Короткими перебежками. Глава 2. Самый весёлый на э

(начало http://proza.ru/2026/07/04/63)

Глава 2. Самый весёлый на этой планете народ

А на камбузе уже шуршал «индонез» - индонезийский мальчонка  двадцати шести лет от роду, что так славно подходил под слово «бой» - стюард. Оглоблин даже не стал запоминать его имени с тремя гласными подряд, а называл просто «май фрэнд». Тот же величал Оглоблина уважительным «сэр».

Однако, «гуд монин!» спросонок было в устах обоих почти недоброжелательно.

Нет – Оглоблин ценил своего нынешнего стюарда. Тем более, что не раз заявлял во всеуслышание: «Любой индонезийский стюард по мне во сто раз лучше нашего! А то явится какой-нибудь кадет недоделанный, и начнёт тут пальцы загибать: он же механик почти что, а не ложкомой! И стулом только из него ту блажь и выбивай!».

Было дело – со стулом-то…

Но нынче дело было иное – с индонезийцами, полностью защищёнными Международной  федерацией транспортников (ITF) , такой метод воспитания отпадал, да и повода к нему прибегать не было совершенно. Ибо мальчишечка почти всё делал исправно и старательно, хитрил самую малость, и тупил отнюдь не сверх меры: просто надо было его вовремя остановить и правильно направить.

Моментами бой даже вызывал похвалу у Оглоблина, и тогда тот искренне восклицал: «МолодцА!». Но к дальнейшему сближению в виде сердобольных расспросов о доме и семье, тяготах и радостях индонезийской жизни, Оглоблин благоразумно не шел, четко блюдя дистанцию «босс – подчинённый». По опыту зная, что иначе с этими ребятами нельзя: любое добро будет обязательно принято за слабость - с дальнейшими для себя девидентами в виде поблажек, послаблений. Так что, опускаться до панибратства здесь было никак нельзя.

С десяток лет назад один знающий моряк поведал Оглоблину, что индонезийцы признаны самой жизнерадостной нацией планеты. Ну а то, что эта страна  вслед за Индией, Китаем и США  является четвёртой по счёту по численности своего населения, Оглоблин знал и сам.

МолодцА! Уважуха!

Своё уважение к индонезийцам кок подтверждал каждый день, обязательно готовя на обед и ужин  рис. Потому что, как объясняли еще в былых рейсах азиатские моряки, для них поесть без риса – всё равно, что не поесть. Рис для индонезийцев священен. Оглоблин помнил, как подглядывал в телефоне индонезийского стивидора какой-то тамошний фильм.  И в каком-то эпизоде на экране возникло  поле волнующихся от ветра зелёных колосьев.

- Райс, райс! – увидев родное, обрадовался  индонезиец.

Должно быть, рис был для них также священен, как пшеница для нас – в былые, правда, времена ( ибо святыми теперь были совсем другие вещи и занятия).

А теперь Оглоблин в обед или ужин варил иноземцам непременно свежий рис – вообще забота радетельная! Правда, не от хорошей то было жизни. Просто хороший, рассыпчатый рис басмати и жасмин закончились, а на смену им завезли вьетнамский «дишманский», который слипался единой массой, что ты с ним не вытворяй, и в скольких  водах не промывай ( к тому же, питьевая вода на судне – предмет экономии).  И остывшая рисовая масса слипалась таким монолитом, что растолочь её не удавалось даже картофельной толкушкой – картофелемялкой.  Так что оставался единственный шанс успеть разложить дымящийся рис по семи тарелкам индонезийцев – если отварить его несколько минут назад.

Так Оглоблин и «миллимитровал» - подгадывал, ставя  кастрюлю  с рисом на плиту за полчаса до подхода индонезийцев. И ни разу, надо сказать, не промахнулся.

Индонезийцев на судне было семь. Боцман, два матроса, «ойлер» - моторист, стоявший вахту в машинном отделении, стюард и два свободных моториста, невесть зачем присланных на судно греческими судовладельцами. Но отделаться от них было нельзя – возили теперь до смены экипажа, занимая какой-никакой работой в машинном отделении.

Смешанные экипажи греки стали делать недавно – три года назад. Меняли потихоньку рядовой состав. Очень уж ленивы, не профессиональны, и уж очень кочевряжисты в последнее время стали русские матросы и мотористы.

- Оно понятно – слабосильные ребята эти индонезы, - ведал Оглоблину в прошлом рейсе старпом. – Зато, сказал им – они пошли и делают. А наши обязательно разведут полемику: а зачем это делать, а почему это мы должны делать, а почему предыдущий экипаж этого сделать не мог?.. Ленивые стали, как верблюды!

Правду говорил старпом. Сами доигрались! Теперь пожинай дружно – как рис тот в чистом поле.

Оглоблину же индонезийцы были неизменно благодарны аз его работу и заботу, частенько тянули большой палец кверху – а то и на обеих руках: особенно если на завтрак были просто обожаемые боцманом пончики, или говядина на обед. А один из вольных туристов – мотористов так чисто говорил по-русски «Спасибо!» и так искренне и обезоруживающе при том улыбался, что кок прощал бездельнику все грехи.

(продолжение http://proza.ru/2026/07/10/2193)