Вихрь времени и пространств. Часть 2. Глава 3

Глава 3. Путешествия продолжаются.

Мы создали большое количество сиропа,нектара,бальзама из ягод и разлили его по стеклянным бутылочкам, аккуратно наклеив этикетки с лаконичной надписью: «Поляна у Серебряного ручья». В прозрачном стекле тёмно;рубиновая жидкость переливалась, будто в ней застыли отблески закатов того странного мира. Из листьев сделали чай в пирамидках — наподобие алтайских чаёв, но с более сложным, глубоким ароматом, в котором угадывались нотки хвои, луговых трав и чего;то неуловимо чужого, нездешнего.

Для этого пришлось несколько раз выходить на ту огромную поляну — вместе с сыном и несколькими надёжными знакомыми. С нами работали рободроиды, бесшумно скользящие по траве, и гравитационные платформы, которые легко поднимали тяжёлые корзины, почти не касаясь земли. Казалось, сама поляна не возражала против нашего присутствия: ветер здесь был мягче, а тени — длиннее и спокойнее.

Левушка выходил ко мне, не трогая никого из тех, кто был рядом. Его движения были плавными, почти осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие между мирами. В его глазах я видела немой вопрос: «Когда ты меня заберёшь?» И я забрала. А что ещё оставалось делать? Ведь мы в ответе за тех, кого приручили.

— Только ты же будешь скучать по своему миру, — тихо сказала я своему защитнику.

Он внимательно посмотрел на меня, чуть наклонив голову, и в этом взгляде было столько спокойной уверенности, что слова показались лишними. Он словно говорил: «Твой мир теперь и мой».

Та «смола» действительно была похожа на мумиё и кедровую живицу — на ту самую, что заживляет раны деревьев и несёт в себе огромную силу. Она пахла лесом после грозы, горьковатой корой и чем;то древним, что помнит времена, когда земля была моложе. Мы создали из неё капсулы на специальном производстве — в стерильных, почти безмолвных цехах, где каждый этап контролировался с ювелирной точностью. Эта смола могла ускорять заживление тканей, помогать коже и внутренним органам восстанавливаться быстрее, будто возвращая телу его изначальный, здоровый ритм.

Кристаллы мы поместили в особом помещении — там был воссоздан уголок того мира: те же камни, похожая смола, особое освещение, тщательно выверенный микроклимат. И, к нашему удивлению, они продолжали расти в этих условиях — медленно, почти незаметно, но уверенно, словно чувствовали, что здесь их не собираются использовать лишь как ресурс.

Из более крупных кристаллов создали источники энергии для космических кораблей и для других нужд — в том числе для бытовых: ночных светильников, фонарей, которые давали мягкий, живой свет, не режущий глаза. Их сияние было не холодным, а тёплым, будто в нём пряталась частичка того далёкого мира. И правда, можно было придумать ещё столько способов их использовать — оставалось лишь не потерять в этом потоке возможностей главное: уважение к тому, что мы нашли.

Пришло время выйти в новый мир. Планета была почти зеркальным отражением Земли — те же мягкие изгибы холмов, те же ленты рек, те же горные хребты, уходящие в синюю дымку горизонта. Но в этой схожести таилась особая, тревожная загадка: будто кто;то взял привычный пейзаж и слегка сдвинул его, подмешал в краски чуть больше яркости, в воздух — непривычной звенящей плотности.

Я решила не бросаться вперёд очертя голову, а провести разведку, прежде чем углубляться в эти земли. Голограмма Николая II, мерцавшая в углу моего временного убежища, лишь сухо перечислила факты: здесь есть люди, животный мир, горы, реки, поля… и бандиты. Скупой список, за которым скрывалось столько неизвестного. Но первым делом нужно было научиться языку местных — и эту процедуру мне уже провели: теперь я должна была при встрече не просто понимать, а свободно, без запинки отвечать.

Иван пока остался в городке. Он продолжал осваивать новые предметы, гулять с нашим сине-голубым львом, общаться с друзьями. Мир постепенно становился для него своим, привычным — и от этого на душе становилось теплее. Я была только рада, что он чувствует себя здесь почти как дома.

А я снова оказалась в пещере — в своём временном укрытии. На мне был комбинезон с функцией хамелеона: он едва заметно подрагивал, подстраиваясь под оттенки камня и тени. К поясу крепились кристаллы — источники энергии и маяки связи. Еду мне приносили из дома в герметичных контейнерах: запах не распространялся, не выдавал моего местоположения ни зверю, ни врагу. Перед входом в пещеру мерцал невидимый купол — надёжная, но почти неощутимая преграда. В кармане лежали листы бумаги формата А3: на них я собиралась зарисовывать встреченных существ, ловить их движения, странные пропорции, необычные детали. На голове плотно сидела гарнитура — в случае опасности достаточно было нажать одну кнопку, чтобы послать сигнал о помощи.

Погода сегодня выдалась странная — дождь со снегом, холодные капли смешивались с пушистыми хлопьями. И всё же я не могла сдержать улыбки: было в этом что;то первозданное, чистое. Мне нравилось умывать лицо снегом, чувствовать, как он тает на коже, нравилось даже стоять босиком в ледяной воде — но сейчас нельзя было поддаваться этим простым радостям. Пока я не узнаю этот мир достаточно хорошо, рисковать нельзя.

Я как раз завтракала, когда заметила, что небо стремительно темнеет. Огромные тучи надвигались с севера, тяжёлые, набухшие, будто готовые в любой момент разорваться ливнем. «Похоже, снегопад будет», — радостно подумала я, но чем ближе подступали тучи, тем отчётливее становилось: в них есть что-то неестественное. Их края свисали вниз, словно бахрома, неровная, живая, чуть подрагивающая. Я схватила лист бумаги и быстро набросала их очертания — эти странные, почти хищные формы.

И вдруг одна из туч рванула в сторону моей пещеры. Из «бахромы» вытянулись длинные щупы, гибкие и стремительные, похожие на щупальца гигантского осьминога. Они хлестнули по невидимому куполу, пытаясь пробить защиту. Пальцы сами нажали кнопку сигнала тревоги. Слава Богу, купол выдержал: щупы ударились о невидимую преграду и бессильно опали, не сумев проникнуть внутрь.

В стене пещеры бесшумно раскрылся проход, и оттуда вышли они — сине-голубой лев и рободроиды. Купол был устроен хитро: с этой стороны он пропускал удар изнутри, позволяя атаковать врага, но не давал противнику прорваться внутрь. Лев вскинул голову, его глаза вспыхнули холодным лазерным светом — и одним точным выстрелом он поразил тучу-осьминога. Существо рухнуло вниз, растеклось по земле тягучим киселём, теряя форму и плотность.

— Вот тебе и снегопад, — пробормотала я, всё ещё чувствуя, как бешено колотится сердце.

Мне вынесли контейнеры, а рободроиды аккуратно собрали несколько фрагментов этого странного существа. Образцы мы отправили на хранение в городок — пусть учёные разбираются, из чего состоят эти небесные хищники.

— О, интересно, конечно… Осьминоги летают, а кто ещё тут летает? Надеюсь, слоны не летают, киты и тому подобное. А то совсем интересно получается, — усмехнулась я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Позже, уже дома, мы собрались в зале и тщательно выбирали погоду для следующего выхода. На этот раз хотелось чего-то спокойного, без дождя и внезапных атак. В итоге остановились на ясном дне, когда только снег искрился на солнце, переливаясь миллионами крошечных огней. Казалось, что этот блеск способен прогнать любые тени и страхи.

Мы пошли со львом дальше — изучать неизведанный край. На моём запястье поблескивал браслет с кнопкой для быстрого перемещения домой: маленькая страховка в чужом, полном загадок мире.

Вокруг кипела жизнь — и знакомая, и пугающе иная. Тут встречались звери, будто сошедшие со страниц земных атласов: лоси с рогами, похожими на резные ветви старых деревьев, бегемоты, грузно переходившие мелководье, быки с тяжёлым, пристальным взглядом, гориллы, задумчиво сидевшие на корнях исполинских деревьев, медведи, ворошащие лапами опавшую листву. Были и те, от кого по коже бежали мурашки: сколопендры, отливавшие маслянисто-чёрным, огромные змеи, чьи кольца напоминали русла рек, суслики, внезапно выныривавшие из травы и тут же исчезавшие, ночные крыланы, бесшумно скользившие в сгущающихся сумерках. Но у каждого из них имелась своя странность, едва уловимая деталь, выдававшая чуждость этого мира: у лося рога светились в темноте тусклым изумрудным светом, у бегемота кожа казалась покрытой тонкой сеткой серебряных прожилок, а у змей на чешуе проступали узоры, похожие на письмена.

И как ни странно, все звери боялись моего льва. Даже самые грозные твари при его появлении прижимали уши, втягивали головы в плечи и торопливо скрывались в зарослях. Его присутствие само по себе было знаком силы, который понимали все обитатели этих земель.

Я шла рядом, не снимая маскировки: функция хамелеона работала безупречно. Стоило мне прижаться к кусту — и я сливалась с ним, становясь частью живой зелени, почти невидимой даже для острого львиного взгляда. Мы двигались медленно, осторожно, и эта неторопливость не раз спасала нас.

Вдруг лев замер, подняв голову, и уставился на, казалось бы, пустую поляну. Его ноздри дрогнули, улавливая то, что было скрыто от моих глаз. Он зарычал — низко, раскатисто, так, что воздух будто загустел от этого звука. А потом включил свой луч — тонкую, пульсирующую нить света, способную рассекать невидимое.

В тот же миг тишина взорвалась множеством рыков. Из пустоты проступили очертания: тёмные, гибкие силуэты, похожие на пантер, но крупнее, с шерстью, мерцавшей, словно угольки в пепле. Их глаза горели янтарным огнём, а когти оставляли на земле глубокие борозды даже в воздухе.

«Тварь» — пронеслось у меня в голове, и я невольно вспомнила слова профессора русской словесности Ирзабекова (в православном крещении — Василия): «Тварь — от слова „творение“». Эти существа тоже были творениями, пусть и пугающими, чуждыми, опасными.

Не раздумывая, я нажала кнопку на браслете. Вспышка света — и мы оказались в безопасной зоне. Контейнеры тут же раскрылись, принимая образцы: шерсть, мясо, фрагменты когтей и чешуи — всё, что могло пригодиться для анализа. Потом всё это уйдёт в переработку, станет материалом для исследований, ключом к пониманию этого мира.

Наконец мы добрались до городка-посёлка, притулившегося у подножия невысоких холмов. Я активировала невидимый режим и, спрятав неподалёку льва — он умел замирать так, что даже трава вокруг него не шевелилась, — медленно двинулась вперёд, изучая местность.

Дома здесь были в основном деревянные, добротные, с резными наличниками и крылечками. Стены украшали изразцы с причудливыми узорами: синие птицы, вьющиеся растения, звёзды и полумесяцы. Некоторые дома имели просторные балкончики, где по вечерам, наверное, собирались всей семьёй, чтобы смотреть на закат.

На этих балкончиках и у открытых дверей сидели люди. Семьи пили что-то горячее из глиняных кружек, ели сдобу, пахнувшую мёдом и корицей. Дети бегали по дворам, играли в догонялки, строили шалаши из веток и старых мешков. Были среди них и совсем малыши, которых нянчили старшие сёстры или бабушки, и подростки, уже помогавшие взрослым: кто-то носил воду из колодца, кто-то чистил овощи в тени навеса, кто-то возился с новорождёнными ягнятами. Беременные женщины сидели в тени, иногда подзывая к себе старших детей, чтобы те помогли донести корзину или присмотреть за младшими.

Мальчишки постарше уходили с отцами на охоту — их силуэты мелькали у кромки леса, серьёзные и сосредоточенные, будто они уже чувствовали груз ответственности за семью. Что мне очень понравилось и посчитала правильным в воспитании настоящих мужчин, а не комнатных растений, с чем часто сталкивалась на Земле.

Я присела у старого дерева, кора которого была испещрена зарубками и выцветшими рисунками, и достала блокнот. Пальцы быстро забегали по бумаге, вычерчивая линии, ловя движения, выражения лиц, детали быта. Особенно меня привлёк один мальчик — белобрысый, с выгоревшими на солнце прядями, прилипшими ко лбу. Он помогал пожилому мужчине чинить какой-то механизм: то подавал гаечный ключ, то держал деталь, стараясь не дрожать от напряжения. В его движениях чувствовалась старательность, желание быть полезным, доказать, что он уже не ребёнок. Хотя на вид ему было лет 10-11.

Несколько раз я возвращалась к льву, проверяя, всё ли в порядке, а потом снова шла к дереву, чтобы дорисовать новые штрихи. И каждый раз, когда я смотрела на семью мальчика, меня поражало одно: все они были белобрысыми, словно солнце выбелило их волосы до оттенка льняной нити, но кожа у них была смуглой, будто впитавшей в себя тепло долгих летних дней и дым костров. Это сочетание казалось странным, почти невозможным, и оттого ещё более притягательным — как знак того, что этот мир умеет смешивать привычное и удивительное, создавая свои собственные правила красоты.

В один день я решила принести людям в этом посёлке-городке одежду, пошитую мной дома. Ещё раньше, пока наблюдала за жителями, я на глаз брала мерки, подмечая, как сидят на них простые рубахи, как туго подпоясываются кушаками, как дети вечно вырастают из штанишек за считанные недели. Эти мелочи складывались в эскизы, которые я ночами переносила на бумагу, а потом быстро кроила и шила, подгоняя каждую строчку так, чтобы вещь не стесняла движений — ведь тут, среди лесов и ветров, любая складка могла мешать.

Осталось придумать, на чём всё это привезти. Я прислушивалась к разговорам, ловила обрывки фраз, и так узнала о космодроме и летающей технике. Тогда и решила: вернусь сюда с сыном на истребителе разведывательной версии — маневренном, компактном, но достаточно вместительном, чтобы уместить не только нас, но и добро, которое я хотела подарить.

Дома я дособирала груз: к одежде добавила обувь, фонари из кристаллов — они светили мягким, чуть мерцающим светом, будто в них застыли кусочки северного сияния; инструментарий, который мог пригодиться в быту и в лесу, целебные чаи и сиропы из тех самых листьев и ягод, что мы нашли в другом мире, и, конечно, кексы — тёплые, с пряностями, они напоминали о доме и обещали хоть на миг вернуть ощущение уюта посреди суровой северной земли.

И снова мы прилетели, включив режим частичной невидимости, чтобы мягко опуститься неподалёку от посёлка. Когда антигравитационная платформа коснулась площади, люди сперва разбежались — кто в дома, кто за сараи, кто просто застыл, прикрывая ладонью глаза от странного свечения фонарей. Но мы не стали медлить: по громкой связи спокойно и негромко пригласили всех подойти, заверили, что не несём зла, а хотим лишь обменяться добром.

Мы предлагали торговлю не за деньги — тут они казались чем-то далёким и ненужным, — а на натуральные продукты: молоко, охотничьи трофеи, рыбу, ягоды, грибы. Пока мы ждали, я вспоминала, как ещё в свои первые дни наблюдения видела, как отец вёл за собой мальчика, а рядом, осторожно ступая, шёл пятнистый, удивительно красивый лосёнок — будто приручённый, но всё ещё дикий в каждом движении. Теперь этот образ всплыл в памяти, и я подумала, что именно такие детали делают место живым.

Обмен пошёл легко. Рыба, вяленая на ветру, пахла дымом, шкуры были выделаны старательно, с любовью к делу: молоко оказалось густым, насыщенным, словно в нём хранилось всё тепло короткого лета. Мы меняли их на одежду, обувь, чаи, сиропы, кексы и фонари. Каждый предмет находил своего хозяина, и в глазах людей загорался тихий интерес — не только к вещам, но и к нам.

Когда подошёл тот мальчик, Валентин, я тихо позвала его по имени. Он вздрогнул и осторожно на меня взглянул — в этом взгляде было столько настороженности и одновременно любопытства, что сердце сжалось.

— Валентин, — повторила я чуть тише. — Я тоже русская. И не из этого мира.

Он замер, будто слова эти повисли в морозном воздухе, как пар от дыхания.

— А вот тебе тестер и другой инструментарий — в подарок, — протянула я небольшую коробочку с аккуратными, блестящими деталями.

— Спасибо, — тихо ответил он, сжимая подарок в ладони, словно боясь, что тот исчезнет.

— А как тебя зовут? — спросил он, поднимая глаза.

Я назвала своё имя, и в эту секунду между нами будто протянулась тонкая ниточка доверия. Он тут же пригласил нас к себе домой, к своей семье.

— Попозже, и с большим удовольствием, — улыбнулась я. — До вечера мы ещё поторгуем, а потом обязательно придём.

До самого вечера мы обменивались с жителями посёлка;городка. Никто не ушёл недовольным: каждый нашёл то, что было нужно именно ему. К концу дня в воздухе витало предвкушение чего-то хорошего, и кто-то из старших женщин предложил: завтра накрыть большой стол с различными снедями, чтобы отметить эту неожиданную встречу и дружбу.

— Да мы что, против? — рассмеялась я. — Наоборот, радостно, что в дружбе и гармонии друг с другом живёте. И благодарю вас за такое молоко — такого ещё не пробовала. Густое, полезное, в нём чувствуется и труд, и забота. А виды необычных животных — это вообще отдельное сокровище. Очень довольна таким приобретением.

Так, договорившись о завтрашнем застолье, мы стали собираться. Закрыли антигравитационную платформу, разложили товары по контейнерам в истребителе — всё по местам, аккуратно, чтобы ничего не потерялось в пути. И, не нуждаясь в подсказках, потому что я столько времени здесь наблюдала, знали, куда идти.

Мы направились к самому крайнему дому, где жила семья с белобрысыми людьми — их волосы отливали серебром даже в тусклом свете наступающих сумерек. Нас приняли с большим уважением: хозяйка сама распахнула дверь, будто ждала гостей, и тут же предложила разуться, чтобы не нести холод с улицы в тёплый дом.

Разувшись, мы прошли внутрь, и запах дерева, печного тепла и свежей выпечки окутал нас, словно мягкое одеяло. Присев на диван, мы познакомились, и разговор пошёл сам собой.

— Девочку ожидаете? — неожиданно для самой себя спросила я, глядя на Татьяну.

— А с чего ты, Настя, так подумала? — удивилась она, кладя ладонь на живот.

— Чувство внутри такое, — призналась я, не зная, как лучше объяснить. — Да и форма живота говорит об этом.

Женщины переглянулись, и в комнате на миг стало тихо — только трещал в печи огонь. Потом бабушка детей тихо охнула, блеснули слёзы.

— Кстати, я не юная девушка, как вы, наверное, приняли, — добавила я, кивая на Ивана. — Это мой сын. Просто я была очень близка к смерти, и вот такой меня сделали…

И я рассказала им всё — не торопясь, подбирая слова, чтобы не напугать, но и не скрыть правды. О переходах между мирами, о том, как время играет с памятью и телом, о тех, кто спасал и кто хотел уничтожить. Женщины слушали, затаив дыхание, и когда я закончила, в комнате повисла тишина, наполненная не страхом, а сочувствием.

— Да не переживайте, — я постаралась улыбнуться, чтобы развеять напряжение. — Бог меня спасал и не давал меня убить. А теперь я здесь, и хочу, чтобы и у вас всё было хорошо.

Татьяна медленно кивнула, будто принимая не только мои слова, но и ту ответственность, которую приносит доверие. И в этот миг я поняла: мы нашли не просто новых знакомых — мы нашли тех, с кем можно быть собой.
 
Прибежала девочка и позвала к столу, накрытом прямо в саду их. Мы весело переговариваясь, пошли. Стол был большой из настоящего дерева, ломился от яств. Был и мясной пирог с тем лосенком, кожу которого я взяла нам на обмен.
 
- Попробуйте и наш чай, с нектаром вместе. Детям чисто сироп, а взрослым можно в виде бальзама-нектара.

Мое предложение было единодушно принято. И после вкушения разных яств, мы разлили всем чай из листьев того сине-голубого дерева, так что и сам чай был голубого насыщенного цвета, что привело их в изумление. И по вазочкам и стаканам были разлиты сироп для детей - двух мальчиков различного возраста, и трех девочек, помимо той, что еще в лоне матери находилась.

А взрослым, кроме Татьяны, был разлит бальзам. Было видно, как ее муж, Влад, любил свою жену и не сомневаясь, бросился бы ее защищать.  Меня это так радовало. В этом поселке и в частности, в этой семье был мой идеал отношений в семье и между живущими. Конечно, всего я не видела, но уже увиденное радовало меня. Вот таких людей в наш мир, в нашу русскую землю.

- Назовите, если захотите, девочку Елизаветой, что коротко - Лиза. Царское имя из нашего мира.

Потом, я попросила, чтобы Валентина дали мне в сопровождение, немного по лесу погулять. Владимир согласился.

Валентин повел, мы ходили и рассматривали деревья, было и много зверей, не опасных нам. Увидела и семейку пятнистых лосей, которых быстро зарисовала.  И спросила, где они обитают.

Валентин охотно рассказал не только о них, но и других животных, птиц. А вот про летающих в виде туч осьминогах он не знал. Я его успокоила его, что это далеко. И не стоит их бояться. Мы говорили на русском. Хорошо, он его помнил. Мы налюбовались видами и стали возвращаться.

Вдруг в гарнитуре, который не снимала, услышала чьи-то переговоры грубым, как у бандитов из 90-х, голосом. Кто-то посмеивался и я услышала, что они хотят пощипать и потом уничтожить селение свободных охотников и рыбаков. Я быстро спросила Валентина, как называют их поселение. Моя догадка подтвердилась. Бандиты решили напасть на них. Я быстро рассказала то, что услышала и мы побежали. Вскоре были у дома Владимира, Влада, как его тут называли, и дав послушать записанные переговоры. Влад и его группа быстро попрятали свои семьи, а с мужчинами и повзрослевшими юношами организовали круговую оборону. Мы же с Иваном быстро заскочили в истребитель и в невидимом режиме отлетели вперёд. Сев на полянку, ожидали ночь, переговариваясь, что вот и тренировка в настоящих обстоятельствах боевых, и вот дождались. Утром, где-то в километрах двух, мы увидели группировку бандитскую, облучили их, что их парализовало. Только один выстрел пришлось произвести: по какому-то нецелому старому, изношенному роботу с оружием.

Потом, позвав по рации в гарнитуре Влада, которому запасную оставила, что они отрядом быстро прибежали. Указав на этого робота, сказала, что их винтовки бы тут не помогли, он поморщился, а остальные  быстро освободили бандитов от верхней одежды, от оружия. Техник только покачал головой: он хотел взять хоть какие-то запчасти от дрона, как их тут называли.

Потом с нескрываемой радостью накрыли стол  более 20-ка метров, и стали праздновать свое спасение и наше своевременное появление. Бандитов заперли и вызвали полицию  из одного городка. Ю-Питера. Те быстро появились. Меня много расспрашивали, я им не только отвечала, но и подкрепляла их видео и записью того разговора. Видно было, что мне не доверяли. Но и мои доказательства, и то, что говорили жители поселения - они отступили от нас с сыном. Но "пригласили" посетить их город, на что согласились. Они, забрав бандитов, ретировались.

Я же Валентину сказала, что догадываюсь, что он ищет около того круглого озера, сказала, что это подземное убежище там есть. Но он своей находкой приговорит всю их Горловку, и что не стоит спешит. Я им помогу, и кому надо - и с установкой нейросети. Он ошарашенно смотрел на меня.

- А что надо, чтобы вы это сделали?
Я задорно рассмеялась.
- Поможете нашим бойцам, идет война против России, и наших ценностей.
 
И немного ему рассказала.
- Если захотите.
Он серьёзно посмотрел и подтвердил, что скажет отцу, а отец - с другими.
- Вот это серьёзный разговор, договор?

- Договорились - Валентин серьезно ответил и пожал руку.

1 глава http://proza.ru/2026/07/05/1977
4 глава http://proza.ru/2026/07/05/2185