языке, как сухая корка хлеба.

— Клуб?! — мама вскочила со стула, и в её голосе смешались гнев, страх и горькое, почти отчаянное непонимание. — Ты обманула меня с мигренью? Прогуляла школу? Вика… — она запнулась, прижала ладонь ко лбу, словно пытаясь унять внезапную боль. — Я не узнаю тебя. Что с тобой случилось? Это из-за переезда? Или, может, Антон на тебя так влияет? Это он позвал тебя в клуб?

— Нет, мама! — Вика почувствовала, как внутри поднимается глухое, вязкое раздражение пополам с усталостью. — Ты ничего не знаешь. Я не могу рассказать тебе всего. Но поверь — это очень важно. Мне жаль, что я пропустила занятия, правда жаль. Но есть вещи поважнее…

— Поважнее?! — мамин голос сорвался на крик, и в нём прозвучало такое отчаяние, что у Вики болезненно сжалось сердце. — Дочка, ты в выпускном классе! Что может быть важнее, чем твоё будущее? Ты сейчас должна думать в первую очередь об учёбе! О поступлении!

Вика закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула. Ей хотелось крикнуть в ответ: «Мама, в этом городе люди убивают себя каждую неделю, и если я ничего не сделаю, завтра может не наступить ни для кого из нас!» — но она знала: мама не поймёт. Не сможет. Не сейчас.

— Хорошо, мама, я так и сделаю, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим — плоским, безжизненным. — Я перепишу конспект. Не волнуйся.

— И больше никаких пропусков! Я завтра лично провожу тебя в школу! — добавила мама, и в её тоне прозвучала окончательность приговора.

Вика понуро кивнула. Спорить не было сил. Каждое слово этого разговора вытягивало из неё последние крохи энергии.

В этот момент на лестнице послышались шаркающие шаги, и в кухню спустилась тётя Люба. Её глаза блестели тем самым неприятным, злорадным огоньком, который Вика успела возненавидеть. Тётя встала в дверях, сложив руки на животе, и одобрительно кивнула маме:

— Вот правильно. А то совсем распоясалась она, я давно говорила. Следить за ней нужно, пока не поздно. А то глядишь — скатится до двоек, свяжется с плохой компанией или вообще на наркотики подсядет. В клубы она повадилась, надо же! Яблочко от яблоньки…

Мама испуганно охнула и бросила на тётю Любу быстрый, полный боли взгляд. Но промолчала.

Вика не выдержала. Она резко встала со стула, схватила тарелку с нетронутым ужином и кружку остывшего чая и, не говоря ни слова, быстрым шагом вышла из кухни. Захлопнув за собой дверь комнаты — чуть громче, чем следовало, — она поставила ужин на тумбочку, рухнула на кровать и только тогда позволила себе выдохнуть. Грудная клетка вздымалась часто и тяжело, в висках стучало, а в горле застрял горький, невыплаканный ком.

Вся тяжесть этого дня — чат, парк, клуб, Кирилл, мамин гнев, тётины слова — давила на неё изнутри многопудовым грузом. Она чувствовала себя так, будто несёт на плечах весь этот проклятый город со всеми его обезумевшими жителями.

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его и увидела сообщение от Антона.

«Вика, я хочу ещё раз извиниться перед тобой. Хоть я и не помню почти ничего, но, судя по твоим словам, я вёл себя как последняя скотина. Меня самого это жутко пугает. И я представляю, каково тебе».

Вика грустно улыбнулась. Даже сейчас, после всего, что с ним случилось, он думал о ней. Беспокоился о её чувствах. Она быстро набрала ответ:

«Ты не виноват, Антон. Не принимай близко к сердцу. Главное — всё закончилось, и ты сумел выбраться из этого влияния. И ты не должен извиняться за то, в чём нет твоей вины. Ты же сам говорил — это был не ты».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Ладно, Вика, спасибо, что понимаешь. Я просто не хочу, чтобы ты изменила обо мне мнение. Но это и правда был не я. Поверь, я бы сам влепил себе по морде, если бы увидел такое со стороны».

Она прочитала и почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошеные слёзы — не от обиды, а от странной, щемящей благодарности за то, что он есть.

«Я верю тебе, Антон. Ты бы никогда так не поступил. Знаешь, как тогда накалился медальон? Я думала, он прожжёт мне футболку. Это всё действие злой силы. И сейчас мы не должны паниковать. Мы должны держаться друг друга и решать, что делать дальше. Завтра после уроков пойдём к Лере. Вместе. Хорошо?»

«Конечно. Нужно разбираться с этим мракобесием, ничего другого не остаётся. Ладно, до встречи в школе. Спокойной ночи, наследница».

Вика улыбнулась этому слову, в котором больше не было ни страха, ни иронии — только принятие.

«Тебе тоже, Антон. До завтра».

Вика отложила телефон и легла, уставившись в тёмный потолок. За окном было тихо — ни ветра, ни лая собак, ни шума машин. Мёртвая, неестественная тишина, к которой она так и не смогла привыкнуть. Ей было страшно засыпать. Она боялась вновь увидеть тот кошмарный сон — Дмитрия с книгой, своё отражение с бездонными глазами, нашёптывающее: «Только ты можешь запереть её».

Она прижала ладонь к медальону, спрятанному под футболкой. Металл был прохладным и спокойным — простое, почти ласковое тепло. Словно прабабушка говорила ей: «Ты не одна. Ты справишься. Спи». Усталость навалилась свинцовой волной, и Вика, сама того не заметив, провалилась в тяжёлый, но на этот раз — спокойный сон без сновидений.