По волнам моей памяти...

       Когда мы пришли домой, она лежала под столом. Длинные лапы были вытянуты, будто она просто спала.. Сзади — маленькая лужица, уже начавшая подсыхать. Пасть приоткрыта неестественно в сторону, бледный язык вывалился. Глаза оставались открытыми, зрачки — чёрные и огромные. Она не дышала. Тело ещё хранило тепло.
Нас словно парализовало.

— Милая моя собачка… — только и сумела произнести жена, и голос её сорвался на шепот.
Теща, стоявшая в дверях, запричитала, закрыв лицо руками. У меня перехватило дыхание. Вот так, буднично, без предупреждения, мы подошли к той черте, которой боялись, но не понимали, насколько тяжелой она окажется для всех нас.

     В этот день  Агата, как обычно, вышла провожать нас в коридор.. Худющая, с торчащими ребрами, Косила своими добрыми собачьими глазами, переминаясь с лапы на лапу . Я похлопал её по выгнутой дугой спине, погладил по жестким ушам и сказал:
-Ну, все пока. Жди нас, мы скоро придем

       Мы ушли на работу, а она ушла из нашей жизни, унеся с собой свою преданность и свою любовь ко всей семье.  Оказывается, эта собачья любовь все время витала среди нас, согревала нашу жизнь. Покинув этот мир, собака забрала что-то жизненно важное.

      Теперь в прихожей никто не фыркал, встречая нас. Никто утром не врывался в спальню «поздороваться с мамой», тычась влажным носом., некому было «дать» лапу. Все ушло навсегда, и это было так больно…

     Только с Агатой у меня была невидимая связующая нить. По каким-то законам природы я нуждался в ней больше, чем она во мне. Она любила меня и давала это понять каждую минуту. Агата всегда была рядом: то лежала клубком в ногах, то держала свою тяжелую голову на моих коленях, то требовательно тыкалась носом в руку, прося почесать «за ухом». Порой её назойливость раздражала, но сейчас, понимая, что это были её последние дни, я готов был терпеть всё.

       Я вспоминал, как к концу жизни, когда она совсем обессилела, однажды пришлось нести её с прогулки на руках. Она была тяжелой, но старалась лизнуть меня в щеку — в знак признательности. Я был готов к её смерти, честно говоря, думал: «Еще поживет».
       С лета она пребывала в состоянии полной  «безнаказанности», мы окружали её теплотой. У нее сохранялся аппетит. она любила «поотераться» на кухне, и ей часто перепадало. Даже сейчас, когда Агаты нет, «чешутся руки» дать ей какое-нибудь лакомство. Посмотришь на то место, где она всегда «дежурила» у плиты, а там никого нет…

      Я не выносил прогнозов жены по поводу её болезней, сам все видел, но гнал мысли прочь. Надежда — последнее, что умирает. Думал: «А вдруг!?" и  жил этим. Ведь всего за два дня до конца она еще играла в мяч, гоняла обруч, и ничто не предвещало беды. Конец наступил неожиданно, обманув мою надежду.

     И вот мной овладело неведомое ранее чувство одиночества. Хотя Слава Богу, пока у меня все хорошо. Не хватает только любви моей собачки. Но, наверное, отсутствие «собачьей» любви и показало мне, насколько я одинок — точнее, как я вползаю в это одиночество.
      Такое случается  в жизни: маленькое существо, не умеющее говорить, оказывается последним, кто дарит тебе безусловную любовь. И когда оно уходит, ты вдруг понимаешь, как много вокруг пустоты — пустоты, которую нечем заполнить. Может быть, именно поэтому так страшно терять тех, кто любил просто так — не за что-то, а вопреки всему.


                Когда-то давно.