Автобус уже подъезжал к городу, когда Саша проснулся. В окне мелькали серые машины, тяжёлые фуры, изредка проезжали по обочине велосипеды. А за ними до самого горизонта были разбросаны горы. Над небом нависало парящее солнце, лес манил своим запахом, всё цвело. Урал в мае особенно красив: его реки полны светом и блестят, растения сильны и плодовиты.
Саше вспоминалось детство: охота с отцом, тесная квартирка, глаза матери. Он невольно вздрагивал, вспомнив что-то особенно тёплое, а потом вновь с глубокой тоской смотрел в окно. В город он приехал по звонку друга детства Димы. Похороны отца Саши выпало проводить ему.
На вокзале давние товарищи едва ли могли что-то друг другу сказать. Пусть они не виделись много лет, но в таком случае, который им представился, простые беседы стали неуместны.
— Как ты? — с осторожностью спросил Дима, разглядывая уставшего гостя, взяв его сумку и накинув через плечо.
— Не очень, Дим. Холодно мне, — протянул Саша, опустив глаза.
— Я с тобой, всё хорошо будет, — продолжал Дима и попытался поддержать. — У меня останешься? С меня выпить.
— Да, давай, — так же кротко и тягостно отвечал Саша.
Дима слегка тронул по плечу товарища. Они прошлись вдоль избитых косых улочек и в один миг очутились в зелёном дворике, ограниченном от улицы кирпичной аркой. Двадцать лет назад, тридцать, всё здесь стояло так же. Лавочка, покосившаяся набок, не давала толком усесться. Из-под неё торчали поросли травы, а над ней старенькая оконная рама скрипела колыбельной мелодией.
Саша бывал здесь часто. Раньше его могли встретить родители Димы, отогнав сторожевого пса и громко выкрикнув: «Дима, выходи! К тебе пришли». А Саша как усядется на лавку, вырвет из-под неё соломинку травы и положит в рот, смакуя лёгкий ветерок. Потом вместе и на речку, и в лес ходили.
Дима включил телевизор, поставил на стол неполную бутылку спиртного. Говорил Дима о жизни, новости обсуждал, а Саша тихо слушал. Хозяин дома упросил друга остаться у него на ночь.
Утром они отправились за город, на кладбище. Саша всё не мог смириться, что его единственный родственник недавно умер. Он остался один, всё смотрел вниз пустыми глазами. Ещё с вечера Дима пытался его разговорить: включил футбольный канал, выдумывал тосты и подливал в стакан самогона. Саше ни матч не понравился, ни спирт. Он ничего не ел толком и всё похрипывал, постанывал.
Во дворе мальчишки играли в футбол.
— Помнишь нас такими же? — спросил Дима.
— Да-а... — шепнул Саша и вновь уставился вниз.
Дошли до старой церкви уже ни о чём не сказав друг другу. Солнце блестело в куполах. Густые деревья будто ожили в этом золотом свечении. Пели вдохновенные соловьи. Где-то вдали звенели топоры — люди уже начинали готовиться к зиме; во всю шла посевная.
На прощании не было никого, кроме их двоих. Слух был, что соседи придут, но все оказались заняты работой. Сколоченный Димой гробик тихо спустили в яму и закопали. Земля прохладная, но твёрдая — одним нажимом не подкопнешь лопатой. В церкви зажгли тоненькую свечку, она успела погаснуть ещё в первой половине молитвы.
Уставшие, друзья склонились над могилой, Саша приложил цветы между двух горок — отца и матери. Стареющее лицо выражало глубокую боль, смешанную с отчаянием. Руки были опущены и слегка тряслись от усталости, спина болела. А Дима что-то вспоминал, поговаривая: «Хороший был мужик, да...» Он снял пыльную рабочую шапочку и протёр запотевшую щёку.
— Я как-то подрался. С Толей, на Комсомольской живёт сейчас. Так вот твой отец, Саш, мне встретился тогда и воды дал. Полил на голову мне, а я ведь весь в крови был. Верно, Михалыч хороший был мужик, — вдруг вспомнил Дима что-то из детства.
— Не слышал эту историю, — ожил Саша и начал с интересом слушать друга.
А Дима продолжал:
— Жарко было, вечер. Он после работы только вышел, еле ноги волочил. Сам пить хотел, знаю, что хотел, но на меня всё вылил. Хороший был мужик.
— Да, и помогал всем. И никто не пришёл сегодня, вот это, Дим, обидно, — вмешался Саша. — Вспомню, как в лес с ним ходили, так сразу хорошо так на душе становится.
— Ага.
— Ни людей, ни животных не обижал. Мы когда на охоту ходили, он так горько стрелял. Противно ему было. Но семью кормить надо. Потом всю ночь не спал... — вспоминал Саша. Он стал заметно разговорчивее, ему давно хотелось поговорить с кем-то об отце.
Дима заметил это, закинул ему на плечо руку и прижал к себе. Затем, выждав паузу, вынул из куртки флягу и протянул бедолаге. Он облокотился на маленький столик и пытался вспоминать.
— Вот, вот. И каждая собака дворовая была у него на особом счету. Сначала их покормит, только потом сам поест, — продолжал Дима.
Сашу вдруг отвлекло какое-то движение за окном, за ними будто наблюдали. Он привстал и отодвинул занавеску. Силуэт скрылся в листве, мелькнуло длинное лёгкое платьице.
— Что там? — спросил Дима, заметив неладное.
— Не знаю, показалось.
Ещё долго просидели, поминая жизнь одного хорошего человека. Саша вновь становился тише, его слова уже не могли перекричать шум деревьев, пение птиц. Дима чувствовал, что его товарищу нужно остаться здесь одному. Посидеть, подумать и наконец отпустить. Они ещё перебросились парой слов, а затем Дима ушёл к себе домой. Ворочаясь, он всё же смог уснуть к полуночи.
А Саша, просидевший с отцом и матерью до самого вечера, медленно прошёлся по улочкам, паркам. Он резко улыбнулся, а потом подумал и загрустил, увидев играющих в футбол детей. Ночевал в доме отца. Уснув уже под утро и проснувшись в обед, не мог найти себе места.
Тесный домик стоял на самом краю улицы, почти вплотную подходя к берегу мелкой речки. На другом берегу стояла, покачиваясь от ветра, густая яблоня. В её тени висели когда-то качели. Бревенчатый дом уже сильно ушёл под землю, причём слегка накренившись в сторону берега, где земля была менее тверда. Половицы скрипели, деревянные ставни окон шатались от каждого вздоха ветра, печка осыпалась по полу извёсткой. Саша ходил по дому, разглядывая каждую деталь, и стирал с неё пыль. Поел и твёрдо решил — в доме нужно прибраться. Затем вышел во двор и, почесав затылок, решил ещё твёрже — нужно прибрать и палисадник, и огород привести в порядок. Работы предстояло много.
Саша и Дима не виделись до конца мая. Дима продолжал работу на кладбище и заканчивал сеять огород. Молодёжь почти вся разъехалась из некогда крупного городка, старики умирают. Дима не расстраивался: пожилых хоронить — дело благое, молодых — скверное. Одним вечером друзья встретились в магазине. Саша стал заметно энергичнее, в его жизни появился смысл, а Дима, наоборот, был помятым. Он быстро перебирал пальцами, пересчитывая монетки; часто оглядывался по сторонам и вжимал длинную шею за воротник.
— Ну, как ты?
— Выпить надо, Саш...
— Ты выглядишь неважно.
— Да, есть такое.
— Ну, бывай, — закончил Саша.
Следующим днём встретились у Саши. Дима говорил о смысле жизни, о смерти. Долго говорил и тихо, уже почти сам с собой, обхватив голову обеими руками и в точности так, как выглядит человек в состоянии большого шока.
— Случилось чего? Вижу, случилось, — сказал Саша с желанием поскорее разобраться.
— Да. Устал я, не могу больше, — начал Дима.
— Давай, не кисни. Говори, что случилось, и решать будем, — подбодрил друг.
— Ужас какой. Я ведь, Сань, дедов хоронил всё. Чего там грустить. А тут на днях девчонка молодая... — всхлипывая проговорил Дима. И, опустив голову, выпил стакан самогона.
— Да, это плохо. А как она?
— Утонула, Саш. Такое бывает.
Двое молчали. Какая-то гадкая тяжесть витала в воздухе. Мысли помешались. Солнце сбежало за тучу, и комната померкла. Собравшись, Дима продолжал:
— Ухожу с кладбища. Буду другую работу искать.
— Это правильно.
— Я вот думал, может, вместе устроимся. Надо вместе держаться, пока ты здесь.
— Да. У меня в городе ещё много дел, пока здесь оставаться намерен. Деньги кончаются, — согласился Саша, махнув рукой в воздух и указав другу на беспорядок в доме.
— Вот, отлично.
Дима пришёл в себя, отставил стакан и в состоянии рабочего вдохновения двинулся в сторону Саши, по просьбе помочь разобрать ещё не тронутую комнату.
То был кабинет отца Саши. Маленькое, тихое место в некогда шумном доме. Пол скрылся под толстым слоем стружки, всюду стояла, опёртая на стену, фанера. Сразу видно — берлога столяра. Человек трудился до самой смерти: обстановка здесь стояла такая, что казалось, вот-вот вернётся с улицы хозяин, нальёт в именную кружечку чай и продолжит пилить, стругать, лакировать.
Изделий было много по всему дому. Саша часто натыкался на разные досочки и поделки. На многих домах в округе Саша замечал на окнах красивые наличники, рождённые здесь, его отцом. В углу комнаты, под иконой, стоял небольшой столик, на нём была аккуратно разложена бумага. Какие-то простенькие стихи. А украшала этот стол фотография семьи в рамочке-подставке, расписанной с особым трудом и чувственностью. Михалыч приложил к ней любовь. Она сразу бросалась в глаза — красивый узор, сложный и объёмный. Под рамкой теснился пожелтевший листочек, на нём что-то из избранного. Саша прикрыл от Димы рукой этот столик и внутренним голосом прочитал:
С тобой, родимая моя
В ненастье, в голод, вне любови прежней,
Останемся сильны, работой живы —
На небе отдохнём.
Хозяин протёр рамку от пыли, а листочек взял с собой и сунул в карман грязной куртки. Дима отряхнул друга.
— Постирай уже, Сань.
— Да ладно тебе, не успел ещё, — отмахнулся Саша.
Ещё было много картонных коробок. Заготовки, инструменты. Начали с них, выносили в комнату побольше, разбирали, сортировали. Саша аккуратно раскладывал пилочки лобзиков в одну сторону, фанерные кусочки в другую, на некоторых были выжжены имена, строки.
Внезапно в дверь постучали. Хозяин открыл дверь, тёплый ветерок со двора взметнул пыль и вместе с ней начал оседать над всем хламом.
— Соловьёв? До вас не дозвониться... — громко и резко спросил товарищ в костюме. Дима поднялся с пола и стал по стойке смирно.
— Да, я. Чего вам? — беспокойно ответил Саша, отставляя ногой коробку. Затем он широко расправил плечи, пытаясь загородить перед гостем дом и скрыть беспорядок.
Внезапный гость уверенно вошёл в дом, слегка отстранив Сашу, и сел за стол.
— Пьёте? — сказал нотариус, щёлкнув пальцем по грани стакана. Он был деловитым и пытался выглядеть как полицейский.
— Пьём, — сердито ответил Александр, стараясь выглядеть так же важно, как собеседник.
— Понимаю вас, сам недавно... Ну, впрочем ладно, — устало проговорил гость, внезапно поменявшись в лице. — Вам, Александр, надо будет подписать бумаги. Имущество отца теперь ваше. Дом, участок за городом, гараж там же.
— Какой гараж? — опешил Саша. Он слышал о гараже впервые.
— Да вы чего? — удивился гость. — Сколько отца-то не видели? Не ожидал от вас...
— Я не хочу об этом, — едва слышно проговорил Саша. Дима сделал шаг в его сторону и хотел что-то спросить, но нотариус резко встал и прервал его.
— Бумаги. Заходите по будням, адрес, думаю, найдёте, — спешно сказал гость. Затем, перешагивая через коробки, медленно вышел на улицу, опустив тяжёлую голову и бормоча что-то под нос.
Саша и Дима ещё помолчали. Гость ушёл так же резко, как и появился. Саша, придя чуть в себя, уселся на стул, посмотрел на Диму и отвёл хрустальные глаза вниз.
Дима сорвал напряжённую тишину:
— Гараж?
— Теперь гараж. Завтра с утра схожу, подпишу. Вечером гараж. Что за гараж...
Дима потянулся за следующей коробкой, но Саша его остановил.
— Давай всё завтра. Мне надо побыть одному, — сказал он, стыдливо бегая глазами по комнате. Его лицо покраснело, лоб покрылся морщинами. Он покосил брови, слегка прикрыл глаза и, всё-таки едва поднимая руку, указал другу идти. Дима понятливо кивнул, передвинув стакан поближе к Саше, и молча удалился.
Детвора на улице уже бегала и кричала. Другие, постарше, важно шли с выпускных, нарядные. Саша умылся и вышел на улицу. Он, покачиваясь, шёл от дерева к дереву, тянул вниз по веточке и смотрел на них, жадно нюхал. Солнце медленно ползло к самой вершине неба, минуя ватные облачка. Ему казалось, что такого неба он нигде раньше не встречал. Он всё больше проникался родными местами, стал любить лёгкую утреннюю прохладу и шепчущую листву. Он закрывал глаза, вдыхая запахи цветущих растений, и, наконец насладившись прекрасным моментом, двигался дальше до следующей такой остановки.
Бумаги в отделе подписал. Выходя из небольшого здания, они снова встретились с нотариусом. Оба быстро опустили глаза и, прижавшись к разным стенам, разминулись в узком коридоре. Приоткрыв препятствующую скрипучую дверцу, Саша бросил взгляд на отдаляющегося человека, а затем спешно покинул отдел.
Они встретились с Димой во второй половине дня. Саша действительно получил от отца гараж. Михалыч купил его уже в последние годы жизни, по датам почти сразу после смерти жены. Друзья пришли на окраину города, на ту сторону, где улицы и дома обрывались перед крутым горным склоном. Сами горы начинались сильно дальше. Солнце зависло прямо над ними.
Прикрыв лоб рукавом, избегая ослепительных лучей, Саша пытался отыскать гараж. Он весь покрылся зеленью, дверь заржавела и не могла открыться — снизу возникла сковывающая кучка земли. Замок поддался только с третьего раза, от земли товарищи избавились тоже не сразу. Саша нетерпеливо распахнул двери и, протирая запотевший лоб, первым вошёл внутрь. За ним подтянулся Дима. Друзья чувствовали себя детьми, желавшими поскорее разгадать какую-то тайну, найти сокровище. Они принялись жадно вглядываться в каждую деталь гаража, насыщенного теперь светом.
В гараже давно не бывали — год, может, больше. Вдоль стен стояли те же коробки, что и в доме. На полу было разбросано много фанеры и инструмента — различные пилы, молотки, гвоздики. Нашёлся даже шуруповёрт. Саша шагнул вглубь и, дойдя почти до дальней стены, случайно зацепил ногой кусочек брезента. Посмотрев вниз, он увидел большое лоснящееся полотно, наполненное грязной водой в ямочках. С потолка капало.
Обернувшись к Диме, он сказал:
— Ничего особенного. Но работы здесь много предстоит.
— Будем разбирать потихоньку.
Затем Саша наклонился и решил посмотреть, что под брезентом. Он взялся за разные концы, широко расправив руки, и поднял вверх. Об стену ударились воды, перед Сашей оголились прогнившие доски пола. Он внимательно всё посмотрел, сначала ничего не понял. Дима подошёл ближе и до конца расправил весь брезент. Под полотнищем, вдоль стены гаража, лежали длинные толстые доски причудливой формы, рядом стояли банки с разными красками и кистями. А в самом углу, из-под отдельного полотнища, виднелось колесо — поменьше, чем от велосипеда, и сильно толще.
— На крылья похоже. А там что? — спросил Дима, указывая в самый угол.
Саша стянул ещё один брезент, укрывающий колесо, и изумился:
— Да это же мопед! И коляска с ним! — Саша приятно удивился.
— И вроде целые. Почти не заржавели.
— Мопед ещё ладно, а это-то что? — продолжал Саша, махнув ногой в сторону гладких досок.
— Давай вытаскивай наружу. Я мопед пока выкачу.
Друзья вынесли наружу причудливые доски. Теперь их можно было полностью рассмотреть: составные, из нескольких частей, некоторые лакированы, гладкие. Ещё попадались продолговатые. На каждых стояли какие-то цифры, разметки. Это походило на детали самолёта, но очень отдалённо.
— Старался Михалыч. Но это бы не полетело, — сказал Дима, подшучивая.
— Да... А мопед хороший.
Саша вернулся в гараж, надеясь найти в коробках ответы на возникшие вопросы. В одних лежали бумаги, старые ненужные заготовки и поделки. Саша открывал коробки, ничего не находил и сразу отставлял в сторону. Были коробки с инструментами, были и просто пустые. Сашу зацепила только одна — в ней лежали выпуски каких-то старых журнальчиков. На каждом крупными буквами красовалось одно и то же слово «der traum».
— Знаешь, что значит? — непонятливо спросил Саша.
— Мечта по-немецки.
— Мечта... — выпустил в небо Саша. А затем, постояв в раздумьях с полминутки, продолжил тщательно рассматривать журналы. На обложках, внутри, на отдельных оборвавшихся страничках он находил счастливых людей. Бабушка с дедом стояли, еле удерживая в руках пышную тыкву. Лысый мужчина обнимал врача, спасшего его от рака. Гордый спортсмен летел по полированному снегу с горы на лыжах, расправив руки, как птица. Он жадно перебирал листы, затем ещё и ещё. Добравшись до конца коробки, он достал плотные бумаги и расправил их. На них — тонко вычерченные линии, размерные сноски, примечания, оставленные рукой Михалыча. Из этих бумаг выпал потрёпанный листочек журнала, одного из первых выпусков.
Саша нашёл на нём фото человека, построившего самолёт своими руками. Небольшой текст рассказывал о жизни человека, но сырость и старость стёрли почти все слова. Саша смог только понять, что этому человеку не удалось полететь в небо.
Дима, ковырявшийся всё это время с мопедом, сумел его завести. Саша отдёрнулся от журнала, потрясённый резким рокотом мотора. А затем, передав Диме журналы, поменялся с ним местами.
Мопед был что надо. Саша почувствовал себя ребёнком. Он уселся и проехался. Ветер растрепал жёсткие волосы, солнце ярко отражалось на глянцевом руле. Последние капли бензина быстро растаяли, Саша слез с мопеда. Дима уже разобрался с журналами.
— Михалыч хотел самолёт, — начал он.
— Надо же! Как ты догадался? — подшутил Саша, указав на ровные доски. Теперь было ясно, что это крылья.
А Дима был серьёзен, он кое-что задумал:
— Хочешь ли ты самолёт?
— Да, Дим. Я дострою самолёт, — ответил Саша, приняв вызов неизвестного человека с журнала.
— Ну-у, это не годится, — опустил на землю Дима. — Крылья малы и уже негодны, тут вся фанера подгнила.
— Ничего, восстановим, — сопротивлялся Саша.
— Дом, гараж, мопед, теперь ещё и самолёт строить будешь... И без него работы куча.
— Вижу. Но всё равно. Отец же хотел построить, — взволнованно продолжал Саша. Его лицо стало таким простым и жалобным. Он искренне захотел продолжить дело отца.
— Долго строил Михалыч, не успел.
— Ну хорош уже нагнетать, ты со мной? — спросил Саша, застав товарища врасплох.
А Дима, слегка замешавшись, с мальчишечьим рвением и любопытством что-то смастерить, ответил:
— Да. Мы построим самолёт. И не только. Мы на нём полетим. — Поставил точку Дима, ткнув пальцем на мужчину из журнала и считая его теперь неудачником.
Солнце начало опускаться. Недолго покопавшись в гараже, друзья отправились по домам. Саша закрыл гараж и встал над склоном, разглядывая горы. Дима подошёл и опёрся локтем на плечо Саши. Они молча постояли, глядя вдаль, на уходящее солнце, улыбаясь и бросая ладони в стороны облаков — придумывали на них предметы. Затем отправились по домам.
Саша наводил порядок в доме всю следующую неделю. Дима болтался без дела — с работы уволился, а новую не нашёл. Они пересеклись пару раз на улице, но ничего пока не могли друг другу сказать: до гаража руки не доходили, Саша выглядел постоянно уставшим, а Дима потерянным.
Наступившее лето не было похоже на те, что они проводили вместе в детстве. То бушевали громадные разрушающие дожди, то наступал засушливый жаркий день. А в такие душные дни работать противно. Одним вечером Саша сидел, откинувшись в кресле, и читал наброски отца, попутно перебирая фанерные заготовки. Он наладил выжигатель по дереву и уже попробовал закончить одну из дощечек, начатых отцом. Вышло криво, всё-таки подвластное одному не дано каждому. Саша раздумывал насчёт самолёта и пришёл лишь к одному выводу: дело это трудоёмкое и затратное. Он тщательно пересчитывал сбережения: хватает на месяц, не больше. Начал экономить. Написал на листочек, сколько и на что тратить. Дима зашёл к нему, когда жара уже спала.
Он сразу перешёл к разговору о важном:
— Деньги кончаются.
— У меня тоже, — подхватил Саша. Из всех тем сейчас он хотел бы говорить именно об этом.
— Я узнал на хлебозаводе, там пекаря ищут.
— Устроился?
— Не стал, — ответил Дима и всей своей тяжестью свалился на кресло. Он вдумчиво взялся за подбородок, смотрел на Сашу и ждал предложений.
— Ну, я вообще ещё ничего не узнавал... — огорчил товарищ. — А ты чего хлеб печь не пошёл?
— Там одно место всего было. Я так подумал, раз мы теперь вместе, надо вместе устроиться.
— Было бы славно, сейчас посмотрим, — ответил Саша и заметно похорошел в лице. Он тоже желал держаться рядом с товарищем. Он встал и начал искать коробки с бумагами.
Он побродил по комнате, проводя взглядом по старым листам: он часто находил записи отца с номерами рабочих на складах, фабриках и прочих местах, где работали его знакомые.
Некоторые номера были помечены как особенно важные. Друзья перебрали их все и обзвонили. Где-то не брали трубку — смена уже закончилась; в основном, кто отвечал, просто отказывали. Но нашлись и те, кто нуждался в работниках. На один из звонков ответил хороший друг отца Саши.
— Михалыч?! Я уже и не ждал... — резко и радостно прошипело в телефоне.
— Здравствуйте, это не он. Я сын Михалыча, Александр.
— А батька как? Давно не захаживал, — спросил незнакомый голос.
— Умер он. Недавно. Я теперь у него живу, — огорчил Саша.
Возникло недолгое молчание. Затем голос изменился: он стал протяжным и тоскливым:
— Крепитесь там, Александр. Звоните, если надо чего.
— Нам бы встретиться, — внезапно предложил Саша. — Мне и моему товарищу работа нужна. Тут у отца записано, что вы на складе работаете. Может, найдётся нам место.
— Устроим, без проблем. Адрес там записан у вас? — пошёл на встречу голос неизвестного.
— Да. Спасибо. Мы завтра подойдём, — оборвал Саша и завершил звонок.
Дима обрадовался, Саша находился в замешательстве, он так и не понял, с кем разговаривал. В детстве Михалыч часто брал сына на работу, чтобы не скучно было ребёнку. Мужики Сашу любили, всяко подбадривали, руку жали. Все имена, лица, адреса позабылись. На листочке с номером было написано только «Фанера. Склад. Советская 7». Ни имени, ни должности...
Друзья ещё посидели и поговорили, а как стало темнеть, Дима ушёл к себе.
Утром они весело шагали, предвкушая новые горизонты. Дела должны были наладиться. Саша был горд особенно: он будет работать там, где когда-то работал его отец. Сын труженика - Михалыча был серьёзен. Он с утра побрился, одел чистую рубаху и накинул на нос очки, найденные в доме.
Утро выдалось прохладное. Птицы пели, кружились беспечные бабочки, каждое растение и насекомое уже было в работе. Люди сонно разбредались по своим местам. Весь городок начинал смену.
Друзья дворами и узкими тропами между домами дошли до промышленного сектора. Пыльное, машинное место, похожее на огромный пустырь, где работали с фурами: разгружали, затем нагружали и отправляли вдаль. Вокруг пустыря в ряд выстроились широкие и высокие склады. Пройдя мимо лесопильных работ, друзья добрались до крытого строения, над главными воротами которого висела табличка «Советская 7. Фанера».
Саша всю дорогу скрывал лёгкий страх, который с приближением к складу всё усиливался. В то же время желание познакомиться с другом отца манило неизвестностью: кто этот человек, как он относился к отцу? Как теперь отнесётся к Саше? А Дима был лёгок и прост — склад ему начинал казаться более привлекательным, чем гнусное кладбище.
Дима, заметив, что друг взволнован, вошёл первым. Он подошёл к первому попавшемуся ему на пути мужику и начал:
— Здравствуйте, мы звонили вчера по работе.
— Хорошо, как вас зовут? — отвлечённо ответил рабочий, занятый настройкой какого-то причудливого аппарата.
— Александр, Дмитрий.
— Понял, Семён сказал мне вас встретить. Вам туда... — отмахнулся рабочий, продолжая своё занятие и указав жестом в другой конец склада.
Саша с Димой прошли мимо стеллажей с ровно уложенными слоями фанеры. За углом шумел рабочий говор: кто-то звонко рассказывал старую байку, а его слушатели время от времени устало посмеивались. Заметив Сашу и Диму, рассказчик прервался, затем один из сидящих встал и жестом показал продолжать рассказ, а сам направился к гостям.
— Здравствуйте, товарищи, я Семён, — сказал он.
Перед друзьями стоял невысокий мужчина лет сорока пяти, с лёгкой сединкой на затылке. Он отличался от остальных — был явно старше. Семён работал здесь давно, являлся важным и опытным звеном на складе. Его голос сиял мудростью, однако был слегка сбит. Мастер горбился и выглядел поникшим, в то же время сохраняя приветливость и искреннюю доброту.
— Здравствуйте, я Александр. Это мой друг — Дмитрий.
— Хорошо, ребят. Пройдёмте, — продолжал Семён. — Покажу вам, что да как.
Мастер провёл друзей по складу и рассказал, где что находится. Затем трое вышли на улицу.
Семён начал объяснять суть работы:
— Сюда фура подъезжает. Не часто, раз в два дня. Вы выгружаете фанеру. Сложить можно прямо здесь, — кротко проговорил и указал на пустую площадку. — Затем работаете с этой фанерой. Маркируете, раскладываете на стеллажи.
— И всё? — удивлённо спросил Дима, слегка повесив нос. Он желал работы посерьёзнее.
— Нет, прохлаждаться тут вам не дадут. Надо будет обрезать, запаковать, — сказал Семён, указав на стоящий неподалёку инструмент. Рядом лежали рулоны с упаковочной бумагой, стоял столик с ножницами, изолентами и другим мелким инструментом. Мастер махнул головой в сторону прибора: — Знаете, что это?
— Лобзик. Электрический, — ответил Саша, опередив Диму.
— Управитесь?
— Управимся! — задорно, уже в один голос ответили друзья.
— Вот и отлично. Как фура приедет, в неё надо будет нагрузить фанеру. В начале дня вам бумагу выдают, там указано, что по плану: сколько заготовок принять, сколько подготовить к отправке.
— Отлично, мы готовы браться, — уверенно ответил Дима. Он заметно повеселел, его всё устраивало ещё до того, как речь зашла об оплате.
— Пройдёте туда, договоры подпишете и за работу, — закончил Семён, направив работников к директору, а сам вернулся в круг мужиков, дослушал байку и невольно принялся за фанеру.
Саша с Димой познакомились с начальником — приятным молодым человеком. Виктор Алексеевич не пользовался своим статусом, был короток в разговорах и называл Сашу с Димой полными именами, с уважением и честью.
Обговорили график. Виктор Алексеевич выслушал желания друзей, подумал и дал им график три через один, чтобы помогали Семёну в тяжёлый день разгрузки. Зарплата была небольшой, по сорок тысяч в месяц. Но экономным Саше и Диме этого должно было хватать, они были довольны. Договоры подписали.
Со следующего дня приступили к фанере. Электрический лобзик был для Саши и Димы как игрушка. Они проводили много времени вокруг него, упражняясь. Выпиливать получалось всё точнее: росла и скорость, и качество. На третий день работал Семён.
Саша смотрел на него внимательно и заметил, как тот умело проверяет товар на качество: мастер сначала прижимался носом к листу фанеры, нюхал, а затем ещё постукивал по ней пальцем, вслушиваясь в звук. Семён подходил к делу серьёзно — он умел определять, где качественная, а где сгнившая, лишь по звуку и запаху. Саша так не мог, но, заметив под вечер смены, как Семён поглядывает на него, взялся за лист и провёл с ним процедуру проверки. Семён замешкался и сделал вид, что не заметил.
— Вас проводить, может? — решился завести разговор Саша в раздевалке, когда мужики переодевались и готовились идти домой.
В комнате мгновенно наступила тишина, мужики переглянулись между собой.
— Давай как-нибудь потом, — смущённо и тихо произнёс Семён. Он вышел первым, Саша проводил его взглядом и сам опустел: мастер ушёл молча, по-свойски сгорбившись и бормоча что-то под нос.
Дима подошёл и попытался взбодрить Сашу:
— Чего это он, Сань?
— Не знаю.
— Закончили. Выходной завтра... в гараж пойдём?
— Да.
Дима заметил, что друг слегка потускнел, он тихо взял сумку, попрощался и оставил Сашу. Саша недолго просидел в раздевалке, а затем, изрезанный косыми взглядами мужиков, стыдливо пряча глаза, удалился.
Когда Дима пришёл наутро в гараж, его друг уже был там. Хозяин открыл дверь и удивился:
— Что это?
— Бензин. У меня была канистра дома. Мопед заправим, — радостно ответил Дима. Он притащил мопеду попить.
— Спасибо, — ответил Саша, приняв полную канистру.
Саша выглядел невыспавшимся, ответ Семёна ему не давал покоя, но он скрыл это от Димы. Друзья заправили мопед и решили проехаться.
— Давай в горы махнём, — начал Дима.
— Потянет, думаешь? — засомневался Саша, вдумчиво глядя на мопед. Затем, почесав затылок и прохаживаясь по тесному душному гаражу, решился. — Поехали.
Дима сел сзади, а Саша за руль. Мотор ревел, мопед ехал уверенно в гору. Деревья быстро проносились рядом, а мелкие насекомые не могли угнаться. Взяв высоту, друзья спешились. Восходящее солнце поравнялось с ними, вдали гудел вокзал, за ним в тонкую полосочку вытянулась Советская, далее стоял сам город.
— Во-он смотри, — указывал Дима, — мой домик стоит.
— А вот и мой, — подключился Саша, отсчитав чуть левее две улицы, и ткнул пальцем в свой дом.
— Хорошо здесь, да?
— Да. Всё, как на ладони.
— Михалыч недалеко от склада устроился, — заметил Дима.
Саша слегка замялся, сейчас он хотел отдохнуть от склада и резко сменил тему:
— Школа наша, смотри.
— Хорошее было время, — ответил Дима, улыбнувшись. Затем он поглядел в ту сторону, откуда ярким блеском сияла церковь. Он оглядел кладбище, затем сначала опустил глаза, а потом перевёл их на Сашу. — Хорошо, что мы теперь здесь.
— И там будем, — заметил Саша, кивнув в сторону церкви.
Они продолжали путь, забрались ещё чуть выше, солнце снова догнало их. Проголодались и решили вернуться. Скатились быстро. В гараже накрыли небольшой столик и скромно позавтракали: Саша взял сало, хлеб. Дима вынул из куртки рюмку, чуть отпил и протянул Саше.
— Не буду сегодня.
— А что так?
— Надо с самолётом разбираться. Вечером выпью, может, если останется.
— Как скажешь, — смущённо сказал Дима и спрятал рюмку обратно. Больше он её не достал.
Саша свернул еду, смахнул рукавом крошки на столе и аккуратно разложил всё, что нашёл про самолёт в коробках.
— Крылья оставим эти, — сказал Саша, указав на те, что пылились неподалёку.
— Да, ты прав, — согласился Дима, внимательно рассматривая чертежи. — Мы их так здорово не сделаем.
— Ага, и без них работ полно. Вот смотри, — подхватил Саша, ткнув пальцем в табличку, расписанную отцом. Михалыч написал приблизительно, сколько материалов нужно на такой самолёт.
— Тут ничего нет про мотор... — заметил Дима. — Ты нашёл про мотор?
— Нет. Потом решим. Отец сначала фюзеляж строил. Место на мотор здесь есть, — ответил Саша, снова ссылаясь на чертёж.
— А это что? — спросил Дима, втянувшись в процесс. Его заинтересовало место кабины, оно было широким.
— Сейчас посмотрим. Где-то было.
Саша перебрал бумаги и нашёл ту, где Михалыч расписал, какой цифре на чертеже соответствует деталь.
— Так, что тут у нас? — навис над сидящим Сашей Дима, а затем, не спуская взгляд со стола, нащупал стул и сел рядом.
— Два места... — вдруг медленно протянул Саша и задумался, обхватив голову руками.
— Самолёт на двоих рассчитан, да, — подтвердил Дима, рассмотрев другую бумагу, где была подробнее расписана кабина.
Напряжённое молчание, казалось, тянулось час. Саша встал, глубоко вздохнул и продолжил разбирать дощечки. Друзья продолжили работу и к вечеру всё продумали.
Из тех фанер, что находились в гараже, хватало на половину фюзеляжа, крылья были готовы — а это самое сложное. Согласно бумагам и выпискам из справочников, установили, что только крылья должны быть качественными и гладкими, остальное на полёт почти не влияет. Вопрос с мотором оставался по-прежнему не решён, но друзей это не смутило.
Проверив подсчёты фанеры, Дима сказал:
— Она тут не качественная, мне кажется.
— Возможно, но вроде плотная.
— Понюхай, постукай, — усмехнулся Дима.
— Не умею я, — ответил Саша, чуть промедлив.
— А как же, на складе умел?
— Это я так, для виду сделал, — остановил Саша и сменил тему. — Фанера нормальная, тут же написано: «качество фюзеляжа на полёт почти не влияет».
— Михалыч - то, конечно, разбирается, — заигрался Дима со своими подколами.
Сашу это едва не вывело из себя. Дима заметил неладное и прекратил. Он продолжил:
— Ладно, я собираться буду, рано вставать.
— До завтра, — махнул ему Саша, успокоившись.
— Ты тоже давай, Саш, не засиживайся, — ласково попрощался Дима.
Дима ушёл ближе к вечеру готовиться к следующей тройке рабочих дней. А Саша, оставшись один, просидел над чертежами до самых сумерек. Он перечитывал все заметки снова и снова, ошибки не было — два лётчика. Саша водил слегка трясущимся пальцем по бумагам, пересчитывал, иногда поглядывая на имеющиеся фанеры. Перебрав их все, он отбросил почти половину: они превратились в размокшую тухлую массу. Хватало едва ли на треть фюзеляжа.
На следующий день Семён был на выходном. Саша тоскливо бродил по складу, а Дима затесался в компанию мужиков. Он полюбился местным — был побольше и крепче не только Саши, но и остальных рабочих. Он хорошо работал и был разговорчивым, его байки теперь стали звучать наравне с другими. Затем, как Саша растерян, друг внезапно прервался и подошёл к нему.
— Чего ты, Сань?
— Разговор есть, — ответил Саша слегка приглушённо.
— Пошли отойдём, — так же, почти шёпотом, ответил Дима.
Они отошли подальше.
— Я пересчитал фанеры — мало их.
— Всё-таки плохие, да? — спросил Дима, уже понимая, какой ответ последует.
Саша молча кивнул и продолжал:
— Не знаю, что делать. Хотел к Виктору Алексеевичу зайти, но он на обеде.
— Зачем? Он какой-то серьёзный. Пошли с мужиками посидим лучше, они может подскажут... — сказал Дима, пытаясь втянуть друга в свою новую компанию.
— Не хочу, — ответил Саша и лениво бросил взгляд в ту сторону, откуда раздавался громкий хохот и стоял едкий дым от курева.
— Будешь начальника ждать?
— Да, спрошу у него, может, продаст фанеры. Я примерно прикинул, должны по деньгам потянуть, — с лёгкой неуверенностью ответил Саша.
— Ну, я потом подойду тогда, сейчас спрошу, может, и мужики помогут, — закончил Дима и уже пытался сорваться обратно за стол, но Саша его остановил.
— Не надо.
— Чего не надо? — изумился Дима.
— Про самолёт не говори никому. Не поймут, — сказал Саша и спешно удалился, услышав в другом конце голос вернувшегося начальника.
Дима посидел ещё немного с работягами, а затем вернулся к работе. На фанеру он посмотрел вдруг иначе — зачем покупать, можем так взять в случае чего.
А Саша, собравшись с мыслями и подождав, когда Виктор пройдёт в кабинет и приступит к бумагам, направился в его сторону. Он легонько постучал и вошёл. Начальник был не в настроении, но разговор всё же состоялся.
— Здравствуйте, можно к вам обратиться?
— Говорите, — холодно ответил Виктор.
— Вы фанеру можете продать? Желательно оптом.
— Нет, извините. Этим управляет начальство с Москвы, — сказал Виктор, подняв палец и указав им вверх.
— Понятно, а то дорого в «СтройМаге» брать... — с усилием выговорил Саша, а затем слегка замялся.
— Не так ведь дорого. А вам зачем? И если дорого, значит, вам много её надо. Боюсь спросить, сколько? — заинтересовался начальник.
— Очень много, я на тридцать тысяч насчитал...
— Что строите?
— Баню, — сказал Саша первое, что пришло в голову. Затем растерялся и полностью свесил нос: врать он не любил.
— Баню из фанеры не строят, товарищ, — рассмеялся Виктор Алексеевич, но, вспомнив, каким он предстал вначале, снова сделался вдумчивым и серьёзным. — Идите, ещё немного поработайте. Вид у вас какой-то болезненный и слабый.
— Но всё-таки, если я на теплицу фанеры? — продолжал уже вполголоса Саша.
— Нет, я вам объяснил. Не расстраивайтесь. И на теплицу столько не понадобится, сколько вам нужно.
— Хорошо, спасибо. И за беспокойство простите, — закончил Саша и поспешил удалиться.
После обеда друзья вернулись к работе. Саша рассказал, что фанеры на самолёт не достать. А Дима показался настойчивее и серьёзнее.
— Есть идея у меня, — проговорил Дима, поглядывая на огромные кучи листов.
Саша, заметив намерение товарища, резко пресёк:
— Нет, мы таким заниматься не будем.
— Посмотрим, — ответил Дима, уже в упор уставившись на манящие его фанеры.
Саша ушёл пораньше, по распоряжению Виктора, Дима чуть позже. Друзья решили встретиться у Димы, посидеть немного и пытаться решить вопрос с материалами.
Саша съездил до гаража, взял пару чертежей и быстро вернулся в город. Пронёсся по свежей вечерней улице и подкатил к знакомому домику с кирпичной аркой. Он проехал мимо склада, мимо Советской, мимо школы. Везде была фанера. Везде она была нужна. А он не мог её взять. Потому что это было бы воровство. Он сжал руль, ветер бил в лицо, но мысль не уходила: «А что, если я решусь?»
Он слез с мопеда и приставил его коляской к забору, а затем, подходя к дому, увидел странную картину: от Димы спешно вышла какая-то женщина, в старом изношенном платье, недовольная и печальная. Она вытирала рукавом слезу, прошла мимо Саши, закрыв своё лицо.
Саша вошёл и тут же, во дворике, наткнулся на Диму. Товарищ тоже был чем-то опечален. Он навис над столом и стоящей на нём бутылкой спиртного. Дима слегка постанывал, сгорбился; затем, едва переставляя ноги, провёл друга в дом. Он шатался по дому взад-вперёд, не находя себе места.
— Кто заходил? — начал Саша, сразу желая разобраться.
— Не могу сказать, Саш, — резко обрубил Дима, да так, что Саша уже не мог продолжить эту тему.
— Я чертежи принёс, посмотрим, надо с фанерой решать.
— Давай.
Саша разложил чертежи.
— Вот, смотри, — продолжил он, указывая на фюзеляж. — Он так-то должен быть из другого материала, потому что вот здесь, и здесь, изгибается.
— Фанера не гнётся.
— Знаю, поэтому и пришёл. Вот каркас, видишь, он с перемычками, — сказал Саша, достав другой эскиз.
— Михалыч ошибся, плохо дело, — заключил Дима, внимательно рассмотрев всю картину целиком.
— Да. Мы делаем каркас, режем фанеру и к нему прикручиваем. Но! Каркаса нет, и вот здесь смотри, — продолжал Саша. — Каркас нужно укрепить, и ещё один слой фанеры положить...
— Теперь точно понял, о чём ты, — вспыхнул Дима, обрадовавшись тем, что наконец уловил мысль Саши. Он уже был серьёзно пьян.
— Да. Каркас сколотим из досок. Доски...
— Доски на мне. У меня вон теплица ненужная стоит, разберём, — вмешался Дима, ещё больше вникая в суть дела.
— Да, но фанер нет.
— Мы будем укреплять каркас и класть больше фанеры там, где двигатель?
— Да, — ответил Саша. Он был доволен тем, что друг в деле.
— Ты что насчёт двигателя решил?
Тут Саша тяжело вздохнул и, находясь до этого в приподнятом духе, рухнул на стул.
— Мопед. Только он...
— И колёса с него возьмём, — подтвердил Дима.
Саша нервно перебрал все листы, облокотился на руку и ненадолго застыл. Строительство вызывало ещё много вопросов, и что самое противное — требовало жертвы мопеда.
Дима тоже помолчал, а затем попытался взбодрить друга:
— Михалыч неспроста держал мопед. Я это ещё сразу понял.
— Думаешь?
— Да, смотри, — вновь обратился к чертежам Дима. — Место под двигатель небольшое, туда идеально мотор мопеда встанет. И стойки под шасси более-менее подходят.
— Всё равно чего-то мне не по себе... Хороший мопед, — продолжал Саша.
— Михалыч этот мопед для самолёта готовил, Саш, пойми, — тихо произнёс Дима и взялся за бутылку.
Саша ещё слегка помялся, а потом всё же похоронил мопед. Он вернулся к вопросу с фанерой:
— Хорошо. Где мы возьмём фанеру? Узнать бы, у кого школа фанеру закупает, я видел проезжал сегодня...
— Не надо ничего, — перебил уже тяжело опьяневший Дима.
— Хватит пить, — взбесился Саша и отставил бутылку. Дима снова потянулся за ней и растёкся по столу. Затем медленно тянущимся голосом Дима продолжил:
— Красть её надо, за две ходки управимся. Её, чтобы купить, — много денег надо, а украсть — ничего трудного: она же лёгкая.
— Думай, что говоришь. У Семёна красть? — изумился Саша.
— Самолёт того стоит.
— Хватит пить. Ничего уже не соображаешь.
— Я же выпил-то, чтобы совесть не мучила такое предложить... — жалобно простонал Дима и закрыл глаза, уже чуть не засыпая.
— Нет, ещё поищем варианты.
— Не строй из себя... ну ты понял.
— Нет, не понял, — всё также буйно мешкал Саша.
— Ты, Сань, не пришёл бы ко мне сегодня, если бы не был готов украсть. Всё ты знаешь.
Саша замер от удивления. Ему показалось, что действительно, он не думая приехал сюда, к Диме. Он хоть и мешкал, но ещё утром понимал, что фанеру красть придётся. Саша сделал глоток, затем убрал бутылку подальше, в шкаф. Он похлопал уже дремавшему Диме по плечу, завёл утренний будильник и поставил рядом с Димой.
Сам он толком не спал — его преследовал страх, он готов был возненавидеть себя, но самолёт требовал фанеры. Он проехался до дома, наслаждаясь мопедом, и поглядывал на него тоскливо. На город опустилась чёрная ночь.
После тревожной ночи Саша работал плохо. Куски фанеры валились из рук, пилка лобзика порвалась. Он пошёл доставать другую из коробки и наткнулся на Диму. Дима опохмелился и выглядел вполне полным сил.
— Ну что, готов? Сегодня вечером, — сказал он и ухмыльнулся.
Саша только промолчал и дальше взялся за работу. А Дима весь день тёрся возле мужиков: болтал с ними, веселился. Только изредка подходил к другу и напоминал про вечерний план. А затем он снова отходил. Сашу это начинало злить всё больше и больше. Весь день, что не задался, приблизился к концу. Мужики один за другим покидали склад, а Саша, делая вид, что ещё занят с лобзиком, отсчитывал выходящих из раздевалки.
Дима подошёл со спины и резко хлопнул по спине, Саша сбился и испугался:
— Не делай так больше.
— Хорошо, ну как ты? — ответил Дима, безмятежно откусив яблоко.
Саша почувствовал холод. Ещё недавно, в горах, Дима казался ему другим: более чувственным и понимающим. А сейчас будто подменили.
— Мне всё-таки как-то не по себе... — единственное, что смог сказать Саша.
— Не дрейфь. Мужики вон, смотри, какие торопливые — на пятнадцать минут раньше уходят, — заметил Дима. — Они всегда так, дома-то их ждут...
— И что? — не понял Саша.
— Я тут подслушал среди рабочих. В общем, мужики раньше уходят, а охранник, наоборот, позже на пятнадцать минут. Чего ему торопиться? Кто фанеру красть вздумает? — сказал Дима и откусил яблоко с уже привычной ему ехидной улыбочкой.
— Сейчас будем? — стиснув зубы, проговорил Саша и опустил глаза, ковыряя пальцем фанерную стружку.
— Да. У нас полчаса. Допиливай пока, — закончил Дима, задорно хлопнул Сашу по плечу и убрался подальше, чтобы мужики не заметили и не спросили, почему он не уходит.
Склад действительно опустел чуть раньше семи вечера. Дима вернулся и нашёл Сашу подавленным. Он указал другу на фанеры; Саша кривил лицо и вертелся, но всё-таки взялся за лист. С другой стороны взялся Дима. Они быстро выбежали, сбросили лист в кусты, затем забежали снова на склад.
— Ну что? Не так это и сложно! — возгордился Дима.
— Давай эти сразу вместе вынесем, — указал Саша, пытаясь побыстрее закончить.
Вынесли сразу три листа, тех, что потоньше.
Дима остался у фанеры, а Саша подкатил мопед. У Димы была заготовлена верёвочка. Положили в коляску и накрыли большими листами сверху. Помаялись, но зафиксировали, а затем, усевшись на мопед, поехали к Диме.
Дима сидел сзади и что-то напевал весёлое, а Саша смотрел только вперёд, его движения были скованными. Он боялся оглянуться и посмотреть назад, на темнеющий вдали склад. Он сжимал руль и давил, что есть мочи, на педаль. Верный мопед ему покорно подчинялся, лишь иногда пофыркивая мотором и шипя резиной.
На ночь собиралась гроза. Немного передохнув у Димы, отправились с фанерой в гараж. Темнело. Саша вошёл первым и включил свет, заставив тем самым Диму внести все фанеры внутрь.
— Приступим? — в предвкушении, потирая ладони, спросил Дима.
— Давай, раз уж притащили, — ответил Саша, косо поглядывая на листы.
Дима взялся за подготовку чертежей, усевшись за стол и делая умный вид. Пришлось Саше возиться с фанерой. Он разметил места и карандашом раскидал по листу разметки.
Худую берёзку неподалёку свалило молнией. По крыше застучал ливень. Саша закончил с фанерой и вышел на улицу, но тут же вернулся, сбросил быстро намокшую куртку и после недолгого замешательства снова прыгнул на пол возиться с фанерой.
После недолгого молчания Дима начал:
— Хороший дождь, грибной.
— Да какие грибы, рано ещё. Делай давай.
— Закончил, смотри.
Саша поднялся и рассмотрел бумаги. Дима постарался: аккуратно вычертил колёсики и мотор, подписал, какие фанеры куда прикладывать. Даже не поленился посчитать число саморезов, необходимых на всю конструкцию.
— Без единого гвоздя, — гордился Дима, указывая в свои расчёты, затем отбросил карандаш в сторону и навис над фанерой.
— Опять шутишь. Смотри, разметил вроде.
— Давай пилить тогда будем. А, стоп, — вдруг внезапно вздрогнул Дима. — Ты тут, Сань, чего-то не так разметил.
Сверили — действительно, Саша ошибся. Дима взялся переделывать, а Саша молча отсел в угол, глядя на товарища уже почти со злостью. Он дёргал ногой, вставал, снова садился. Дима напевал что-то под нос, Сашу это взбесило:
— Хватит! Давай молча.
— Ну ты чего, Сань? — возмутился Дима.
— Нервы, — протянул Саша и ещё больше помутнел.
— Ничего, бывает. Ты сегодня испытал большой стресс, отдохни.
Мысль отдохнуть Саше понравилась. Он вышел из гаража, а затем снова быстро вбежал внутрь. Дождь продолжался, на улице было холодно. Дима заигрался с фанерой и начал пилить, он опять ехидно заметил, как Саша намок.
— Ну что, как погодка? — спросил он.
— Как видишь... — ответил Саша, не желая никаких разговоров.
А Дима продолжал говорить снова и снова:
— Ты меня здесь оставишь? Как мне до дома-то идти в такой ливень.
Саша только кивнул, затем долго сидел, разглядывая красавец - мопед. Гараж стал казаться ему тюрьмой. После кражи он хотел бы остаться один: посидеть, обдумать свой поступок. Но теперь он оказался заперт здесь с Димой, который его тревог не разделял. С трудом ему удалось заснуть. Дима закончил пилить, снял с себя сухую куртку и накинул на спящего товарища. Саша ему показался замёрзшим, он ведь под дождь выходил.
Дима постоял над ним, глядя на дрожащие плечи, но теперь теплеющие. «Прости, брат», — сказал он едва слышно. И вышел под дождь. Недолго постоял, задрав голову вверх, вернулся и лёг рядом.
Утро казалось Саше холодным и безлюдным. Дима сидел молча, то и дело пытаясь завести разговор. Только рёв мотора разрывал полумрак и тишину. Густой туман разлёгся по всей долине, и только кончики гор виднелись вдали с заманчивой неизвестностью. Саше захотелось в горы, Диме, наверное, тоже.
После ночи в гараже оба были как не в своей тарелке: грязные, лохматые, промёрзшие. Как только приехали на склад, Дима сразу отошёл. Друзья работали на небольшом расстоянии друг от друга. Саша и вовсе избегал взгляда товарища.
К полудню вместе с Семёном раскидали фуру. Дима пошёл к мужикам за стол, объявили обед. Саша бродил по складу, избегая других мужиков. Он бормотал что-то под нос, сгорбился и выполнял работу без прежней симпатии, не так играючи. Он закончил маркировать фанеры и внезапно почувствовал чьё-то присутствие. Он прекратил бормотать — вылез из своего мира, выпрямился и обернулся. Недалеко от него взад-вперёд расхаживал Семён, пристально наблюдая за работником. Саша быстро опустил глаза и начал делать вид, что работает штатно: он продолжил двигаться прямо, стараясь ходить ровнее, бормотание сменил весёлой песенкой.
Поглядывая на Семёна, он пел чуть громче, пытаясь выглядеть нормальным в глазах друга Михалыча. Семён сделал вид, что поверил Саше, развернулся и ушёл. Саша вновь погрузился в размышления.
Ему казалось, Семён его преследует. Саша даже подумал, что рабочий догадался о воровстве. Он перебирал в голове варианты, как и когда Семён мог их увидеть с краденой фанерой, но зацепиться ни за что не мог.
Дима появился внезапно и застал врасплох.
— Чего-то ты полудохлый сегодня, Сань... — начал он.
— Есть такое, — холодно ответил Саша.
— Совесть мучает?
— А тебя нет?
— Мучает, конечно, но она нас, видимо, по-разному мучает.
— Угу, ты у незнакомцев воруешь, а я у тех, кто моего отца другом считал, — холодно проговорил Саша, даже не поднимая глаз на собеседника.
— Я придумал кое-что. Ты сегодня не воруешь, — сказал Дима, ехидно улыбнулся и хлопнул друга по плечу.
Саша не разобрался в этом жесте и опять погрузился в уныние. Спрашивать человека, которого он считал большим негодяем, чем себя, он не желал. Саша отмахнулся и продолжил работу.
А Дима вновь начал наседать:
— Работал сегодня ты неважно.
— Угу.
— Ну правда, Сань. Поел бы хоть...
— Поел в обед.
— Чего ты поел-то, ну? — спросил Дима, продолжая крутиться возле Саши.
— Иди работай, за меня не волнуйся.
— И пойду. Ну а если серьёзно, давай я у мужиков котлетку спрошу. Чего ты на одной каше? — указал Дима на маленький контейнер с постным рисом и болтающего в нём надкушенного помидора. Еда стояла рядом с инструментом, Саша в течение всего дня ел по чуть-чуть один этот рис.
— Не заслужил больше. И ты тоже... — оборвал Саша и уже строго указал Диме идти.
Дима вернулся к мужикам, у Саши всё валилось из рук. Он еле держался на ногах, и каждый смех, каждая лёгкая шутка, каждое слово Димы в компании мужиков ранило его всё больше и больше. Он впервые за долгое время испытал странное чувство — ему показалось, что он ревнует. Но как? Он считал, что такого несерьёзного и бессердечного Диму он может только ненавидеть. Часы тянулись медленно, но Саша упорно работал дальше, продолжая фыркать что-то под нос про самолёт. Дима не подходил к нему до самого вечера.
Когда мужики начали расходиться, Саша снова испытывал страх. Он нервно вынул пилку из лобзика и понёс в комнату с инструментом. Он открыл дверь и погрузился в манящий полумрак.
Саша спустился в небольшой чулан с коробками и наткнулся на Семёна. Он сидел там почти в темноте и медленно ел, задумчиво ковыряя вилкой макароны и глядя будто сквозь тарелку.
Саша замешался, он так хотел поговорить с Семёном раньше, но теперь ему показалось, что они вместе не желают никакого разговора. Саша вспомнил дневную стычку с Семёном и уже было развернулся, чтобы уйти.
— Проходи, — внезапно сказал Семён, оторвавшись от тарелки.
— Я подумал, вы заняты, собираетесь домой, — проговорил Саша, неуверенно шагая вперёд.
— Нам стоило поговорить. Я сегодня заметил кое-что... — продолжал Семён, указывая собеседнику сесть.
Саша дрожащей рукой положил пилки и инструменты, сел рядом. Ему показалось, что сейчас его будут судить.
— Вы хотели поговорить?
— Да. О твоём отце.
— Я хотел спросить о нём тогда...
— Да, я помню. Прости, у меня тогда было не так хорошо на личном.
— А сейчас?
— Отхожу понемногу.
— Что случилось? — заинтересовался Саша.
— Дочь недавно утонула... — сказал Семён.
На Сашу будто упали все боли мира, сознание помутилось, он не смог толком ничего сказать.
— Соболезную вам, — сказал он и тяжело вздохнул. Затем поднял глаза на Семёна, не чувствуя в этом опасности, как прежде.
Теперь, наоборот, Семён показался ему слабым и болезненным: каждая морщинка стекалась в общую угрюмую гримасу, а его глаза быстро намокали. Семён шмыгал носом и, подняв голову вверх, продолжал.
— Я хотел рассказать вам об отце. И о жизни.
— Я вас выслушаю, соберитесь, — ответил Саша.
— Я был в командировке, и... В общем, меня не было на её похоронах. Знаете, это не просто больно, — продолжил Семён. Его лицо стало ещё тускнее. Сама комната, казалось, утратила все свои цвета: цветные ведёрки, белые коробки, жёлтые стены с забавными рожицами на них — всё стало серым.
— Мне очень жаль, — Саша сказал единственное, что теперь мог.
— Его похоронил ваш друг, как я знаю.
— Да, и после этого ушёл с кладбища.
— Знаете, он чем-то напоминает Михалыча. И вы напоминаете, — внезапно переключился Семён.
Сашу это заинтересовало. Он готов был остаться здесь на целую ночь и слушать Семёна.
— Я не замечал.
— Я бы поговорил с Дмитрием, но он нынче чего-то сильно весёлый. Не хочу его сбивать, а вот вам, Саша, такой разговор нужен.
— Да, расскажите.
— Утром я обратил внимание на то, как вы что-то бормочете под нос.
— А. Да это так, мысли вслух.
— Ваш отец делал также, и горбился также, и не ел почти, — сказал Семён, указав пальцем на живот собеседника, который срывал нависшую тишину голодным урчанием.
— Я с ним давно не виделся. Не получалось как-то приехать, — ответил Саша и втянул шею поглубже за воротник, как делает обычно стыдливый человек.
— Der traum, и вы понимаете, о чём я.
Сашу вдруг будто ошпарило. В его голове возникали и тут же срывались вопросы, он смог уцепиться только за один.
— Откуда вы знаете? — спросил он.
— Я знал о вашем отце всё. Он говорил про самолёт, когда устроился сюда.
— И что он рассказал? — спросил Саша, постепенно приходя в себя.
— Что летит с вами, — сказал Семён.
Новой волной срезало Сашу. Слова, которые он так хотел бы услышать от отца, теперь слышал от его друга.
Семён выждал паузу и продолжил:
— Знаете, он был хорошим человеком. Но самолёт его изменил.
— В каком смысле?
— Он всё ходил, как вы сегодня весь день, бормотал себе под нос про самолёт. Ни с кем толком не общался. Жена умерла, вот и сходил старик с ума...
— Это плохо, да? — смутился Саша, сжимаясь от нетерпения. Он хотел узнать всё, что только знает Семён.
— Нет. Вы похожи на отца, это не плохо. Ничего плохого не сделал. Только некоторые, кто познакомился с ним в последние годы, считают его странным.
— Да, такое поведение выглядит странным, — согласился Саша.
— Он пытался вовлечь меня в проект, но я отказался. Потому что в моей жизни тогда ещё был смысл, — продолжал Семён, всё больше угасая. Лишь его глаза мерцали ярко и смотрели прямо в глаза Саши с лёгкой жалостью.
— Понимаю вас.
— Но на закате жизни он вовсе сошёл с ума, — продолжал Семён. — Михалыч просил меня помочь ему воровать фанеру. Он устроился сюда работать, видимо, чтобы найти помощника и добыть фанеру.
Саша помутнел. Его бросило в жар. Сжимающие стены комнаты наконец схлопнулись и застали врасплох, он готов был броситься прочь из этого места, но невиданная сила, казалось, прижала его к стулу. Он снова пришёл в себя и даже попытался слегка пошутить.
— И как успехи? — спросил он.
— Никак. Михалыч не стал воровать. И я хотел вам сказать, Саша: какие бы трудности перед вами ни встали, постарайтесь здесь не красть. Вы с Димой не одни, потерпите и накопите на эту злосчастную фанеру. Одного она уже загубила.
— Хорошо, спасибо, — медленно протянул Саша, готовый провалиться сквозь землю.
Узнал бы он раньше, ничего бы не крал. И Саша решил твёрдо — больше не брать. Он придумывал, что скажет настроенному Диме, когда выйдет на улицу, а Семён продолжал:
— Я в вас верю, ребята. Главное, не теряйте лицо.
Затем Семён начал собираться. Он сказал всё, что хотел. Саша ещё немного посидел один в темноте и вышел на задний двор склада. Он был выдавлен, как губка, сморщился и слабо понимал, что происходит вокруг. Он шагал медленно и не мог себя простить за вчерашний поступок. Саша вышел на улицу, полный решимости рассказать всё Диме и отговорить товарища.
Дима стоял, слегка покачиваясь на заднем дворе, и постоянно оглядывался. Увидев Сашу, он бросился к нему, оторвавшись от листов фанеры.
— Смотри, так лучше, — сказал он, указывая на листы, уложенные в коляску и крепко привязанные к ней.
— Ты с ума сошёл? — проговорил Саша, схватив за куртку Диму. Он был готов разорвать его в клочья.
— Что с тобой? — спросил Дима, освободившись от хватки. — Я же вижу, ты последнее время разбит, вот и решил всё за тебя сделать.
— Я не повезу! — рассерженно сказал Саша, направляясь к мопеду и отстранив стоящего на пути товарища.
— Как это не поедешь? — изумился Дима.
— Я не такой!
— А какой? А вчера каким был? Ехать надо.
Вдруг недалеко за углом раздался голос Семёна:
— Саша, это вы? Вы ещё не уехали?
Сердце Саши заколотилось неистово. Дима схватил его и усадил за руль, затем сел сзади и нашёптывал: «Поехали, Сань, сейчас поймают». Дыхание замерло, нога сама опустилась на педаль, а руки вцепились в руль.
Товарищи уехали. Семён ничего не разобрал, подумал, что показалось.
Всю дорогу Дима шипел что-то в ухо, а Саша молча вёл мопед в темноте, опираясь лишь на дальний свет улицы. Его глаза покрылись плёночкой, слёзы начали стекать по щекам, а руки были заняты, чтобы протереть лицо. Доехав до своего дома, Саша встал и молча быстрым шагом направился к двери.
Дима его остановил:
— Что с тобой?
— Я из-за тебя потерял лицо, — холодно ответил Саша.
— Ничего ты не потерял, этот старый ворчун и не заметил, — продолжил Дима, слегка улыбнувшись и хлопая товарища по плечу. Он пытался превратить это в шутку. Дима не знал того, что теперь знал Саша.
Но Саша не хотел объясняться, он твёрдо решил: покончить с этим навсегда.
— Бери фанеру и уходи, — ответил он.
— Что тебе опять не нравится?
— Мы стали злодеями, посмотри на себя...
— Жизнь несправедлива. Слетаем, заработаем денег, купим фанеры и занесём так же ночью на склад, — Дима пытался вселить хоть какую-то надежду в Сашу.
— Ты не понимаешь. Я чувствую, будто иду по головам...
— Какие головы? Кусок дерева взяли пару раз.
— Ты не понимаешь.
— Видимо, да. Не хочешь идти по головам — подстилай под ноги фанеру, — злостно ухмыльнулся Дима, стиснув сигарету в зубах.
— Что? Когда ты начал курить? — спросил Саша, выражая ещё большее недовольство. Ещё немного, и он бы бросился в драку с Димой.
— С тех пор, как связался с такой плаксой, как ты, — гордо заявил Дима и выпустил вверх густой едкий дым, предварительно задрав голову.
— Вот и пойдёшь к своим новым друзьям, на склад, курить с ними.
— Вот и пойду! — не стерпел Дима и молча зашагал в сторону своего дома.
Грубый разговор оборвался резко.
Саша через обиду и глубокую боль затащил в дом листы фанеры. От злости он ударил по ним кулаком и поцарапался. Это разозлило его ещё больше. В него будто вселился хищник, он готов был разрушать и свирепствовать.
Встав перед зеркалом, он увидел в отражении жестокого и бессердечного, грязного и небритого зверя. Саша рухнул на кровать, долго лежал и думал. А за окном медленно подкрадывался новый день.
Утро показалось Саше одним из самых тяжёлых в жизни. Тёмная комната, закрытая плотными занавесками от солнечного святого света, напоминала ту, где они с Семёном вчера говорили. Саша бродил среди коробок, переставлял их, открывал и снова закрывал. Мысли помутились, заниматься работами отца ему стало тошно. Он чуть прибрался и собрался в магазин, изнеможённый затянувшимся голодом.
Косые улочки подрезали его шаг, он вилял по ним и выглядел как пьяница. Куртка протухла, волосы свернулись в комки и, подхваченные ветром, стремились в разные стороны. Синяки под глазами надулись, лицо покраснело. Вдали гордо сверкали макушки гор и будто глядели на него с отвращением.
Саша перебирал разговоры с Димой и всё не мог понять его злости. Он вспомнил, как проснулся в гараже под курткой товарища. А вдруг Дима хотел как лучше? Саша не мог определиться — хочет ли он увидеть его снова, чтобы разрешить все споры, или сжечь все мосты между ними.
Дима не спал всю ночь. Без Саши его жизнь перестала иметь смысл: всё, чем он занимался последние пару недель, было связано с самолётом. Дима хотел только одного — поскорее увидеть Сашу и извиниться. Он разобрал теплицу, подготовил доски и приготовил поесть на двоих, сохраняя надежду вновь вернуть доверие друга.
Саша проходил мимо дома Димы по пути в магазин. Он невольно бросил взгляд в сторону родной кирпичной арки и увидел, как в глубине дворика, на разбитой скамейке, сидит Дима — подавленный и такой же, как он: грязный, лохматый, сгорбившийся. А у его ног лежали аккуратные досочки.
И Саша всё понял, он повернулся в сторону Димы, а Дима, завидев его, быстро направился навстречу.
— Нам нужно поговорить, я должен извиниться.
— За вчера? — спросил Саша, будто ждал этих слов целую вечность.
— За всё. Зайдёшь ко мне?
— Давай, — ответил Саша. Ему стало интересно, о чём же думал Дима последние два дня.
Голодный Саша набросился на еду, как только Дима предложил. Разлили по стопкам немного спиртного. Дима настроился и начал:
— Я хотел как лучше, Саш.
— Я понимаю, просто... — ответил Саша и вдруг понял, что Дима не знал ничего. — Ты так изменился.
— Прости ещё раз. Понимаешь, я старый дурак, хотел отнестись к этому легко. Я делал вид, что совесть меня не мучает. Всё в шутку превращал.
— Мучила?
— Ещё как. Спать спокойно не могу.
— Ты стал так отдаляться от меня, это взбесило.
— Ты про мужиков? — спросил Дима, уже зная, что ответить.
— Да. Почему ты ушёл от меня, почему вдруг закурил?
— Я узнал от них про охрану. А ещё, понимаешь, — продолжал Дима, сделавшись жалким и опечаленным, — у меня давно уже не было друзей. Я работал на кладбище, жил один, меня все сторонились.
— Я тоже, Дим. Я думал, что мы стали друзьями.
— Мы стали братьями, — ответил Дима и приобнял Сашу. — Но мне показалось, что ты первый начал отдаляться.
— Да. Я стал как отец, — смирился Саша и осушил стопку.
— Вот я и решил тебя не донимать. Ты выглядишь как человек, который любит побыть один.
— Да, но я почему-то начал ревновать. Не знаю, от чего, — признался Саша.
— Бывает. Но я всегда был рядом, заметил? И вчера решил избавить тебя от греха, считай, я один украл.
— Да. Там такое случилось, что красть я был не готов. Вот и взорвался на тебя, — ответил Саша, ткнув пальцем в куртку Димы. — Это я тоже заметил, спасибо.
— Я догадался, что случилось что-то, ты вчера долго выходил.
— Да, я поговорил с Семёном. И мы не должны были красть, но украли...
— Что он тебе сказал?
— Что ты похоронил его дочь, — ответил Саша и посмотрел Диме в глаза.
Дима замер от удивления. Он обхватил голову обеими руками и вдруг осознал тот ужас, который они натворили.
— Мы воровали у Семёна. Он узнает рано или поздно.
— Да, и это может разбить его окончательно, — продолжил Саша.
Воцарилось молчание, Дима уставился в потолок, пытаясь сдержать слёзы. Он возненавидел себя ещё больше.
Саша продолжил:
— Михалыч на складе тоже хотел украсть, но не стал.
— А мы стали. Боже мой, — уже едва слышно произнёс Дима.
Саша прижался к нему и попытался утешить:
— Ты же не знал, Дим. Ты и вправду как лучше хотел...
Наступила тишина. Каждый думал о своём и пытался обдумать, что делать дальше. За окном мелькнул тонкий силуэт, а через мгновение в дверь слабо постучались.
Саша растерялся — гостей не ждали. Дима открыл дверь.
— Дима, можно чуть картошки? С зимы закончилась, новая ещё не выросла... — раздался надрывистый женский голос.
— Проходи, Катя, — ответил Дима и провёл женщину в дом. На ней было длинное бежевое платьице.
— А что вы здесь делаете? Здравствуйте, — покорно поздоровалась Екатерина с Сашей. Она заметила какие-то бумаги и доски.
Друзья переглянулись, Дима, получивший одобрение друга, гордо ответил:
— Самолёт строим.
— Понятно, — кротко ответила женщина и опустила глаза. — Спасибо за картошку.
Затем Екатерина опустила глаза и, сделавшись слегка сердитой и серьёзной, молча ушла.
Саша видел её раньше, и теперь, когда друзья перестали друг от друга что-либо скрывать, спросил:
— Кто это?
— Соседка, — ответил Дима сиплым голосом и погрузился в размышления. Он снова помутнел и зажался.
— Почему ты одинок? Взял бы её в жёны... — сказал Саша. Он давно хотел услышать от Димы его историю.
— Любить я, Саш, не умею. Екатерина вдова, ребёнка растит.
— Вот и помогал бы ей.
— Не могу. Она, видишь, заходит часто, просит чего, глазки бывает строит мне. А я не могу её в жёны взять. Не моё это...
— Чего там сложного, — вмешался Саша.
— Не знаю. Может, меня никто не любил никогда, вот и я не могу. Я ведь, Саш, всю жизнь один, — жалобно сказал Дима. Он часто думал о Кате, но полюбить её не смог.
Теперь ему стало стыдно за то, что он возгордился перед ней самолётом. Вот дурак! Она ведь другого ждала. Бедное её сердце...
— Может, хватит бегать от жизни? — спросил Саша настойчиво. Дима растерялся и вернулся к стопке со спиртным.
— А ты как остался один? — спросил Дима, пытаясь уйти от вопросов. Он уже давно не мог разобраться в себе и не знал, что ответить.
— Я был женат. Как дети появились, жена решила уехать в большой город. Я потянулся за ней, — тихо проговорил Саша.
— Вы так с отцом оборвались? — вдруг начал вникать в историю Дима.
— Да. Я не чувствовал, что меня любят. Я бросил родителей, — завывая, продолжал Саша. Он, видно, давно хотел с кем-то об этом поговорить.
— Продолжай, успокойся, — поправил Дима и пододвинул стопку поближе к другу.
— Отец меня потом не принял, я метался: всё дороги, поезда, километры... И жена меня потом бросила. Недалеко от них квартиру снимал, только чтобы сына в окно видеть, — горько проговорил Саша и упал головой на плечо Димы.
— Какая жизнь, Саш. Одни боли.
— И отец потом умер, я с ним так и не попрощался, — закончил Саша и окончательно поник.
Дима пытался найти слова, но ничего уже не лезло в пьяную голову. Искренность, связавшая друзей, не собиралась отступать. Они чувствовали, что теперь не одни.
— Посмотри, в кого мы превратились, — оборвал Дима, указав на зеркало, висевшее неподалёку.
Двое разбитых, чумазых и еле живых мужика сидели в полумраке, наконец встав над своей жизнью в полный рост.
Они наконец всё поняли. Дима отодвинул стакан и громко разрыдался. Саша прижался ещё ближе, и все боли, копившиеся в нём долгое время, выплеснулись наружу. Саша и Дима плакали и обнимались, крепко вцепившись друг в друга.
Друзья потом ещё долго сидели и говорили, Саша подробнее пересказал историю Семёна с Михалычем; Дима о том, как погряз в одиночество. Оказалось, у обоих было тяжёлое детство.
Начинало вечереть, друзья умылись, причесались и решили поработать над самолётом. Донесли заготовленные Димой досочки до дома Саши, сели на мопед и быстро домчали до гаража.
Закат разгорался. Саша и Дима встали возле гаража на склоне и уже представляли свой полёт. Далёкие облачка резались об острые горные высоты, в небольшой долине, спускающейся от склона, сжимались одинокие берёзки, а чуть дальше худая речка скатывалась в кристальное озерцо. Друзьям вдруг придумалось снова съездить в горы.
Но Саша пока придержал:
— Давай достроим фюзеляж, пока ещё рано ехать.
— Да, небо ещё не созрело.
— Под вечер. Только недолго. Мопед ещё разок скатаем, скоро разбирать будем.
— Угу. Завтра работа ещё, — закончил Дима и вошёл в гараж.
Его досочки были хороши: не очень тяжёлые, но крепкие. Их скрутили в цельный каркас; затем пришили фанеру. Из оставшихся досок соорудили крепёж для шасси, всунули в него металлические балки, оставленные Михалычем. Они точно подходили под подшипник колеса и могли его фиксировать, чтобы он не шатался. Саша остался доволен — сам Михалыч завещал этот мопед самолёту.
Окончив все работы, получился готовый корпус. В него вставили ещё пару фанер и обтянули старым матрасом — это сидения для Саши и Димы. Наконец, сделав всё, что было запланировано, друзья в приятной усталости сели передохнуть.
— Хорошо получилось, — гордился Дима.
— Ага. Думаешь, полетит?
— Куда денется, мы его разгоним и со склона пустим.
— А вот я, знаешь, не уверен, — размышлял Саша. — Всё-таки крылья уж больно маловаты.
— Давай снизу ещё фанеры прикрутим, они и впрямь больше по площади должны быть, — согласился Дима, оглядывая получившуюся громадину.
Саша встал и быстро доработал.
— Ну вот, теперь точно всё.
— С такими крыльями точно полетит, — окончательно утвердил Дима.
Он перебирал журналы «der traum», Саша разливал чай из термоса. Вдруг Дима на секунду замер, а затем обратился к другу:
— Название - то не придумали.
— Ого, я и не подумал.
— Как назовёшь? — спросил Дима, дав Саше возможность почувствовать себя полным хозяином самолёта и творцом.
— Не знаю. «Михалыч»? — усмехнулся Саша. — Не годится. Ты бы как назвал?
— «Traum», ну можно «Traumer» — это мечтатель.
— Точно! Будет «Мечтатель», — резко вскрикнул Саша. И это было лучшее название для самолёта.
— Мечтателю в небе — быть.
Саша и Дима открыли банку с краской, взялись за кисточки и вместе написали большими синими буквами название на фанерном брюхе самолёта. Они недолго постояли, погордились творением и вышли на улицу.
Солнце насытилось, пришло самое время съездить в горы. Саша решил сесть в коляску и дал другу рулить. Дима игрался, как ребёнок, то подбавляя, то снижая ход. Он крепко держал руль и уклонял его вправо-влево, раскачивая мопед. Саша выставил руку и продирал ей сквозь листву, наслаждаясь приятным щекотанием. Ветер дул в спину, подгоняя.
Наконец, взяв высоту, друзья снова встали над городом.
— Ничего не изменилось в нём, — начал Саша.
— Нет. Изменилось. И в нас, и в нём, — сказал Дима, слегка закусив губу. Он чувствовал страх перед завтрашним днём.
Саша заметил это:
— Справимся как-нибудь.
— Думаешь, нас накажут? — волнительно спросил Дима.
— Да, — кротко ответил Саша. — Но сейчас — не завтра. Давай отдохнём. Смотри, как тут красиво...
Саша подошёл к ближайшим цветущим растениям, сорвал пару листиков и веточек, понюхал и дал Диме. Они собрали много разных, получился букетик, и аккуратно положили в коляску. Саша бросил напоследок:
— Кате подаришь. Или трус?
— Подарю, как слетаем. Пусть хоть что-то в жизни вдовы хорошее случится... — ответил Дима, глядя на букет.
Ещё недолго постояли, поговорили о жизни, о птицах, о мечтах и съехали обратно, сначала до гаража, а затем — до города. Дима поел и смог уснуть. Саша тоже поправился. Но лёгкая тревога всё-таки лежала на сердце и понемногу нарастала.
Утро выдалось влажным: ночью прошёлся дождь. На склад друзья пришли, не договариваясь, опрятными и чуть ли не нарядными. Перед дверью склада Дима вопросительно кивнул: «Готов?» — а Саша указал жестом ладони, что колеблется.
На складе стояла шумиха — мужики громко спорили, раздавались угрозы. Саша и Дима зашли внутрь: их было больше, чем обычно. Пришёл Семён, хотя у него выходной. Наконец, когда все оказались в сборе, Виктор Алексеевич вышел из кабинета. Он был рассержен и сосредоточен, шагал уверенно и железно.
— Товарищи, спасибо, что собрались, — начал он.
— Чего вызвали-то? Выходной, разбудили ещё так рано, — высказал недовольство один из мужиков. Другие вполголоса заговорили, снова поднялся шум.
— Тихо! Сейчас разберёмся и отпущу вас, — продолжал начальник. — Фанеры несколько листов пропало. Хороших листов.
В толпе начали перешёптываться, Виктор Алексеевич чуть подшагнул в сторону Саши и Димы и остро посмотрел на первого.
— Кто взял фанеру? Вчера и позавчера брали, судя по количеству... — спросил начальник уже так прямо намекая на подозреваемых, что шёпот в толпе усиливался. Все косо смотрели на друзей.
Вдруг с другой стороны склада из толпы высунулся сонный Семён и кротко произнёс:
— Это не они, Вить. Я уверен.
Саша готов был сгореть со стыда. Виктор Алексеевич отстал от друзей и прошёлся вдоль толпы, громко и жёстко повторяя вопрос: «Кто украл фанеру?»
Никто не отвечал.
— Отлично, товарищи. Стоим здесь, пока не сознаемся, — сказал начальник и презрительно провёл взглядом вдоль стоящих.
Саша чуть повернул голову и посмотрел на Диму. Они уже не могли сдержаться. Дима кивнул ему, и они одновременно вышли из толпы. Шёпот в толпе усилился. Кто-то недовольно и угрожающе кричал: «Димка, ну ты гад!»
А Саша, посмотрев в глаза Семёна, опустил голову.
— Отлично, ко мне в кабинет заходим. Выходные по домам, остальные за работу, — закончил начальник. Все начали расходиться, будто ничего не произошло.
А Семён остался, презрительно обжёг взглядом друзей и внезапно взорвался: «Я же вам, Саша, душу излил. Вы, считай, слово дали. А вы уже тогда крали...» Он взвыл и хотел сказать ещё что-то, но под воздействием взглядов и насмешек уходящей толпы смог только повернуться, отмахнувшись рукой, и быстро уйти.
Начальник увидел это и быстро отправился за Семёном. Спустя пару минут вернулся и провёл Сашу с Димой в кабинет.
— Я так и знал, — холодно начал он.
— Простите, мы готовы нести ответственность... — стиснув зубы, проговорил Дима и покорно опустил голову.
— Предлагаете судить вас? Нет! Семён ушёл, сейчас ещё и вы уйдёте. У меня рабочих не хватает, — продолжал пилить начальник.
— Как ушёл? — спросил Саша с наивной верой, что начальник преувеличивает.
— Семён сказал, что уходит со склада... — ответил Виктор Алексеевич и тяжело вздохнул.
Саша и Дима оказались будто за школьной партой, где учитель ругает их за невыученный урок. Но ситуация сложилась хуже. Друзья не могли посмотреть даже друг другу в глаза.
— Значит так, — избегая неловких пауз, настойчиво продолжал начальник. — Вам три дня подумать над своим поведением. Затем вернётесь, я вас на другой склад переведу.
— На какой — другой? — спросил Дима и тут же подумал, зачем он это вообще сказал.
— Вас здесь побьют просто. Поэтому на другом складе. Зарплату срезаю, как рассчитаетесь, верну прежнюю, — быстро отстрелял начальник. А затем слегка поддел Сашу: «Вы помните, сколько там по деньгам?» Саша кивнул. Виктор Алексеевич кивнул в сторону двери, и друзья подчинились.
Выходя, Саша ещё раз сказал:
— Простите, пожалуйста.
— Простите... Вы так больше не будете? — передразнил начальник. — Идите уже.
Друзья ушли. Какое-то время они молчали, потом разговорились. Горе осталось с ними, но Саша и Дима пытались придумывать выходы. Им казалось, что Семёна уговорят вернуться, а Виктор Алексеевич перестанет относиться с презрением. Но узнают они позже, сейчас их ждали три дня, в которые они решили лететь.
Проходя мимо школы, Саша замер, постоял с полминутки, глядя на глянцевые её окошечки, и пошагал дальше, о чём-то задумавшись. Время подходило к обеду. Косые улочки были такими же косыми, как прежде; и дети как всегда бегали и веселились. Стояла душная жара. Солнце зашло сверху и, казалось, вот-вот спикирует всей своей мощью на головы двум негодяям. У Димы начала болеть голова. Разлетелся тополиный пух и досаждал: дышалось тяжело и сухо. А дети будто не замечали этой нависшей давящей силы: бегали и громко беззаботно смеялись.
Уже подходили к дому Саши, как Дима вспомнил, что курит. Он достал надломанную кривую палочку и положил в рот. Саше не понравилось:
— Ну, сдурел что ли?
— Чего? — спросил Дима.
— Брось и не позорься.
Дима вынул сигарету, внимательно рассмотрел её и отбросил, принявшись за разговор.
— Что делать будем? — спросил он.
— Я подумал, делами добрыми займёмся.
— Это какие? — усмехнулся Дима, но, разобрав, что жест Саше не понравился, тут же принял серьёзный вид.
— Опять ты за своё... — продолжал Саша, охваченный идеей. — Думаю вот, в школу отдать поделки отцовские. Разбирал я коробки — девать некуда, выбросить жалко.
— Затея хорошая. В лагере деток порадовать, — согласился Дима, обернувшись в сторону оставленной позади школы.
— Завтра сходишь со мной?
— Да, конечно, — ответил Дима, разглядывая едва видное здание, плотно охваченное танцем белых хлопьев. Пачку сигарет он выбросил; договорились ещё встретиться позже в гараже. А пока Саша с Димой разбежались от жары по домам.
Вечером стало прохладнее. Саша подготовил досочки с выжженными рисунками: животными, машинами, цветами; нашлись несколько с самолётами. Он рассматривал их, снова вспоминая отца, перечитал его стихи. Саше вспомнились последние слова Семёна, на сердце вновь легла тоска. Он недавно сознался сам себе в том, что был не прав, и вот представилась возможность сделать хоть что-то хорошее. Саша ещё раз взглянул на досочки, аккуратно обернул в мягкую ткань и положил в самую ровную коробку, какую нашёл.
В гараж Дима пришёл чуть позже Саши, когда тот уже, что называется, точил нож, чтобы принести мопед в жертву. Саша снял коляску и положил мопед на бок. Слегка трясущейся рукой, держащей ключ, он разрезал тёмное пространство гаража — не знал, с чего начать. Дима прошёл внутрь и начал:
— Хочешь, я сделаю?
— Берись за колёса, — ответил Саша, не отрываясь от дела.
Дима сел рядом с Сашей. Они оба склонились над мопедом и долго рассматривали его вблизи. Наконец, Дима нашёл подход и снял заднее колесо, затем избавился от тормозного диска. Он вдруг накинул колесо на два пальца и начал крутить, как баранку; быстро опомнился и склонил голову перед мопедом, стыдясь за баловство.
Саша пошёл в лоб — он отвинтил все болты, что видел, и аккуратно сложил их в небольшую шкатулку, по размерам не больше спичечного коробка. Дима заметил:
— Потом обратно соберёшь, ага?
— Нет.
— А для чего тогда так винтики жалеешь? — спросил Дима в шутку.
— Ну, считай, раскусил — обратно соберу мопед, — сказал Саша и продолжил своё занятие.
Он снял мотор и положил на стол, подсветил лампой и начал изучать. Дима открутил переднее колесо и начал примерять к самолёту, а Саша продолжал мешкать.
Дима заметил и подошёл к нему, Саша отшутился:
— Медсестра, скальпель! — и махнул головой в сторону других гаечных ключей и отвёрток. Дима подал инструмент, облокотился на плечо Саши и навис над ним. Хирургу уже стало неловко сопротивляться, и он быстро расправился с мотором. Вычленив его, к нему обратно примерили трубку, которая будет исходить из топливного бака.
Баком послужила полупрозрачная канистра. Её закрепили внутри фюзеляжа, затем поставили сам мотор. Изолентой примотали трубку к горлышку канистры и взялись за управление.
За килем установили подвижную вертикальную перегородку. Она отвечала за направление, наклонялась влево-вправо и уводила за собой самолёт. Руль высоты представлял собой перпендикулярную плоскую площадку, выпирающую из киля в разные стороны. Здесь Саше и Диме пришлось поломать голову: руль от мопеда один, а у самолёта их два. Чертежи Михалыча не могли решить задачу — он до этого не дошёл, остановившись и мешкая на этапе мотора.
Саша встал над бумагами и почесал затылок. Дима погрузился в размышления, думать он не любил. Всё же именно Дима кое-что придумал.
— Смотри, руль высоты связываем через трос и перекидываем через два блока: здесь и здесь, — начал он, пометив два места — под рулём от мопеда и под килем, где располагались бы два неподвижных блока.
— Отлично, а с направлением что? — согласился Саша, понимая, что других вариантов нет.
— Не знаю пока.
Саша наклонился поближе к чертежам и испытал азарт. Теперь он начал соображать.
— Давай также снизу проведём ещё трос, только без блока, а через шестерню, — предложил Саша и принялся рисовать.
— Так, — подхватил мысли Дима, — тогда при отклонении руля вправо... да, всё в порядке.
Руль был готов. Саша и Дима ещё раз всё проверили и остановились на выбранном способе. Саша откинулся на спинку стула, сделал глоток воды и взялся рукой за подбородок: что-то его смущало. Дима тоже слегка замялся.
— Всё хорошо, только вот проблема есть... — вдруг сказал Саша, посмотрев на Диму. А друг уже и сам догадался.
— Да, шестерня может заклинить, если руль не горизонтально держать, — согласился Дима. — То есть мы не сможем управлять одновременно и высотой, и направлением.
— Ничего, — после недолгой паузы решился Саша. — Будем потихонечку... Мы ведь не быстро полетим?
— Думаешь? — засомневался Дима.
— У нас другого варианта нет...
Ещё чуть посидели и доработали на бумаге руль. Поставили. Мотор приспособили к педали, отвечающей за газ. Лопасти винта также сцепили с мотором. А тормоза не придумали. Дима решил: «Ну, педаль спустим и замедляться будем. Прижмём и разгонимся».
Саша был согласен. Когда самолёт был готов, друзья ещё долго кружились над ним, чуть прихорашивали. Дима навалился на крыло, оно опускалось вниз, и фанера трещала, он чуть укрепил крылья снизу, скрипеть стало меньше.
— Сомнения есть, конечно, но идеального ничего не бывает, — закончил Саша, отряхиваясь.
— Ага, — подтвердил Дима. — Слетаем как-нибудь.
Сели отдыхать, поели. Саша опять вспомнил Семёна, неудачное утро и вышел на улицу. Солнце растеклось по небу дивным закатом. Дима встал рядом, прищурил глаза и внимал лёгкому ветерку. Друзья помолчали, а затем ещё обсудили взлёт. Разогнаться решили отсюда же и слететь с холма, чтобы наверняка. А приземлятся где удастся: за городом много полей.
На полях обычно зелёные островки стоят с небольшим леском, подобно оазису в пустыне. Там можно самолёт оставить. Друзья это продумали и уложили в фюзеляж брезент, некогда служивший мопеду тёплым одеялом и сохранивший его целости. Оставить там самолёт и накрыть — он долго простоит. Дима закончил: «А потом, может, где-нибудь там и ангарчик ему сколотим. С поля взлетать самое то, и садиться хорошо».
Горы вдали манили всё сильнее. Друзья решили лететь следующим днём, под вечер.
— Утром в школу пойдём, — предложил Саша.
— Давай ещё на футбол? Завтра как раз матч, сто лет не бывал я...
— Так хочешь? Я думал, ты часто ходишь, — удивился Саша. Он знал, что Дима большой фанат.
— Не с кем было, — жалобно ответил Дима, вздохнул и поглядел на Сашу.
— Сходим, — обрадовал его друг.
А Дима вдруг вспомнил нечто важное, что хотел давно сказать Саше.
— Знаешь, я ведь мечтал стать футболистом.
— А я мечтал быть как отец, — трепещущим голосом сказал Саша, а затем, уже неслышно для Димы, произнёс: «Стал ли я, как он?...»
Дима вернулся в гараж, смахнул куртку с крыла самолёта и собрался идти.
— Поспи, Саш, — сказал он и ушёл.
Саша попрощался и, думая о чём-то своём, чуть посидел в гараже, а потом сонно пошагал домой. Бессонница не мучила — день выдался тяжёлый, оба сразу уснули.
Всё прошедшее неизбежно вело их к этому дню. Мир вокруг выстроился, подобно яркой галерее: травы будто стали душистее, пища вновь вкусна; и сама земля подталкивала путников ввысь. Облака покинули свою сцену, оставив одно лишь яркое манящее пятнышко солнца. А вдали возвышались седые горы. Деревья махали своими спеющими ручками. И казалось, лето для друзей предстало прекрасным и цветущим только сейчас.
Они встретились около школы. Саша одел костюм отца, причесался и побрился. Он принёс коробку с досочками. А Дима пришёл с букетиком, который собирали в горах. Он наслаждался его запахами всю дорогу, лицо расцвело, спина выпрямилась. Это были уже другие Саша и Дима.
Дети играли во дворе школы, строгие учителя сидели поблизости, мило болтая между собой. Выглядели уставшими и недовольными, видно, не выспались.
Саша подошёл к воспитателям и поставил перед ними коробку.
— Здравствуйте, возьмёте? — спросил он, приоткрыв её и достав пару игрушек.
— Вы для детей? — спросила одна из учителей. Молодая девушка в лёгком платье скромничала, её руки были опущены вниз, а бледное лицо выражало растерянность.
— Да, подарочки.
— Ой, спасибо вам. Уже не знаем, чем этих непосед развлечь... — воскликнула вторая девушка, сидящая рядом.
— Проходите, — продолжила её коллега. Она встала и провела друзей к детям.
Ребята остановили свои танцы и игры, выстроились в ряд и получали досочки. Все были счастливы, особенно преподавательницы. Они ещё долго благодарили, а Саша, обнаружив, что в коробке осталось ещё немного досочек, прошёлся дальше. Дима попал под женский лестный восторженный лепет и быстро улизнул, догнав Сашу.
— Здорово, да? — спросил он.
— Ага, надо было раньше так сделать, — ответил Саша.
Друзья обошли школу сзади, с той стороны, где расставился цветущий сад. Море запахов втянуло Сашу, он присел на скамейку и глядел на школу, на детей; брался за подбородок, чесал седеющий затылок и вспоминал себя маленьким. Дима присел рядом.
— Быстро время летит, да?
— Быстро... Или мы летим? — красиво закрутил Саша.
Они посидели ещё недолго, вспоминали. И просто были счастливы.
Затем прошлись дальше и снова увидели ребят, принялись раздавать оставшиеся досочки. К друзьям подошёл мальчишка. Кудрявые золотые волосы развивались по ветру, его голос звучал, как колокольчик, и что-то в нём было такое, что Саша и Дима видели в нём себя.
Мальчишка поблагодарил, а Саша не удержался спросить:
— Как зовут, парнище?
— Ванька, — прозвенел мальчишка.
— А о чём Ванька мечтаешь? — продолжал Саша, копаясь в коробке: он захотел подарить малышу подходящую досочку.
— Космонавтом...
— Ого! Ну это серьёзная мечта.
— Ага, на то и мечта.
Ракеты не нашлось в коробке. Но была такая досочка, на которой Михалыч раскидал мерцающие звёздочки, блинчик луны и макушку крепкого дерева. Дима кивнул Саше достать именно её, но не удержался и сделал это сам.
— Держи, — сказал он и протянул в тёплой ладони досочку.
— Спасибо, — сказал Ванька и принялся разглядывать игрушку. — Красивая.
— Веришь, что мечты сбываются? — продолжал Саша.
— Да. Очень - очень верю. Но сбудется ли? — ответил Ванька, поводил пальцем по звёздочкам и улыбнулся.
— Мы тоже мечтаем, — сказал вдруг Дима. — Ты, Ванька, смотри вечером в небо. Увидишь там самолётик — считай, сбудется мечта.
— У нас не летают здесь самолёты, — жалобно прозвенел мальчишка.
— Вот в этом и чудо. Если пролетит, значит, и твоя мечта сбудется.
— А если это вы будете на самолёте? В чём же тогда чудо? — спросил Ванька с присущей детям любопытностью. Он стал сыщиком и почти раскусил Диму.
— Ну ты даёшь, откуда же у нас самолёт? — вмешался Саша.
Ванька расхохотался, расправил широко руки, сделал кружок вокруг Саши и Димы, а затем помчался на обед, шипя и гудя, как самолёт.
— Ну что, теперь на футбол? — спросил Дима и ещё взглянул вслед убегающему Ваньке.
— Пошли.
Учителя ещё раз поблагодарили и, провожая друзей, дали им немного цветов из сада. Букетик Димы стал больше и душистее. И он знал, кому его отдать. И как же прекрасно себя ощущает человек, совершая добрые поступки.
Дима торопился к своему дому и погонял Сашу: «Сейчас, Саш, надо до полёта успеть». Он будто знал, что под его окнами будет маячить Катенька, придумывая новую причину встретиться с ним.
Дима ускорил шаг, и когда их взгляды встретились, начал радостно размахивать букетиком над головой. Катя подбежала и не верила своим глазам. Она была в том же бежевом платьице, что и всегда, застенчивая и милая.
— Это мне? Спасибо, Дим, — сказала она и аккуратно тронула героя за плечо своими худыми бледными пальчиками. Принялась рассматривать букет.
Дима растаял и бегать от неё был уже не в силах. Он наконец решился, раскинул руки и невольно произнёс столь заветное: «Прости, Катя. Я был таким слепым!»
Саша отвернулся и отошёл, оставив их одних. Они обнимались и наконец получили друг друга. Дима продолжал удивлять:
— Пойдём вечером на свидание?
— Да! Да! Да! — радостно вскричала Катенька, её глаза расширились и смотрели в прекрасные глаза Димы.
Он мог изменить её жизнь, но только сейчас стал понимать, насколько это важно. Катя растаяла и любовалась букетиком. Её речь была сбитой, она была растеряна: казалось, что это сон, казалось, что прошла целая вечность. Дима был теперь рядом. Катя вертела букетик в своих нежных дрожащих ручках.
— Тюльпаны, мои любимые.
— Я ещё принесу, — закончил Дима. — Тебя ждёт много-много цветов.
Они ещё недолго постояли, Катя побежала по делам, готовиться, наряжаться. А Дима, обернувшись в сторону Саши, получил одобрение товарища: «Давно пора было, Дим».
Две местные футбольные команды бегали по грязному сырому полю. Они падали, вставали, дальше бежали. Какое зрелище! На небольшой трибуне рассыпались зрители, их было немного. Друзья взошли на самый верхний ряд и смотрели на матч. Дима уселся и сгорбился, прижав локти к коленям и вылез головой вперёд. Его глаза резво бегали по зелёному газону, строго следя за перемещением мяча. Наступал опасный момент у ворот, и он вскрикивал, затем смотрел на Сашу и говорил: «Во даёт».
Он не болел ни за пожарных, ни за заводчан. Он болел самим футболом. Дима представлял, что он судья, и вскакивал, когда кто-то падал: «Жёлтую ему! Срубил!», представлял, что тренер, и подсказывал игрокам со своей колокольни, что делать.
А Саша смотрел на Диму, наслаждаясь приятным ветерком. Он впервые увидел друга таким живым, молча поглядывал на игру и, замечая, как вот-вот случится опасный момент или кто-то упадёт, сразу глядел на Диму. А Дима вошёл в кураж. Он начал резко вскакивать и махать руками, как дирижёр, пытаясь управлять игрой. Он был напряжён, его колени тряслись, а когда одни забили гол, он взорвался с остальными зрителями мощным ликующим воем.
— Играл бы тоже, — начал Дима, поймав момент, когда страсти игры чуть остыли.
— Да куда мне... Возраст, — сказал Дима и с завистью поглядел на поле.
— Тридцать шесть, до пенсии далеко.
— Для футболиста это уже давным-давно пенсия.
— А для лётчика? — спросил вдруг Саша.
— А там уже небо само решает, — закончил Дима, вновь переключившись на игру. Назначили штрафной.
Начинало вечереть, матч закончился с одним-единственным голом, но всё равно был красочным. Друзья остались довольны. Косые улочки вели их к гаражу, главное ещё было впереди. Во дворе школы где-то бегал Ванька, а Катенька тщательно готовилась к долгожданному свиданию.
Саша шёл, думая о своём, и слушал незамолкающего Диму. Он трещал, как надоедливый утренний дятел, и был громким, как старый граммофон. Их шаг был торопливым, не терпелось уже оказаться в небе.
Саша чуть замедлился лишь раз: он заметил счастливую молодую пару. Они держались за руки, вокруг них кружил тополиный пух. Влюблённые смотрели друг на друга, кокетливо посмеиваясь. Они танцевали и целовались. Саша замер от восторга и почесал затылок, ему показалось, будто он что-то в жизни упустил. А Дима был счастлив: он знал, что скоро сможет также.
Он хлопнул друга по плечу и пропел: «Первым делом самолёты». И Саша с приятной горчинкой на душе пошагал дальше, слушая неутихающее навязчивое гудение Димы.
Вернувшись в гараж, быстро принялись за самолёт. Рождался песочный закат, постепенно насыщаясь розоватым светом.
Залили бензин, наспех проверили руль и выкатили Мечтателя наружу. Затем откатили подальше от склона.
Дима запрыгнул в кабину первым и протянул руку Саше. А тот, гордый и уверенный, отказался и забрался сам.
— Ну что, готов? — спросил капитан, запустив мотор.
— Жми, Саня, — утвердил Дима и взглянул на товарища с лёгкой дрожью.
— Страшно? — спросил Саша, заметив, что друг взволнован.
— А тебе разве нет?
— И мне страшно. Держись давай крепче.
Лопасти начали вращаться быстрее, и самолёт, лениво покачиваясь и напирая боками, двинулся к обрыву. Фанера захрустела, мотор взревел. Саша медленно прижимал педаль. На самом краю они ещё раз посмотрели друг на друга. Оба сделали вид, что хладнокровны, Саша медленно потянул руль на себя, и самолёт, оказавшись в воздухе, медленно начал подниматься выше.
Саша выдохнул:
— Ну вот и всё, летим.
— Летим! — успокоенно вздохнул Дима и принялся разглядывать отдаляющуюся землю.
Самолёт набрал приличную высоту, и Саша выровнял руль. Густые леса показывали свои скрытые полянки, реки тащились к озеру, подскакивая на вековых камнях. А горы, всегда кажущиеся далёкими, становились всё ближе и ближе.
Саша вдруг представил, как летел бы с отцом. Он расслабился и начал управлять увереннее. А Дима, крепко вцепившись в фюзеляж, старался по-прежнему не показывать лёгкий страх.
Командир начал испытывать самолёт: он тянул руль на себя, потом от себя — машина слушалась, поворачивал вправо, затем влево — всё работало. Громоздкая птица медленно выполняла указания пилота, покачивая широкими крыльями.
Саша дёрнул чуть резче, чем прежде, и услышал лёгкий хруст в хвосте. Он аккуратно выровнял и продолжал вести самолёт.
Топливный шланг болтался в канистре, так и норовил выскользнуть. Изолента промокла и начала с него сползать. Самолёт продолжал кружиться над городом. Под ним расстелился фанерный склад. Дима, ткнув в него пальцем, что-то сказал, но из-за громкого шума винта Саша ничего не услышал. Дима начал показывать жестами и выражением лица. Когда пролетали над окраиной, Дима поглядел на старую церквушку. Казалось, её сверкающий купол так близко...
Дима опустил взгляд и бросил ладонь вперёд, указывая, что лететь здесь ему не нравится. Вылетели за город, и теперь Дима стал доволен.
Он медленно, трясущимися руками подтянулся к верхней балке, взялся за неё и выпрямился. Он встал в полный рост и широко расправил руки, представляя себя птицей. Встречный ветер разбросал его волосы, футболка надулась как парус.
Саша постепенно снижал скорость, чувствуя, как греется под его ногами мотор. Горы были близко, он начал постепенно поворачивать. Полёт продолжался уже долго, Дима указал вниз, и Саша был согласен. Он медленно отклонял самолёт в сторону, хруст в хвосте нарастал. Самолёт сжимался и сопротивлялся; мотор ворчал, как старик.
Гора приближалась, и действовать нужно было немедленно. Саша резко дёрнул руль вправо. Самолёт сбавил скорость очень сильно. Саша зажал педаль что есть мочи, а затем отклонил руль на себя, чтобы набирать высоту.
Фанера едва не задела кроны высоких деревьев, стоявших у подножия. Самолёт повернулся, мотор стал греться ещё больше.
— Что за? — закричал Дима, охваченный ужасом.
— Я пытаюсь, — сохраняя спокойствие, отвечал Саша.
— Набирай, на себя тяни! — продолжал Дима.
А Саша уже понимал, что руль развалился. Он дёргал его в разные стороны, самолёт то слушался, то нет. Мечтателя бросало из стороны в стороны, крылья скрипели и качались. Шланг не выдержал и выскользнул, топливо, что находилось в нём, разлилось внутри фюзеляжа. Дима попытался дотянуться до него, но не смог. Горячий мотор работал с перебоями, винт то вставал колом, то раскручивался снова, и наконец застыл.
Дима потерял дар речи, он схватился за голову, а затем, дёргая Сашу за куртку, кричал: «Сделай что-нибудь, Саша!»
Гору всё-таки обошли и вновь оказались над городом. Саша теперь пытался спикировать на поле. Он аккуратно отпускал руль от себя, и самолёт даже начал слушаться.
Солнце горело. Саша взглянул на него и почувствовал, как оно близко. В багровом свечении боролся перебитый Мечтатель. Надежда ещё теплилась в сердце Димы. А Саша спокойно и хладнокровно спускал самолёт.
Нагретая фанера, залитая бензином, внезапно вспыхнула. Дима в ужасе сбил канистру ногой, она не взорвалась сразу, она расплескалась позади.
Дима посмотрел на Сашу, на солнце, на горы. Его одолел покой. Он перестал кричать, раскинулся на своём брезентовом кресле и уставился куда-то вдаль.
Саша отпустил руль, бензин, разлившийся по всему фюзеляжу, прогорал. Над городом, казалось, пролетает метеор.
За самолётом протянулась чёрная стрела — густой дым от горения. Солнце продолжало насмехаться над убогим Мечтателем и жарило его сильнее, а оставленные позади горы гордо стояли и рассматривали пылающую точечку. Они красовались своими заснеженными вершинами.
Мальчишка пускал воздушного змея, иногда возвращаясь к расписной досочке. Он заметил в небе самолёт и удивился. Ванька стоял неподвижно, задержав дыхание, и разглядывал умирающего Мечтателя. Он радостно зазвенел и позвал учительницу:
— Самолёт, смотрите! — и указал маленьким дрожащим пальчиком в небо.
— О, Господи! — испугалась она и заслонила ладонью лицо Ваньки. Затем быстро увела его, а Ванька всё не успокаивался и радовался: «Я стану космонавтом! Там самолёт!» Учительница последний раз взглянула в небо и увела Ваньку. Ей вдруг вздумалось, что на самолёте утренние гости. Глаза поникли, дрожащие руки крепко держали беспечного мальчишку.
На Мечтателе Саша вдруг вспомнил малыша. Он обернулся к Диме и прошептал: «Знаешь, а ведь Ванька не станет космонавтом...»
Дима не слышал. Он погрузился в свои мысли, вытаращил глаза и едва успел произнести дрожащим голосом: «Катя», как вдруг самолёт ударился плашмя о небольшую каменную горку.
Над горящими обломками воцарилась тишина. Дима лежал на боку, прижав голову и колени к груди. Его лицо было обеспокоенным; глаза намокли — в последний момент он сильно испугался, и умирать, видно, не желал.
А Саша спиной распростёрся на холодной земле, далеко откинув левую руку. Правая рука его лежала на груди, чуть левее, а под ней тлела страничка с пестрящим названием «der traum». Он был чист и прост, будто из всех смертей желал именно эту.
Видел ли это зрелище Семён? Трудно сказать... На склад он так и не вернулся. Семён вышел покурить на крыльцо. Он смотрел на горы, где исчезла чёрная стрела дыма. Стоял и долго смотрел на прогорающий закат.
А Катенька? Точно нет. Она пришла к дому Димы, стучалась, ждала. До полуночи просидела на разбитой скамейке во дворике с красивой кирпичной аркой, замёрзла. Только на утро узнала, что он не вернётся. Бедная Катенька.
Мечтателю в небе - быть!
© Copyright: Горбатенко Сергей, 2026
Свидетельство о публикации №226070502180
Свидетельство о публикации №226070502180
Рецензии